Только никакого дела и не получилось. Офицерик так и не успел построить мужиков. Вилли, уже вернувшийся из леса, со стрелками подбежал к ним на сто шагов и стал, как обычно, стрелять линиями. Он и люди его уже отлично наловчились это делать, и принялись они мужиков косить. Одна из пуль очень удачно попала офицеру в бедро. Он повалился на землю, а мужики, вместо того чтобы офицера своего и других раненых уносить, побросали пики и разбежались. Тут Вилли, видя такое, захотел офицера взять в плен и кинулся вперед, а стрелки, вместо того чтобы перезаряжать оружие и стрелять дальше, побежали за ним. Мужики же, видя такое, стали разбегаться, бросая оружие, еще быстрее. Так все и закончилось. Пока Рене довел роту до места, хамов уже не было. Ну, тех, конечно, кто успел, а остальных, несмотря на то что они бросали оружие, падали на колени, поднимали руки и сдавались, стрелки резали без всякой жалости.

— Режь их, ребята! — орал Роха. — Нечего их жалеть. Пусть помнят про нашу третью роту!

Все знали, что от роты Бертье не осталось и дюжины живых, да и те уцелели, потому что больше походили на мертвых. Значит, плохая война. Волков проехал мимо убитого офицера — того тоже не пощадили. Шлем с него сняли, видно, был хороший. Офицер оказался совсем молодой, не старше Вилли. Что ж, раз ты еретик да якшаешься с разбойниками, с озверевшими холопами, то и поделом тебе. Да примет Господь твою душу. Если он, конечно, принимает души еретиков.

А Волков повел людей дальше, на северо-восток, к лагерю мужичья, правда, теперь кавалер не спешил. Нельзя было сильно отрываться от ландскнехтов и полка Эберста.

Он боялся попасть под удар главных сил мужиков. Конечно, вряд ли мужики успеют собраться к бою. Окажись они готовы, не кинули бы этого молодого офицерика с двумя сотнями людей в убийственный заслон против целого полка хороших солдат. Тем не менее приходилось оглядываться на восток.

И как раз оттуда приехали кавалеристы. Капитан фон Реддернауф подскакал к Волкову и доложил:

— Мужики из заслона у брода разбежались при нашем приближении, догонять их я не стал.

Полковник кивнул.

— Вы правильно сделали, капитан.

— Ландскнехты переправились, уже построились и пошли на север, к лагерю. Полковник Эберст еще при мне переправил сюда первую роту, сказал, что пойдет за Кленком и будет спешить.

Как все ладно и быстро получалось, фон Реддернауф, Кленк и Эберст молодцы. Теперь можно было идти побыстрее, чтобы, если мужики и успеют выйти из лагеря, не дать им построиться. Поэтому он обернулся к Фейлингу.

— Господин Фейлинг, скачите к капитану Рене, пусть прибавит шаг до «скорого», а потом к капитанам Хайнквисту и Фильсбибургу и скажите им, чтобы даже не думали отставать от первой роты. — Он теперь обратился к капитану кавалеристов: — А вас, мой друг, попрошу занять мой правый фланг и быть между мной и ландскнехтами, но чтобы я вас видел. И также выдвигаться на север, к вражескому лагерю.

— Как пожелаете, господин полковник, — отвечал фон Реддернауф.

Так и пошли. Волков вглядывался вперед, до лагеря мужичья вряд ли было больше двух миль. Солнце еще находилось высоко, три часа имелось в запасе. Полковник собирался дать бой в поле или войти в лагерь врага. Время ему позволяло.

Но все вышло даже проще, чем он полагал. Когда кавалер уже хорошо видел вал, который окружал лагерь мужиков, Максимилиан, что ехал позади него в пяти шагах, закричал:

— Полковник, они бегут. Вон, глядите на выход, что слева.

И Волков увидел, как из ворот один за другим выезжают всадники, они были без доспехов, многие вели в поводу вторых коней с тюками. Хамы резво выезжали из прохода и направлялись на восток от лагеря. Без сомнений, они ехали к мосту, что вел в город Рункель.

— Кавалеры сбегают! — кричал Максимилиан. — Сбегают!

Да, это и происходило, и это был хороший признак, ведь тут же за ними выехала телега, а за ней еще одна, и все они на большой скорости направлялись прочь от лагеря.

— Фейлинг, скачите к Рене, пусть еще прибавит шагу, — распорядился Волков.

Он уже знал, что в лагере сейчас царит паника, людишки те, что поглупее, стараются быстро собрать свое барахлишко, а те, что умны, уже взяли то, что уместится в кошельке и руках, и бежали из лагеря.

