Глава четвертая Холерный мужик

Откуда взялся ты:

из смрада трупной ямы?

Иль тварь тебя из ада породила?

ыло не холодно, но дождь не прекращался. Солдат рано встал, и его заметно клонило в сон. Спать в седле — дело очень опасное. Но именно в седле так хочется спать. Особенно если конь идет шагом. Время от времени солдату приходилось взбадривать себя, ставать в стременах, шпорить коня, пуская его в рысь, вытирать лицо мокрой перчаткой. Но, чуть проехав, он снова начинал клевать носом. И вот в один такой момент, когда он едва не закрыл глаза, его верный конь вдруг взбрыкнул. Коротко всхрапнул, он вытянул голову вперед и прижал уши. Он шумно дышал и начал пятиться. Таким, за все три года владения, солдат его не видел.

— Эй, ты чего? — Волков похлопал коня по шее, тот остановился, затанцевал и вдруг лягнул воздух. — Да что с тобой, дьявол тебя бери? — он снова гладил коня по шее, пытаясь его успокоить. — Давай-ка потихонечку вперед.

Конь буквально затанцевал на месте, но вперед не шел.

— Да какого ж дьявола ты так распалился? Тут на три лиги ни одной кобылы нет, чего ты танцуешь?

Но конь продолжал перебирать ногами, готовый вот-вот встать на дыбы.

— А ну-ка успокойся, доиграешься, — повысил голос солдат. Он с силой натянул поводья, хотя одной рукой это было сделать непросто. — Успокойся, волчья ты сыть.

И тут он услышал плеск воды и хруст кустарника. Он поднял голову, чуть обернулся и увидел, как по болоту шлепает огромными ножищами здоровенный, почти голый мужик. На мужике были только остатки драных штанов. Волос у него было мало, но они были длинные. Редкие космы свисали до плеч. Сам он был крупный, если не сказать огромный. Одутловатый, словно больной. С неестественным свисающим брюхом. Но даже по болоту мужик двигался очень проворно. Огромными ладонями с черными ногтями он отодвигал редкие орешины и шел прямо к Волкову. Тяжело дышал, но шел быстро. Волков с удивлением рассматривал его лицо. Мужик был явно тяжело болен. Глаза его были бесцветные, водянистые. Губы распухшие, серые, в пол-лица, а кожа серо-зеленая.

— А ну, стой! — крикнул ему солдат. Уж больно недобр был мужик.

Но тот продолжат идти. Конь под солдатом просто бесился, но Волков тянул и тянул на себя узду, не давая коню поднять голову. А больной мужик хрипел и шлепал по болоту огромными ножищами все ближе.

— Эй, ты, чумной! Или желтушный. А ну, не подходи! Стой, говорю! Меч возьму — располосую.

И тут конь захрапел, заржал сдавленно и жалобно. Страшный мужик неумолимо приближался. Он буквально пожирал солдата глазами. При этом он стал еще чавкать, как будто захлебывался слюной, и уже тянул руку, хотя был еще в десяти шагах. Чтобы достать меч, Волкову пришлось бы бросить поводья, а конь почти взбесился и ждал этого.

— Надо бы освежевать тебя! — Крикнул солдат. — Чтобы ты не пугал людей, но сейчас мне некогда.

Он чуть отпустил повод, и… даже шпорить коня не пришлось. Тот рванул так, как никогда в жизни. Солдат чуть не завалился на спину от неожиданности, еле удержался в седле.

Почти всю свою взрослую жизнь Волков провел в седле. Он даже вспомнить не мог, сколько жеребцов, меринов и кобыл у него было. Под ним только четырех убили. И в умении держаться в седле, если он и уступал кому-то, то, наверное, только рыцарям-турнирщикам, да старым кавалеристам. Это его и спасло. Поэтому и не вывалился. Но, как бы хорошо не был кован конь, если он несется изо всех сил по глине и лужам, он поскользнется.

Так и случилось. Пока солдат восстанавливал равновесие, пытаясь взять коня под контроль, конь поскользнулся. Перебирал ногами, пытаясь устоять, но уже летел боком в большую лужу, образовавшуюся в колее. Все, что успел сделать Волков, — это вытащить ноги из стремени. И когда конь уже летел в лужу, тот перекинул ногу через седло и очень удачно спрыгнул. Скользя по глине, пробежался, пытаясь удержать равновесие. «Лишь бы не на руку. Лишь бы не на руку», — твердил он и почти удержался на ногах, но все-таки упал на бок, безопасно, но изрядно перемазавшись в глину. Конь пролетел мимо него, поднимая фонтан брызг. Скользя, Волков с трудом встал на одно колено, а страшный мужик, шлепая по лужам, бежал к нему. Он был уродлив и близок.

— Ну, ты сам этого хотел, — сказал Волков и потянул меч.

До уродца был десяток шагов. Солдат встал в стойку, отвел меч вниз и чуть в сторону. Ждал. Огромное пузо колыхалось из стороны в сторону на каждом шагу, так и манило ткнуть прямым уколом с выпада, но что-то остановило солдата. Он уже знал, что сделает, но почему-то хотел рассмотреть этого мужика поближе. Поэтому, когда до мужика оставалось всего два шага, а тот просто летел на него, выставив вперед руки, Волков просто сделал шаг в сторону, влево, подприсел и секущим ударом с оттягом врезал уродцу в ногу, чуть выше колена. Секущий удар со всего размаха срежет любую ногу не защищенную доспехами. Солдат рассчитывал увидеть брызги крови и уродливую отечную ногу в луже. Но произошло невероятное, меч глухо звякнул, как будто им пытались разрубить толстую дубовую ветку и чуть не выскользнул из руки. Солдат даже не понял, что произошло, но его спасло то, что чумной мужик со страшным хрустом полетел в не глубокую придорожную канаву с водой, поросшую хилым орешником. Не дожидаясь пока он начнет вставать, солдат кинулся к лошади на ходу пряча меч и надеясь, что лошадь ничего себе не сломала. Он еле успел поймать коня. Тот был здоров и уже готов был броситься бежать.

