Волков знал, что мальчишка нашел серебро, еще до того, как ему о том крикнули с лодки, потому что сначала над водой появилась худая рука Руди Кольдера, а уж потом и голова. Кто-то из лодки потянулся к его руке, но Руди небрежно кинул белый предмет в лодку. А уж там предмет схватил лодочник, поднял над головой и, повернувшись к берегу, закричал:

— Господин, нашли! Тут серебро…

Волков, волновавшийся до сих пор, вздохнул, сел на поросший свежей ярко-зеленой майской травой берег и повторял негромко:

— Вот так день выдался, вот так день!

Он дождался, пока сын золотаря вынырнет еще раз и опять закинет в лодку три или четыре белых «ломтика». И потом позвал:

— Максимилиан.

— Я тут, генерал, — откликнулся знаменосец.

— Нужно послать в город, купить сундуков пару с замками и весы. И найти в обозе веревку и крепкий парусиновый мешок.

— Сейчас распоряжусь и все отыщу, — сказал Максимилиан и ушел.

А кавалер, не в силах сидеть, встал, дошел до воды и крикнул только что вынырнувшему парню:

— Руди! Много там серебра?

— За день все не вытащим! — прокричал ему в ответ сын золотаря. — Я беру только то, что из ящиков выпало, его тут кучи, и несломанных ящиков еще много!

— Подумай, как ящики поднимать! — кричит ему генерал.

— А думать тут нечего: у ящиков ручки есть, веревку принесете — так и поднимем ящики.

Веревку и мешок принесли. И тут уже начали серебро вытаскивать как следует. Пока пара мужиков, нырнув, привязывала ящик, Руди и еще один мужик, нырнув, собирали в мешок рассыпанные бруски. Как в мешке было достаточно серебра, так они дергали за веревку: тяни.

Время еще и к полудню не подступило, а лодка первый раз к берегу поплыла. И уставшие от ныряний мужики стали разгружать тяжеленные ящики, шесть штук, да небрежно выбрасывать на прибрежный песок десятки слитков серебра. Волков поднял один из слитков. Края ровные, отлили хорошо. Никаких сомнений — чистейшее серебро, еще и с клеймом одного из князей Экссонии.

— Вот так день выдался, — повторил он негромко. — И перевязь генеральская, и серебра горы. — Он повернулся к мужикам: — Ну, выгрузили — плывите остальное доставайте.

— Господин, пообедать бы, — сказал один из мужиков.

— До обеда еще время есть, — ответил ему генерал. — Плывите и доставайте серебро, обед для вас будет с пивом и из офицерской кухни. И награжу всех. Но отдыхать будете потом, как все выловим.

Когда после обеда приехал Максимилиан и в телеге привез два сундука и хорошие купеческие весы, то на берегу уже была большая куча рассыпного серебра и стояло восемь ящиков. Волков подошел к телеге и, взглянув в нее, сказал:

— Весы привезли хорошие, а вот сундуки малы будут.

— Господи! Сколько же здесь серебра! — воскликнул знаменосец.

— Мужики прикинули, что в каждом ящике пуда два, не меньше, а россыпью… — Волков прикинул на глаз, но потом покачал головой, — даже не знаю, сейчас взвешивать будем.

Ближе к вечеру ныряльщики, не дожидаясь разрешения генерала, велели хозяину лодки плыть к берегу. Волков уже хотел спросить, чего это они бросили работу, но Руди Кольдер опередил его, прокричав с лодки:

— Солнце уже низко, господин. Не видно ничего в воде. Темень там.

Кавалер после этого ничего говорить не стал, а послал одного гвардейца на кухню за едой для ныряльщиков. В лодке, когда она причалила к берегу, он увидал еще три ящика с серебром и кучу слитков на дне.

По итогам дня получилось: в каждом из ящиков оказалось по два пуда чистого веса металла. То есть в двадцати выловленных к вечеру ящиках было сорок четыре пуда.

— И еще девять пудов и четыре слитка россыпью, — добавил Максимилиан, который вместе с Фейлингом взвесил на больших купеческих весах все рассыпное серебро, — всего пятьдесят три пуда серебра. Нам нужны еще сундуки.

— Пятьдесят три пуда, — повторил за ним кавалер. — Один пуд — это две с лишним тысячи талеров Ребенрее.

— Ух ты, так это… — Курт Фейлинг прикинул в уме, — это сто тысяч талеров!

— Серебро — это еще не талеры, — резонно заметил Волков.

— Так найдем в Малене чеканщиков, они нам начеканят из этого серебра монет, — предложил оруженосец.

— Возможно, — задумчиво отвечал генерал, — возможно, чеканщики в Малене и найдутся, но если об этом узнает герцог, то и мне, и чеканщикам, а возможно, и вам, мой юный друг, отрубят головы.

— О! — удивился Фейлинг.

— Да, именно так. Тайную чеканку своей монеты любой князь посчитает делом худшим, чем предательство. — Фейлинг, задумавшись, примолк, а Волков продолжил: — Максимилиан, вам с сержантом Вермером придется остаться тут на ночь, чтобы никому в голову не пришло понырять в темноте.

— Хорошо, я прослежу.

— Хайценггер.

— Я тут, господин.

— Телеги нужны, я тут серебро на ночь оставлять не хочу. Пошли в лагерь кого-нибудь, пусть найдут Мильке. Требуется не менее десяти телег, и то за один раз не управиться. В общем, займись перевозкой серебра.

— Да, господин.