Барабаны стали бить «самый скорый шаг», дальше уже начинался бег. Даже самые лучшие солдаты при таком темпе сбивались с шага, линии нарушались, но сейчас это уже неважно. Сейчас было важно ворваться в лагерь, не дать мужичью организовать оборону вала.

Роха и Вилли со стрелками шли впереди. Справа от Волкова ровными рядами, готовая ринуться в бой, двигалась кавалерия фон Реддернауфа, а еще дальше он уже видел знамена и пеструю одежду ландскнехтов. Все были приблизительно на равном расстоянии от лагеря врага, но стрелки Рохи ближе всех. Они и вступили в бой с тремя сотнями мужиков, что вышли на южный вал лагеря. Мужики были при офицерах, при двух знаменах, а с ними полсотни арбалетчиков. Только вот духа у них не было. Как только Вилли с первым рядом мушкетеров подошел к ним, как только дал первый залп, так они сразу и дрогнули. Волков видел, как один из штандартов колыхнулся над строем и упал — и тут же мужики стали бросать длинные пики, с которыми почти невозможно бежать. Как, не сделав ни одного выстрела, уходили с вала арбалетчики. И что бы теперь ни пытались сделать офицеры врага, суетившиеся и кричавшие что-то своим людям, Волков знал: дело кончено. Это победа. Враг разбегался.

Рота Рене, не сбавляя хода, опустив пики, уже поднималась на вал, сминая расстроившихся мужиков. Ландскнехты были уже в двух сотнях шагов от южного входа в лагерь, они даже не стали перестраивать колонну на штурмовую, так и шли в логово врага в походном строю.

Теперь нужно полностью разгромить мужичье. До темноты еще два часа. Время для резни у Волкова было. Он послал за кавалеристом и, когда тот прибыл, сказал:

— Капитан фон Реддернауф, за лагерем должен быть мост на город Рункель.

— Да, я помню карту, — отвечал капитан.

— Отлично, объезжайте лагерь с востока, рубите всех, кто попадется вам на пути, езжайте к мосту и не дайте никому сбежать. Ни телег, ни баб, ни детей на мост не пускать, мужиков и солдат рубить без всякого снисхождения. Если попадутся офицеры и рыцари, хватать их.

— Все будет исполнено, — заверил полковника капитан.

Первая рота и Роха со стрелками тем временем уже перелезли через вал и ворвались в лагерь. Хайнквист со второй ротой также был почти там. В южные ворота входили ландскнехты. За ними скорым шагом шел полк Эберста. Волков послал к нему Фейлинга, из этого полка он собрался одну роту оставить в резерве с ротой Фильсбибурга, самого Эберста послать на запад от лагеря к реке, чтобы отрезать бегущих от моста, ведущего к городу Ламбергу. Кавалер хотел схватить как можно больше пленных, оставляя возможность сбежать только тем, кто кинется в реку.

Теперь Эберст без всякого неудовольствия соглашался выполнять распоряжения Волкова, теперь письменных приказов не просил. Он поспешил к реке, чтобы остановить бегущих врагов.

Прибежал посыльный от Рене, сержант из старых людей Карла Брюнхвальда, глаза у него горели.

— Господин, лагерь наш! Мужики разбегаются или бросают оружие. Капитан Рене просит вас прибыть в лагерь, посмотреть, сколько мы взяли пленных.

Волков согласился. Перед воротами к нему присоединился Вилли на коне и два десятка мушкетеров, а также офицеры из рот его полка — они уже обзавелись хорошими конями.

Волков со свитой и под знаменем въехал в ворота не торопясь. Вдоль его пути согнали пленных мужиков и солдат. Их немало, весьма немало. Пленных поставили на колени, они смотрели на него снизу вверх. Один, наглый, закричал, когда кавалер проезжал мимо:

— Господин, а ты и есть тот самый рыцарь, которого кличут Инквизитором?!

Солдат, что был неподалеку, ударил мужика ботинком по ребрам, чтобы не смел заговаривать с полковником без разрешения. Но Волков остановил коня, посмотрел на крикуна и ответил:

— Да, я тот самый, кого прозывают Инквизитором. И сие прозвище мне приятно.

— И что же, ты теперь нас резать будешь? — не унимался мужик.

— Матерь церковь не велит проливать кровь заблудших, будем вас отправлять к Господу бескровно, то есть вешать.

— И баб вешать будете?

— А как же иначе, — отвечал кавалер, — будем, коли они еретички, а коли ведьмы, так и жечь будем или водой умерщвлять.

— Спасибо тебе, добрый ты, господин Инквизитор! — закричал ему мужик. — Другие нас обещали на колья сажать да на колесах ломать!

— Да простит тебя Господь, — ответил Волков и тронул коня.