— Да стой ты! Дьявол в тебя что ли вселился? — ругал солдат коня, пытаясь попасть в стремя. — Получишь у меня плети.

Он влез на коня с большим трудом, в седло еще не уселся, а конь, как ошпаренный, полетел прочь. Через двести шагов Волкову удалось остановить коня. Он оглянулся назад, но ничего не увидел. На дороге никого не было, вот только лошадь и он сам были перепачканы в глину, да и у коня был разодран правый бок. Видно разодрал стременем, когда упал. Солдат достал из ножен меч и осмотрел лезвие.

— Да что ж такое, — на великолепном клинке он нашел маленькую, в толщину ногтя, зазубрину. — Ну надо же, — он сильно расстроился, — надо убираться отсюда побыстрее. Что за места такие поганые.

Левой ногой он чуть тронул коня шпорой, а тот, шальной, сорвался и полетел.

— Да не несись ты так, дурень, — зло сказал Волков, придерживая его, — мало ты кувыркался сегодня в лужах, чертов сын.

☠ ● ☠ ● ☠

У харчевни стояла добротная, большая телега, покрытая крепкой дерюгой с добрыми меринами, впряженными в нее. Там же пара оседланных лошадей с вооруженными людьми, явно не местными. Тут же были небольшие возки. Вооруженные люди внимательно осмотрели Волкова, когда тот подъехал. На встречу ему выбежал взбудораженный Ёган.

— Купец приехал! — сообщил он. — Не купец, а прямо граф какой-то, я таких даже в городе не видал. А что это с вами? Весь плащ у вас в глине.

— Пошли кого-нибудь за коновалом. Только скажи, что не мне, а коню нужно. А то этот дурак побоится прийти.

— А с конем-то что?

— Поскользнулся.

— Вижу, вон бок подрал. Сейчас отправлю за коновалом кого-нибудь. А вы то как? Рука-то цела?

— Цела. Помоги плащ снять.

Они вошли в харчевню, где Волков сразу увидел двух купцов. Вчерашнего купчишку и купца настоящего. Они отличались как день и ночь. Вчерашний купчишка походил на богатого крестьянина, настоящий купец был похож на городского вельможу, а вовсе не на графа, как казалось Ёгану.

Черный бархат, тяжелая серебряная цепь, роскошный берет, с пером заморской птицы. Пальцы… все пальцы в золотых кольцах и перстнях. Купцы встали. Городской купец был крупный, лет под пятьдесят, борода уже седая. От избытка крови все лицо в мелких сосудах. Не дойдя до купца трех шагов, Волков остановился и поклонился. Купец поклонился тоже, хотя берета не снял.

— Меня зовут Яро Фолькоф, я отставной солдат.

— Я Альфонс Рицци. Я глава купеческой гильдии славного города Вильбурга. Доверенное лицо отца нашего, герцога Карла Оттона четвертого курфюрста Ребенрее, — заговорил купец низким голосом с заметным южным акцентом.

— Рицци? Вы из Фризии или из Ламбрии?

— Я из Верго.

— Из Верго! — солдат даже обрадовался. — Я шесть лет назад со своей ротой стоял в Верго на зимних квартирах. Самые добрые воспоминания об этом городе. В порту там есть харчевня, где собирались сарацинские купцы. Я там научился пить кофе. Они добавляют в кофе сахар, — солдат внимательно следил за купцом. — Уверен, что вы пробовали. Наверняка были в портовой таверне.

— Пробовал, хотя это было очень давно и эту черную жижу тогда пили без сахара. С мускатом. А в портовых тавернах я не бываю. И предпочитаю наши вергийские вина.

— У вас хороший вкус.

Они сели за стол, где тут же появился трактирщик.

— Вина или пиво? — спросил Волков.

— Пиво. Для вина еще рано.

— Два пива, — сказал солдат.

Трактирщик исчез.

— Как добрались?

— Отвратительно, дороги размыты, сыро. Выехали в ночь, а добрались только что, — отвечал купец, чуть спесиво выпячивая губу добавил. — Надеюсь, я не напрасно сюда ехал?

Волков смотрел на него, улыбаясь. «Ты летел сюда, жирняк, всю ночь, из-за торговли на сто талеров, значит, для тебя это хорошая торговля», — думал солдат и произнес:

— Ну, что ж, не будем тянуть. Пойдемте в конюшню, у меня есть хороший конь.

Они пришли в конюшню.

— Ёган, отвяжи гнедого, выведи на свет, — приказал солдат.

— Неплохой конь, — сказал купец Рицци, осматривая жеребца.

— Конь отличный. Я хочу за него тридцать.

— О-о-о, — сказал купец, пристально уставившись на солдата, — да я вижу, вы шутник? Вы пригласили меня, чтобы я посмеялся над вашими шутками?

— Смеяться вы будете не над моими шутками, а надо мной, когда продадите коня потом за сорок.

— За сорок? А почему не за сто сорок?

— Потому, что он стоит сорок.

— Он стоит двадцать два талера. Двадцать два. И это, если вы еще найдете покупателя. Рыцарство и дворянство обнищало. У людей нет денег.

— Любой интендант-офицер даст за него двадцать пять, и вы это знаете.

— Да, но вы предлагаете мне его за тридцать.

— Но вы же не будете продавать его интендантам. И рыцарям не будете. Вы ведь уже знаете, кому его продадите.

— Уж не герцогу ли? — скривился купец.