Пока дожидались телег, пока отвозили серебро в лагерь, наступила ночь. Кавалер собрался ужинать в темноте. В шатре, в духоте, сидеть не хотел, просил ужин подать на улице. Аппетит у него был отменный, еда вкусна, а вино отлично. Ко всему этому не хватало ему собеседника, очень ему хотелось поделиться с кем-нибудь и радостью, и мыслями, и тревогами. Ну не с денщиком же. И как будто Господь его услыхал — пришел полковник Брюнхвальд.

Поначалу Волков обрадовался товарищу, да вот только тот вид имел озабоченный такой, что даже и при свете одной лампы, что стояла на столе, кавалер увидал эту озабоченность.

— Что случилось, Карл? — позабыв про свои радости, спросил Волков.

— Сержанты говорят, что среди солдат пошел разброд, — произнес Брюнхвальд.

— Что? — искренне удивился генерал. Он думал, что солдаты им довольны, сегодня же только чин его поддержали. — В чем дело, Карл? Что им не так?

— Вы на берегу целыми днями находитесь… Вы не видели, что у восточного моста на Рункель купцы целым табором встали, скупают все, что вы дозволили продать, казна солдатских корпораций полна серебром, девки со всей округи собрались, пивовары везут и везут сюда пиво.

— Так солдатам-дуракам радоваться нужно.

— А они не радуются.

— Отчего же? — не понимал генерал.

— Слух по лагерю пошел, что вы войско распускать после кампании не намерены, что вы их на горцев поведете. А им очень того не хочется. — Брюнхвальд развел руками: вот так вот.

«Ах вот оно что». Теперь Волкову все стало ясно. А Карл продолжал:

— Говорят, что добыча очень велика, солдаты думают деньги от добычи получить да по домам разойтись.

«То явление обычное, одно дело — на тяготы похода и даже на смерть с пустым животом и с пустым карманом идти, и совсем другое — когда сыт и мошна полна серебра. Сытому да с деньгой погибать нет никакой охоты, никакой».

Он и сам таким был. Сам, получив хорошую прибыль с добычи, воевать более не хотел и с другими солдатами требовал от офицеров расторжения контракта с нанимателем, что хотел продолжить кампанию.

— Сержанты, значит, говорят? — Волков отбросил вилку. — И разговоры такие ходят в нашем полку?

— В нашем молчат, в нашем солдаты вас знают, на такое не осмелятся, но я уверен, что думают так же. Это у Эберста, у кавалеристов говорят. А значит, и среди ландскнехтов такие разговоры ходят.

— Карл, это очень важно, — сказал Волков твердо и притом ногтем указательного пальца стал стучать по столу, — мне нужно разбить горцев, и как следует разбить, иначе мира с ними нам не видать. А пока мира с ними не будет, с герцогом мне не замириться.

— Я понимаю. И готов помогать вам, друг мой, по мере сил. Но что мы будем делать сейчас? Дело непростое, как только они получат свои доли добычи, так…

— Устроят мятеж?

— Ну или начнут требовать роспуска войска.

— Контракты у всех до первого сентября. Начнут разбегаться — буду вешать.

— Они будут саботировать ваши приказы, на марше плестись, телеги ломать, лошадей портить и при первом деле, при первой стычке с горцами начнут разбегаться.

Волков вздохнул, все это ему было знакомо, сам такое видел, и не раз.

— Кто же солдатам сказал о наших планах идти на кантоны?

— Не кто иной, как наши офицеры, — сразу ответил Брюнхвальд. — Они тоже получат немало денег, к чему им еще война? Может, новые штабисты воду мутят?

— Нет, — Волков покачал головой, — им деньги нужны, они как раз доли в добыче не получат. Они лишь на жалованье рассчитывают, им, наоборот, подольше повоевать хочется.

— Значит, кто-то из других офицеров, — продолжил полковник. — Да и не важно оно уже, нужно думать, что делать.

— Может, с солдатами поговорить? — предложил кавалер и сам от своих слов усмехнулся: что за дурь предложил? Усмехнулся и задумался.

— Нельзя идти на поводу у солдат, вот что я знаю точно, — произнес Брюнхвальд прервав его размышления.

— У вас есть мысли, Карл?

— Нужно действовать быстро, смело и решительно, как вы умеете, друг мой, — отвечал полковник. — Думаю, что нужно арестовать казну корпораций.

— Арестовать?

— Да, и обещать раздать деньги от трофеев только по истечении контрактов. Приказ такой издать. А чтобы не волновались, что погибшим деньги не достанутся, чтобы не думали, что мы их присвоить хотим, объявить, что передадим доли семьям погибших.

— Тогда нужно купцам запретить платить корпоралам, чтоб платили, к примеру, Мильке, — продолжил мысль товарища Волков.

— Да, именно так. Пусть Мильке торгуется и берет у купцов деньги за добычу под присмотром старшин из корпораций, но деньги корпорациям не отдает, пока не закончатся контракты.

— Хорошая мысль, Карл, — согласился Волков. — Я обещаю выплатить все деньги, только когда закончим летнюю кампанию. На заре берите Роху и его людей, конфискуйте солдатскую казну под вашу подпись, со свидетелями и пересчитав ее. Если начнется буча, я всех успокою.

— Лучше сделать это сейчас, — предложил полковник.

— Сейчас? — удивился кавалер.

— Вернее, ночью, в полночь, как все спать лягут и сменятся первые караулы, — продолжал Брюнхвальд. — Подниму на всякий случай третью роту, всех свободных от караула людей из роты Рене и роту Рохи. В полночь арестую их казну. До утра подготовлю в других частях офицеров, заодно и проверю их желание служить вам дальше, а утром зачитаю ваш приказ.

— Действуйте, Карл, — дал добро Волков, думая о том, что Брюнхвальд вернулся очень вовремя.

Он благодарил Господа за такого товарища.

⠀⠀