Пленных, если считать баб, насчитывалось много — тысяча, не меньше, — ведь лагерь был огромен, в разы больше, чем лагерь Волкова. Мужицкий лагерь был обжит, хоть и совсем не так ухожен и продуман, как его лагерь. Но это волновало кавалера меньше всего, уже с первого взгляда было понятно, что тут есть чем поживиться. Мужики грабили купчишек или брали деньгу за провоз по рекам товаров не первый год, а иногда брали деньги за проход по реке и тут же еще и товар себе забирали, если тот приглянется какому офицеру, в лагере жили со своими бабами и детьми.

А место тут было очень судоходное, перекресток многих земель. Отсюда и на северо-восток река течет в земли Экссонии, где серебро есть даже у нищих, на юг — почти до самого Ланна, на запад — до Фёренбурга и Марты. Поэтому, в какую палатку ни зайди, везде посуда, мебель и даже ковры кое-где. А палаток тысяча, не меньше, обозных телег разных еще столько же, сотни лошадей.

Пока Волков оглядывался, прибежал посыльный от Эберста.

— Господин, полковник просит помощи, мужики, сотни три, у реки прорваться к мосту решили. Офицеры с ними.

— Фильсбибург! — закричал кавалер, самому ему очень не хотелось никуда идти, уж очень он устал. — На помощь полковнику ступайте. Не дайте мужичью сбежать, либо пусть сдаются, либо режьте всех. Особенно офицеров не отпускайте.

Фильсбибург поклонился и быстро ушел.

Уже когда темнело, пришел посыльный и доложил, что мужиков побили, сотню или около того в плен взяли, но многие, побросав доспех и оружие, кидались в реку и уплывали.

Черт с ними. Волков как раз смотрел лошадей, думал, что найдет тут себе пару хороших, которые могли остаться от рыцарей или офицеров. Коньки неплохие — парочка, но не более того. Пусть его офицеры себе берут и будут ему благодарны, что не стал он себе выбирать.

И снова прибыл посыльный, на сей раз верховой прискакал от фон Реддернауфа. Кавалерист сообщал, что отряд мужиков пытается прорваться через мост за реку.

Волков и кавалеристам послал помощь. А потом ногу так заломило, что кавалер сел в копну сена и позвал к себе Хайнквиста:

— Капитан, прочешите весь берег вдоль реки, сдается мне, что там еще много беглых хамов прячется. Возьмите у Рохи полсотни аркебузиров и прогуляйтесь. Знаю, что ночь, знаю, что люди ваши устали, но до рассвета мужики могут собраться в кучу, офицеры их поймут диспозицию, и с первыми лучами солнца они пойдут на прорыв, а мы потеряем людей. Зачем нам ждать, пока враг соберется с силами?

— Будет исполнено, — сразу ответил капитан.

Волков заметил, что теперь все офицеры соглашаются с ним без раздумий, в тот же миг. Выполняют любые его просьбы с желанием.

Все бы хорошо, но нога опять не давала ему покоя. А погладить, размять — так надо поножь и наколенник снимать. Фейлинг тут, но на мальчишке от усталости лица нет. Кавалер, и сам едва живой, повалился в сено.

Максимилиан растолкал его посреди ночи.

— Полковник, полковник, проснитесь!

Он открыл глаза, сначала думал, что враг собрался с силами, может, даже Железнорукий вернулся. Но сразу понял, что это не так. Вокруг него, кажется, никто не спал. В лагере суета. Бабы кричат. Солдаты не спали почти сутки, но они и сейчас не спят. Не до сна им: они выносят ценные вещи из палаток, они собирают добычу. Волков уже слышит пьяные голоса и женский плач. Впрочем, ничего необычного. Зачем же знаменосец его разбудил?

— Полковник, взгляните туда, на северо-восток, — говорит знаменосец.

Лагерь, как и положено военному укреплению, находился на доминирующей возвышенности, частокола нет, поэтому в любую сторону из него все хорошо видно. И отлично видно пожар, нет, пожары, что полыхают за рекой.

— Там, кажется… за мостом город Рункель? — вспоминает Волков.

— Не знаю я, как он называется, — отвечает Максимилиан. — Но фон Реддернауф прислал человека, тот говорит, что ландскнехты прошли через их позиции к мосту.

— Чертовы жадные ублюдки! — говорит Волков негромко. — Значит, грабить мужицкий лагерь для них мелковато.

— Надо, наверное, их остановить? — беспокоится Максимилиан.

— Зачем же? — удивляется Волков. — Горожане тут, скорее всего, все еретики да и жили сколько времени душа в душу с хамами, вот пусть Господь им воздаст по заслугам их. А еще на будущее вам… пьяным ландскнехтам, которые заняты грабежом, лучше не мешать… иначе вам их придется просто убивать. А вот завтра… Пусть Кленк объяснит мне перед офицерами, почему начал грабеж без разрешения и без оговора условий.