— Нет, не герцогу. Вы продадите его какому-нибудь знакомому заводчику, смотрите, — солдат подошел к коню, — посмотрите на его зубы. Четыре года. Все целы. Голова сухая, уши длинные, грудь роскошная, выкормлен правильно, значит, сердце и легкие хорошо сформировались. Голень длинная, смотрите, круп, спина, колени — все идеальное. Такой конь на хорошей рыси целый день будет идти и даже не заметит этого, этот конь лучший, что у меня когда-либо был. В общем, любой заводчик даст за него сорок монет, и вы это знаете. Я б сам его продал, да нет времени искать заводчика. Хочу уехать побыстрее.

— Дам двадцать пять, — нехотя сказал Рицци, — да и то после того, как мой человек на нем прокатится.

— Обязательно прокатится, — кивнул солдат, — если дадите двадцать девять.

— Не дам я вам двадцать девять, — раздраженно сказал купец. — Наверное, я зря сюда приехал.

«Видимо, не привык, жирдяй, что тебе перечат», — солдат уже знал, что купчина купит все, как бы не раздражался.

— Не глупите, заплатите вы двадцать девять талеров. Разве вы упустите одиннадцать монет прибыли? Даже для вас это большие деньги.

— Не дам, — сказал купец.

Волков понял, что купцу главное не уступить, и поэтому уступил сам.

— Двадцать восемь. Ведь вы уже знаете какого-нибудь барона-заводчика, который выложит вам сорок.

— Двадцать шесть. И никто из моих знакомых не даст сорок серебряных за него.

— Двадцать восемь. Даже если отдадите за тридцать пять, то получите кучу серебра.

— Двадцать шесть с половиной дам.

— Хорошо, двадцать семь с половиной.

— Двадцать шесть и семьдесят крейцеров.

— Прекратите, вы сейчас до пфеннигов дойдете. Ладно, последняя цена двадцать семь монет.

— Будь по-вашему, — недовольно произнес Рицци. — Пусть мой человек прокатится на нем.

— Ёган, оседлай коня. Кстати, хорошее ламбрийское седло. Отдам за полтора талера.

— Вы меня за дурака держите?

— За хитреца.

— Здешние мастера делает седла не хуже, и просят за них семьдесят крейцеров.

— Да, но знать предпочитает ламбрийскую работу, и за нее платит два талера.

— Ну, вот и продайте свое седло знати, а я посмотрю.

— Я продам вам.

— Я не куплю.

— За талер тридцать.

— Нет, я не сумасшедший.

— За талер двадцать.

— Талер.

— И еще двадцать.

— Пятнадцать.

— Вы опять сейчас до пфеннигов дойдете. Берите, даже если вы отдадите это седло перекупщикам за бесценок, вы выиграйте сорок крейцеров.

— Ладно, — купец вздохнул, — где вы так научились торговаться?

Волков улыбнулся. Он был доволен. Коня и седло он собирался отдать за двадцать шесть.

— Девятнадцать лет я торговался со всякой маркитантской сволочью. Они готовы были торговать всем, даже собственными дочерями. И торговались до самых мелких монет. С ними и научился. Пойдемте, выпьем пива.

Не дожидаясь, пока человек купца прокатится на коне, они вернулись в харчевню, и трактирщик сразу подал пива. Стоял, улыбался, ждал следующего заказа. Купец и солдат сделали по глотку. Купец сразу скривился:

— Что это? Ты это в луже зачерпнул или в пруду, мошенник?

— Сам варил, — ответил трактирщик испуганно.

— Лучше б ты в пруду зачерпнул, — заметил солдат. — Неси-ка нам вино.

— И всех моих людей покорми, и доброй едой, а не тем, чем ты кормишь бродяг, — крикнул ему вслед Рицци.

Тем временем Ёган стал носить из комнаты в зал вещи ламбрийцев: латы, оружие, седла, потники, великолепные сбруи. Последним он принес арбалет. Купец сразу схватил его:

— Добрая вещь, — сказал он, рассматривая оружие. — Думаю, стоит пять серебряных монет.

— Он стоит двадцать, но продавать я его не буду, он мне нужен. Ёган, унеси.

— Опять цену набиваете?

— Нет, это мое личное оружие. Меня из него ранили, я знаю его силу. Я его себе оставлю.

— Вас из него ранили в руку?

— Нет, в ногу. По плечу я получил секирой.

— Жаль. Я бы такой арбалет купил бы.

— Я б сам такой купил бы.

После этого трактирщик принес вина, и добрые господа занялись добрым делом: руганью и торговлей. В результате Волков оставил себе еще одну кольчугу. Не сошлись в цене. Кольчуга была отличной, из мелких паяных колец. За бесценок такую солдат отдавать не хотел. Так же он оставил себе добрые боевые перчатки, пару крепких стеганок, шлем, горжет, копье удивительной работы для Ёгана, секиру и великолепную алебарду. Все остальное купец купил. За все Волков получил восемьдесят одну монету. Люди Рицци поволокли вещи в фургон, сам Рицци, вроде, был доволен, а Волков не мог закрыть кошель от серебра. Он понимал, что с такими деньгами опасно находиться в этой глуши. За такие деньги даже Ёган может зарезать, и солдат сказал:

— Послушайте, Рицци, раз вы родом из Верго, значит, у вас есть своя банка. Вы же не только купец, но еще и меняла?

— Разумеется.

— И деньги и в рост даете?

— Разумеется.

— И векселя пишите?

— Мои векселя ходят отсюда и до Фризии. На любую сумму.

— Под какой процент берете деньги?

— Один процент годовых. Без ущерба при расторжении раньше срока.

— Давайте два, и я дам вам сто монет.

— И не надейтесь. Вы и на пол процента согласитесь, еще и спасибо скажете.

— С чего бы?

— Да с того, — купец усмехнулся, — у вас кошель не застегивается от денег. Значит, кроме моих, там еще и ваши были. А вы тут один. И, какой бы вы не были искусный воин, вас может любой зарезать. Хоть трактирщик, хоть ваш холоп.

«Вот жирный мерзавец, — подумал Волков. — Все видит».

— Поэтому соглашайтесь на мой один процент, и я напишу вам вексель.

— Ну, что ж… Один так один, — произнес солдат. — Пишите бумагу.

— На предъявителя?

— Только именной.

— Фернандо! — крикнул купец одному из своих людей. — Выпиши вексель господину воину.

☠ ● ☠ ● ☠

Купец вскоре уехал в свой Вильбург, уехал довольный. Волков сидел в харчевне, следил за Хильдой, которая босая и с подобранной юбкой мыла полы, когда пришел Ёган.

— Коновал сказал, что конь будет здоров через неделю, — произнес слуга. — А что с конем произошло?

— Да напугал его урод какой-то, он поскользнулся и упал, — отвечал солдат, любуясь, как под ветхой кофтой девицы, в такт ее движениям, колышется тяжелая грудь.

— Урод? Что за урод?

— Да не знаю, то ли холерный, то ли чумной. Хотя не чумной, язв на нем не было. Выскочил из болота, конь поскользнулся и упал на бок, на стремя.

— Из болота? — удивился Ёган. — Неужто водяной?

— Да почем мне знать? Больной весь, уродливый. То ли желтый, то ли серый. У вас раньше таких видели?

— Слыхом не слыхивал. Даже от стариков.

— Ну и черт с ним, готовься к барону ехать.

— Я готов.

— Кольчугу наденешь и меч возьмешь.

— Ох, господин, меня аж потом прошибает. Неужто я меч привяжу? Прям как благородный.

— Ты молись, дурень, чтобы им пользоваться не пришлось.

— А что, может, придется?

— Всякое может быть. Я уже стольких людей барона побил, что он и осерчать может.

— А что будет, если осерчает?

— Меня убьют, тебя повесят, — абсолютно спокойно ответил Волков.

Ёган молчал, смотрел на него чуть растерянно.

— Ну что ты глазами хлопаешь? Уже и меч не в радость? — смеялся солдат.

— Ну…

— Да не бойся ты, Бог милостив.

— В том то и дело, что ко мне не очень-то.

— И что ж теперь? Не пойдешь со мной?

— Да как же не идти? — Ёган вздохнул. — Пойду. Мне теперь деваться некуда. Я теперь с вами до гробовой доски.

— Тогда давай одеваться будем. Сегодня сходим к барону, а завтра поутру, по туману, уедем отсюда. Ты все свои дела сделал?

— Ага. Баба моя в монастырь пойдет, а дети, корова и надел брату. Так что поутру уедем.

— Вот и славно. Бриться давай.

В харчевне никого не было. Хильда носила горячую воду, делала ироничные замечания.

— Ой, прям как незамужняя готовится к ярмарке. И моются, и моются…

— Не смей меня сравнивать с бабами, — заметил солдат. — Получишь у меня.

— Ой, напугали.

— Не разговаривайте, господин, я вас порежу, — пыхтел Ёган, брея Волкова.

Брил он неловко, но старательно.

— Да не скреби ты так, кожу соскребешь.

— И то верно, — заметила ехидно Хильда. — Кожа-то у твоего господина нежная.

— Уйди отсюда, — рявкнул солдат.

— Так я воду принесла.

— Принесла и убирайся.

— О Господи, ну прям, в самом деле, как девки перед фестивалем. Осталось только ножкой топнуть.

— Уйди, — зорал Ёган, — сейчас дрын возьму!

Брунхильда чуть не бегом кинулась прочь, продолжая дразниться и смеяться.

А Ёган добрил солдата и спросил:

— Мне тоже побриться?

— Щеки и подбородок выбрей. Усы оставь.

— Ага.

— Потом руку мне разбинтуй.

— Так монахи не велели.

— Разбинтуй. Не хочу со стянутой рукой, как калека, в замок идти.

— А что, думаете, она может пригодиться?

Солдат чуть подумал и ответил:

— Ну, если дойдет до того, что она мне понадобится, то потом она мне точно не понадобится.

— Чего? — не понял Ёган.

— Ничего, — ответил солдат, — брейся и помоги мне одеться.

⠀⠀

Глава пятая Замок

Мосты подъёмные и рвы

Замкнутые владенья

Здесь ночью слышен смех совы

И бродят привиденья

Волков надел бригандину, а Ёган кольчугу доброй ламбрийской работы. Заметные усы добавили ему мужественности, меч добавил воинственности. Кольчуга сидела, как влитая, на широких плечах. Те, кто его видел в первый раз, никогда б не подумали, что этот человек пахал землю. Выглядел он закаленным воякой. Они сели на лошадей и поехали к замку.

— Ты чего коня ногами-то душишь? Тебе каблуки с сапогами зачем? — произнес солдат, разглядывая спутника.

— Так непривычно. Я ж всю жизнь без седла ездил.

— Это видно. Выпрями чуть ноги. Каблуками в стремена упрись. Расслабься, не ложись коню на шею. Наоборот, чуть откинься назад, чтобы ехать вальяжно, чтобы было видно, что едет воин, а не холоп.

— Так? — Ёган сделал все, что это нужно.

— Так. Узду левой рукой держи, правая для копья или для меча.

Солдат был доволен. Ёган действительно стал походить на человека весьма не мирной профессии, но Волков прекрасно понимал, что это только видимость. Как на боевую единицу, он на него не рассчитывал.

— А что там? Пшеница? — спросил солдат, поглядывая на поля, мимо которых они проезжали.