Больше Волкову ничего говорить не хотелось, и он опять завалился в сено.

До утра его никто не мог разбудить, даже стук топоров, что слышался невдалеке. Кавалер открыл глаза, когда его денщик Гюнтер ставил невдалеке медную ванну и уронил в нее кувшин. Удивило Волкова не то, что невдалеке расположились стрелки его охраны, удивило то, что Агнес оказалась рядом. Сидела на рогожке, что была расстелена поверх соседней копны сена, на него смотрела и пила что-то из красивого стакана. Чего ей в лагере не сиделось? А она как увидела, что господин проснулся, так сразу к нему, села рядом на сено и сказала негромко:

— Уже ждать устала, господин.

Волков думал, что сейчас она начнет нахваливать себя, мол, ну что я вам говорила, не было колдуна с мужиками, или еще что-то такое… Нет, и близко не угадал.

— Господин, дайте мне Максимилиана и еще дюжину ваших людей.

— Ты никак к Железнорукому хочешь поехать, поймать его? — предположил кавалер. — Если я его в Ланн привезу живым, получишь три тысячи талеров.

— Нет, он с бабой своей и со своим крысенышем уже далеко, — отвечала девушка, отмахнувшись от его предложения, как от безделицы, и по лицу ее было видно, что ей неймется и торопится она. — Дом их хочу обыскать, пока другие не порылись.

— Так они за ночь все ценное вынесли, с собой увезли.

— Нет, не все. — В голосе ее слышалась уверенность. — Не могли они все увезти.

— Говори, что там тебе нужно?

— Вам про то знать не надобно, — отвечала девица нагло, но, видя, что кавалер не отступит, добавила: — Книги. Книг у них много было, сундуки хорошие, ковер, мебелишка какая приглянется. — Волков все еще молчал, и она тогда добавила: — Не волнуйтесь, книг тех никто видеть не будет, мы со служанкой их в тряпье завернем и в сундуки сложим.

— Тебе телеги потребуются. — Не мог Волков ей отказать, уж очень, очень большую услугу оказала ему эта хрупкая девица.

— Трех мне довольно будет, — ответила она. — Или пяти.

— Скажи Максимилиану, что я велел с тобой ехать. Возьмешь все, что нужно тебе.

— Спасибо, господин. — Она схватила его руку, быстро поцеловала и тут же вскочила на ноги, чтобы идти за Максимилианом.

А кавалер не без труда вылез из сена. Неподалеку стояли офицеры, пришедшие с докладами, кланялись ему. Судя по лицам, хвалиться собирались. Но Волков мечтал сейчас только о том, чтобы снять латы, помыться, одеться в чистое. Все для этого было готово, Гюнтер поставил стул, кавалер сел, а денщик и Фейлинг принялись снимать с него наплечники. Снять доспех дело небыстрое, Волков жестом подозвал к себе офицеров.

Первым, поклонившись, заговорил Эберст:

— Не многие мужики из наших рук вырвались. Лишь те ушли, что, побросав доспех и оружие, уплыли рекой. Взяли мы их двести восемьдесят человек, остальных побили. Итого, у нас семь сотен пленных мужиков.

— Хорошо, — кивнул Волков, с которого Фейлинг снимал тем временем горжет, — я был уверен, что вы с делом справитесь, господин полковник. — Он посмотрел на Рене: — Что у вас, господин капитан?

— Помимо семи сотен мужиков у нас баб девять сотен и почти две сотни детей, скот кое-какой, лошадей много, телег, палаток много — всего много, считать еще не начали. Также есть девять офицеров, и капитан Кленк привел из Рункеля шесть рыцарей, все они при мужицком войске были, даже не отпираются.

— А капитан Кленк не сказал, какого дьявола он делал в Рункеле без приказа?

Рене и Эберст не ответили, Рене только руками развел: мол, это ж ландскнехты.

— Ладно. — Волков махнул рукой, этот вопрос и вправду не в компетенции офицеров. — Соберите корпоралов по ротам, пусть начнут подсчет трофеев, назначьте офицеров к ним в казначеи.

Эберст откланялся, но Рене не ушел.

— Все? Нет? Что еще? — Волков видел, как три кашевара несли ведра с горячей водой для его ванны. Он ждал, когда его оставят в покое хоть на десять минут.

— К вам делегация из Ламберга. С бургомистром.

Кавалер догадывался, зачем пожаловала делегация, но все равно спросил, усмехаясь:

— И что им нужно?

— Не знаю, но привезли два больших воза, что там — неизвестно, накрыто все полотном.

— Зовите их.

Все доспехи были сняты, теперь Гюнтер помогал кавалеру раздеваться и залезть в ванну.

⠀⠀