— Ага, какой-то дурень высадил, — ответил Ёган. — Считай, что зерно в яму бросил.

— Не взойдет, думаешь?

— Не поднимется. Откуда при таких дождях-то? Солнца-то нету.

— А там что? — Волков указал на зеленеющее поле.

— Там рожь. Она хоть как-то, хоть по малости пролезет. А пшеница — дело мертвое.

— Так, что, значит, урожая не будет?

— Так третий год его не будет. Солнца-то нет, а без солнца только щавель да репа растет.

— Что, голод будет?

— Нет, не будет. Раньше был бы, до чумы, когда люд был. А сейчас с чего бы? За пять лет половина дворов опустела. Рожь помереть не даст. Черного хлеба на всех хватит, да и трава хорошая. Скотина радуется.

Так, за разговорами, они не спеша доехали до замка. Замок был старый. Ров давно осыпался. Угол справа от ворот треснул, сами ворота кривые, требовали ремонта.

«С пятью десятками бойцов за три дня взял бы», — подумал солдат, въезжая внутрь.

Краем глаза, он увидел, как Ёган незаметно попытался осенить себя святым знамением. Волков поймал его за руку и зашипел:

— Даже не смей бояться, а уж если боишься, то не смей показывать. Понял меня?

Ёган закивал в ответ.

Они остановились у коновязи и слезли с коней. Волков кинул повод Ёгану и пока тот вязал коней, осмотрелся. На одной из стен, у лестницы, что вела в покои, стоял сержант, с ним еще один стражник. Еще двое у ворот. Солдат был уверен, что это не все. Сержант с лестницы кивком головы указал куда двигаться. Солдат пошел туда, куда тот указал. Его догнал Егал и зашептал:

— А может еще ничего и не будет… Чего вы сделали нашему барону? Ничего не сделали, а наоборот даже, побили дезертиров.

— На въезде в его землю я избил его людей, — ответил солдат, — этого уже достаточно. Затем я ранил одного из его людей. Затем избил его управляющего. Мало тебе?

— Да уже не мало, — почесал голову мужик, — а ему-то вы ничего ж не делали?

— Дурень, я нанес ему оскорбление, избивая его людей. Во всяком случае, он может так считать.

— А-а, оскорбление, — понял Ёган.

Они поднялись по лестнице, сержант, не здороваясь, указал рукой, куда идти, и сам пошел следом.

— А еще я увел у него одного его холопа, — продолжал солдат.

— Это кого же? — спросил Ёган.

— Догадайся, — покосился на него Волков.

Они вошли в темный, огромный зал. На стенах горели лампы, но это не добавляло света, потолка солдат не видел. В узкие окна без стекол кроме дождя ничего не проникало. Какой-то свет давали два подсвечника, стоявшие на огромном столе и камин, в который мог войти взрослый мужчина, не склоняя головы. В камине начинали гореть две половинки бревна. Во главе стола, рядом с камином, в жестком кресле с высокой спинкой сидел человек.

Солдат и Ёган подошли ближе. Солдат поклонился изысканно, а Ёган очень неуклюже. Как только они поклонились, в зал, вслед за ними, вошел сержант и четыре стражника в шлемах, стеганках с копьями. Солдат мельком глянул на них и произнес:

— Рад приветствовать вас, господин барон.

Барон был немолод. Ему было чуть за сорок. Заметная седина тронула волосы, лицо было чуть опухлым, одутловатым. Его нос был сломан, нижняя губа и подбородок были рассечены. Сейчас там белел шрам. Он сжимал серебряный кубок, недобро смотрел на солдата и, наконец, произнес:

— А вот я не рад приветствовать вас, как вас там величают?

— Меня зовут Яро Фольков, я отставной гвардеец, правофланговый корпорал, охрана штандарта его высочества герцога де Приньи.

— Ух ты! — притворно восхитился барон. — Да неужели? И вы всерьез полагаете, что это имя… имя какого-то… черт знает какого герцога произведет на меня впечатление?

Волков заметил, что барон не совсем, чтобы трезв.

— Ни секунды на это не надеялся. Я надеялся, что на вас произведет впечатление, то, что я воин, как и вы, а не бандит, дезертир, или дебошир.

— А вот ведете себя именно как бандит и дебошир, — заметил барон.

— Не могли бы вы уточнить, когда это и где было?

— Когда вы напали и ранили моего человека.

— Ну, что ж, я расскажу, как это было. Я снимаю комнату в харчевне, так как получил рану в стычке с дезертирами, в которой я участвовал по просьбе вашего коннетабля. И вот, возвращаясь от лекаря-монаха, я застаю в своей комнате вашего сержанта и еще двух людей, которые копаются в моих вещах. На мое законное требование покинуть комнату один из них заявляет, что сейчас они меня зарежут, и заберут все мое добро себе.

— Врет он, — рявкнул сержант. — Мы пришли забрать десятину мертвых, чтобы отдать бабам погибших наших людей. А он на нас напал.

— А почему вы пришли, когда меня не было?

— А что ж нам, ждать тебя что ли? Ты сбежать хотел, что бы деньги не отдавать.

— В отличие от вас, я не вор, и законы воинской корпорации чту неукоснительно.

— Кто вор? Я?! — заорал сержант.

— Ну а кто еще в отсутствии хозяина копается в его вещах, а когда его ловят на месте, пытается его убить? Так делают воры.

— Ну… — Начал было сержант, но его перебил барон.

— Замолчи, — он сделал глоток из кубка и спросил у Волкова: — так что вы хотите сказать, что мои люди воры?

— Вы это сами должны решить, господин барон. Когда я в первый раз поймал вашего старосту на воровстве — я его предупредил…

— А что он у вас украл?

— Оружие. То, что я взял в бою у дезертиров. Он, не скрываясь, сложил его в телегу и хотел уехать. Я забрал оружие и предупредил его. Второй раз он пытался увести у меня коня стоимостью в двадцать талеров. Я остановил его, а он заявил, что это ему велел сделать сержант.

— Я ему такого не велел, врет он.

После этой фразы Волкову стало легче. Он понял, что сержант и староста действовали не по распоряжению барона, а сами по себе.

— То есть, — произнес барон, — вы утверждаете, что в моем феоде мои люди воруют у проезжих.

— Я думаю, что, в первую очередь, воруют они у вас. Ну, или что-то затевают против вас.

— Вот даже как? Вам придется подтвердить свои слова, — сурово сказал барон.

— Для этого я и пришел сюда, — смело ответил Волков.

Он достал из рукава пергамент, подошел и положил его на стол перед бароном. Тот взял лист бумаги, взглянул на него и швырнул рядом с кубком:

— Что это? Язык древних? Я не поп, чтобы читать на нем.

— Нет, это ламбрийский, — и подозвал Ёгана. — А ну-ка скажи барону, где ты нашел эту бумагу.

— Ну, я снимал сапог, и там это было.

— Какой еще сапог? — с раздражением спросил барон.

— Ну, с дезертира, с мертвого, сапог стягивал, а она там была. Гляжу — на пол упала.

— И что здесь написано?

— Не знаю, — испуганно ответил Ёган.

— Замолчи, дурак, — рявкнул барон и кривым пальцем постучал по бумаге. — Что здесь написано? — он смотрел на солдата.

— Здесь сказано: «Сопляк узнал про мельницу, предупредите господина с мельницы, а с сопляком разберитесь, иначе донесет. Но так, чтобы никто не подумал чего».

— И что все это значит? Звучит как дурь какая-то.

— Звучит как дурь, если не знать, что под сопляком подразумевали вашего коннетабля, которого они заманили в харчевню и убили первым. Он очень мешал кому-то в вашем феоде, что-то знал.

— Да неужто мельнику? — ехидно усмехнулся барон. — А может, обоим? У меня их двое.

— На вашем месте я бы проверил обоих. И еще бы выяснил, куда в вашем феоде люди деваются. Я, например, послал парня в монастырь за лекарствами, дал своего коня, только коня дохлого и нашли. А еще у вас по болоту ходит холерный уродец и на людей кидается.

— Какой еще холерный уродец? — ехидство как рукой сняло, барон был серьезен. — По какому болоту?

— По тому болоту, что лежит вдоль дороги, которая ведет к монастырю.

— А кто вам про него рассказал? — спросил барон абсолютно серьезно.

— Я его сам видел, так же, как и вас. Конь его почуял и понес, я сам чуть кости не переломал. А что, вам про него уже что-то говорили?

Барон не ответил, он уставился в стол перед собой. Все молчали. В огромном зале было тихо, только ветер завывал в камине, да громко треснуло палено, раскидав несколько иск.

— Садитесь, — вдруг произнес барон, указывая на стул рядом с собой.

Солдат попытался отодвинуть этот стул, но двигать одной рукой такую мебель было невозможно. Стул было неимоверно тяжел и массивен. Хорошо, что Ёган догадался, подбежал и помог. Солдат уселся.

— Что у вас с левой рукой? — спросил барон.

— Старая рана. Моя первая. А в харчевне получил по ней еще раз, очень крепко получил. — Он чуть помолчал. — Монахи сказали, чтоб левой рукой не шевелил.

— Я вас понимаю. Старые раны.

— Я вижу, что сия учесть и вас не миновала.

— Вы про лицо или про руку? — барон показал правую руку, она тоже была заметно искалечена. Пальцы были ломаны, а на указательном не было ногтя. — Лицо — это турнирные забавы молодости, а рука — это Вербург. Это барон де Шие. Мы с ним сшиблись, оба коня насмерть, я ему копьем в шлем, он мне в руку. Вечером мы с ним выпили, он оказался добрым малым. Добрым рыцарем.

— Я тоже был при Вербурге.

— Вы? — барон посмотрел на солдата с недоверием. — Сколько ж лет вам тогда было?

— По-моему, пятнадцать уже исполнилось.

— А на чьей стороне вы были?

— Ну уж не на стороне еретиков.

— А кто был вашим капитаном?

— Не знаю, но платил мне тогда лейтенант Брюнхвальд.

— Брюнхвальд! — Радостно воскликнул фон Рютте. — Я ж его знал. Я пил с ним перед сражением, а где вы стояли?

— Слева.

— В низине?

— В самой низине. С рассвета и до полудня я простоял по щиколотку в воде.

Барон аж подпрыгнул. Он больше не был суров. Он был и радостен, и возбужден, и даже возмущен.

— Это ж вы, мерзавцы, побежали первыми, — кричал он, указывая на солдата кривым пальцем без ногтя.

— А где в это время были вы? — спросил Волков.

— В это время я уже лежал в обозе с изуродованной рукой.

— Так вот, мы побежали, когда велийские ландскнехты ушли спасать свои шмотки после того, как кавалерия противника ворвалась в наш обоз. А с нами осталось только полторы сотни копейщиков, которых шесть сотен рейтар даже не заметили, когда кинулись нас топтать. Что может сделать тысяча лучников с шестью сотнями добрых рейтар, которые смяли полторы сотни копейщиков и несутся на них во весь опор. Я даже одного выстрела сделать не успел. Расскажите-ка мне, барон, как кавалерия противника оказалась в нашем обозе?

— Ах-ха-ха! — радостно засмеялся барон. — Дело-то было веселое. Мы сшиблись с их рыцарями в центре, как положено, с хрустом и звоном. Сталь в сталь, мясо в мясо. Нас было чуть больше, но суть не в этом. Мы были лучше, и поэтому мы их опрокинули. Они откатились, а наши чуть увлеклись и решили немного порубить арбалетчиков, уж больно хорошо они стояли. Да уж…

— Да уж, а наемные кавалеристы противника смяли ваших оруженосцев и заехали в наш обоз.

— Ну, я то этого не помню, — сказал барон и заорал: — Ёган, Ёган!

Из сумрака зала шаркающей походкой старика пришел слуга.

— Кубок моему гостю, — сказал барон. — И давай ужин.

— Ужин, — удивился старый слуга. — Его еще не начали готовить, господин.

— Ну, тогда принеси нам вина и какой-нибудь еды. Вчерашний пирог, окорок, сыр. Неси, давай, — и он продолжил: — Я не помню, как все закончилось. У меня была раздроблена рука и надо мной колдовали лекари.

— Ну, их кавалерия заехала к нам в обоз, а пять сотен велийских, да хранит Господь императора, ландскнехтов, которые нас прикрывали, побежали спасать свое барахло, а рейтары нас просто смяли. Говорят, из наших только половина осталась, не считая полторы сотни копейщиков, которые, кстати, не успели даже в баталию построиться. Так и стояли в две линии. После этого весь левый фланг побежал.

— Да-а, — протянул барон, вспоминая и улыбаясь, — веселый был денек.

Солдат почему-то не считал тот день особо веселым. После того, как огромный рыжий конь сбил его с ног, он очнулся уже в телеге. Был вечер. И уж никак ему не удалось бы выпить с рейтаром, как это случалось у благородных, но ничего этого вслух он говорить не стал. Слуга принес красивый кубок для него, кувшин с вином и блюдо с едой: хлеб, окорок, сыр.

— Сержант, — крикнул барон, — отпусти людей. А этого, — он указал на Ёгана, — пусть покормят на кухне. И лошадей их тоже.

— Да, господин, — мрачно ответил сержант, которого, судя по всему, никак не устраивал подобный вариант событий.

— Как вас зовут? — спросил барон.

— Яро Фольков.

— Фольков? — переспросил барон.

— На самом деле Волков, но никто не может правильно произнести это имя. Поэтому говорю "Фольков".

— Так вы из Челезии?

— Нет, мой отец был с дальнего востока, а матушка с севера. Она из деревни, что на левом берегу Хельбы. Отец был купцом. Он сгинул в море.

Солдат замолчал, барон молчал тоже, снова оглушительно громко хлопнуло бревно в камине. И барон начал:

— Знаете, у меня сын не вернулся с войны. С рыцарями такое случатся. Я считаю, что нет смерти приятнее, чем смерть в бою, ведь старость и раны намного страшнее.

— Я слышал о вашем сыне, я соболезную.

— Да-да, беда в том, что он не погиб в бою, — сурово произнес барон. — Он получил рану, ехал домой лечиться и исчез. Мне кажется, кто-то его убил. Я не знаю кто, я не знаю где, но если это так, то я хотел бы восстановить справедливость. Это меня удручает, понимаете? Мне нужно знать, что мой сын погиб или жив. Понимаете? Очень нужно!

Волков кивнул.

Барон выпил вина, солдат выпил тоже. Барон продолжил:

— А еще совсем недавно умер мой друг, мой сеньор. Двадцать лет мы провели вместе. Мы с ним жили в одной палатке, брали девок по очереди, пили из одного кубка, — барон помолчал. — Десять компаний вместе! Мы всегда приходили, когда герцог звал нас. Ни разу не притворялись больными. Собирались и ехали. Он был моим графом и моим другом. Нет, не так. Он мыл моим другом и моим графом. Он никогда без нужды не козырял своей короной на гербе. Он был истинный рыцарь, и вот он умер. Он просил присмотреть за его детьми. Не теми детьми, что записаны в церковных книгах, а теми… — барон замолчал.

— За детьми фрау Анны? — догадался солдат.

— Вы знаете и про нее? — удивленно спросил барон.

— Я кланялся ей на похоронах. Она пригласила меня в гости.

— Да? Вот как? Ну да, за ее детьми, а я за ними не углядел, понимаете? — он своим корявым пальцем, почти без ногтя, начал стучать в кусочек бумаги с ламбрийскими словами. — Кто-то решил убить мальчишку, о котором я обещал заботиться. И убил его в моем феоде.

Он замолчал. Они молча сидели, слушали сквозняки и шум горящих бревен в камине.

— В моем феоде! — Вдруг заорал барон, вскакивая. — В моем феоде убивают сына моего друга, пусть даже и незаконно рожденного! Не в поединке, не при ограблении, а просто так, — орал он на солдата, как будто этот тот был виноват. — Потому что кому-то он, видите ли, мешал. Кому? Кому он мешал?

Барон упал в кресло, схватил кубок, часть вина расплескал, а остальное выпил и ударил об стол кубком так, что он погнулся.

— Ёган! — заорал барон. — Ёган!

Старый слуга прибежал, схватил кувшин, налил вина господину в его кубок. Тот стоял кривой, но не падал.

— Принеси мне ларец, — велел барон.

Слуга молча ушел.

Они снова сидели в тишине, как вдруг до Волкова донесся детский голос. Солдат обернулся и увидел мальчика, лет семи-восьми на лестнице, ведущей из верхних покоев. За ним шла не худая, богато одетая дама. Волков встал, стоял, ждал их приближения, и когда они приблизились, он низко поклонился. Дама ответила кивком головы и едва заметной улыбкой. Мальчишка пробежал мимо солдата и прыгнул на барона. Тот радостно схватил ребенка.

— А-а-а, мой молодой рыцарь! Моя надежда. Посмотрите на него, — обратился барон к солдату. — Я выращу из него настоящего рыцаря. Будешь рыцарем, дорогой мой?

— Да, папа, — кивал мальчик и, уже хвастаясь, добавил. — А через два года папа повезет меня в Вильбург, к оружейнику, и он сделает мне доспех и меч.

— Броня — лучшая одежда для мужчины, — кивнул Волков. — Не сомневаюсь, что молодому барону латы будут к лицу. Но еще рыцарю нужен конь.

— Конь у меня уже есть, — крикнул мальчишка, — папа, пойдем, покажем твоему гостю моего коня?

— Не сейчас, дорогой. Обязательно покажем, но не сейчас. А сейчас идите с матушкой погуляйте до ужина.

— Ну, пап, я хочу с вами. Этот же господин тоже рыцарь?

— Этот господин добрый воин, и я воевал вместе с ним.

— О, вы тоже убивали еретиков? — обрадовался мальчишка.

Волков улыбнулся и кивнул.

— Расскажите, сколько вы убили еретиков?

— Я потом все тебе расскажу. А сейчас идите, погуляйте. Иди, покорми своего коня, — вместо солдата сказал барон.

Женщина взяла мальчишку за руку и повела, хотя тот упирался.

— До свидания, — произнесла она.

— Баронесса, — солдат снова поклонился.

— Моя последняя радость, — произнес барон не глядя им в след.

Тут появился старый слуга. Он принес тяжелый ларец, поставил его перед бароном. Барон снял с шеи веревку с ключом, открыл ларец и запустил туда руку. Судя по всему, ларец был почти пуст, потому что барон долго собирал что-то со дна, и, наконец собрав, он хлопнул ладонью об стол. Под ладонью что-то звякнуло. Барон убрал руку. На столе лежало семь монет. Желтые, толстые, даже на вид тяжелые. Волков сразу узнал эти монеты. Это были цехины. Три цехина были равны годовой зарплате гвардейца.

— Сколько здесь талеров? — спросил барон. — Знаете?

— Ну, — начал солдат прикидывая, — один цехин равен почти двум гульденам еретиков. То есть шести имперским маркам. Значит около двадцати шести талеров.

— Ха-ха, — засмеялся барон. С такими знаниями вы могли бы стать менялой. Не зря вас, солдат, называют любителями сольдо.

Солдат не обиделся, он всегда хорошо считал и хорошо все запоминал.

— У лейтенанта Брюнхвальда я считал зарплату всей роте. Пока не зажило плечо, я помимо прочего был заместителем казначея роты.

— Да как вы все успевали?

Солдат пожал плечами.

— Впрочем, я не о том. Вы знаете, что это за деньги?

— Нет.

— Сколько вам платили в гвардии?

— Здесь денег, — солдат указал на кучку золота, — на два с лишним года службы в гвардии какого-нибудь герцога.

— Я не герцог, но готов отдать вам эти деньги за то, что бы вы поработали на меня, — он смотрел на Волкова, ожидая его реакции.

— И что же вы хотите? — солдат удивленно поднял брови.

— Мой коннетабль убит. Найдите тех, кто заказал убийство сына моего друга. Выясните, куда деваются мои люди на моей земле. Узнайте, кто бродит по болотам. Поймайте его или убейте. Разберитесь с моими старостами, если считаете, что они воруют. Наведите порядок в моем феоде, и эти деньги будут ваши.

Солдат был немного ошарашен. Он не ожидал такого, он понимал, что барон пьян и, возможно, завтра не вспомнит о своем предложении, поэтому не знал, что ответить.

— Ну, что вы молчите?

— Я думаю, господин барон.

— А что тут думать? Перед вами деньги лежат. Или думаете, что я вру? Нет, я не вру. Хотите, я напишу вам бумагу и дам вам два цехина вперед? Прямо сейчас. Но вы мне должны обещать… Ведь я хочу, что бы вы выяснили, кто виноват вот в этом, — его палец без ногтя снова стучал по бумаге, лежащей на столе. — Я хочу знать, кто убил моего коннетабля.

— Наверное, вы были хорошим воином, но торговец вы никудышный.

— Что? Это почему еще? — удивился фон Рютте.

— Вы предлагаете огромные деньги первому встречному. Предлагаете важную должность человеку, которого не знаете.

— Как же не знаю? Мы же были с вами в одном строю, в одном сражении. Вы же служили в гвардии, а туда, кого попало, не берут. Да и взялись же вы помочь моему коннетаблю.

— Во-первых, барон, в гвардии хватало и мерзавцев, и проходимцев, и трусов. Да и в одном строю вместе с вами мог стоять вор.

— Так вы вор или лжец?

— Не то, и ни другое. Но я мог бы быть и тем, и другим.

— К черту болтовню, — барон одним глотком допил вино из кубка. — Вы согласны или нет?

— Нет, господин барон, извините, но нет, — твердо сказал солдат.

— Нет? — искренне удивился барон.

— Нет, простите уж великодушно, но я еду домой. У меня была мать и две сестры, я почти двадцать лет их не видел. Я писал им, они мне не отвечали. Я хочу знать, что с ними.

Барон смотрел на него недоверчиво:

— Может, вам мало денег? Мы можем поговорить об этом.

— Нет-нет-нет, дело не в деньгах, господин барон. Будь у меня время и силы, я бы согласился помочь вам, а так…

— Честно говоря, я не ожидал, — произнес барон. — Не ожидал, что солдат пренебрежет золотом.

— Да с чего вы взяли, что я вообще справлюсь?

— Что ж вы думаете, я дурак? Я опросил людей, что общались с вами. Сержант приводил мне посудомойку из харчевни, и она клялась, что вы один одолели ламбрийцев. Я опросил своих дуроломов о стычке с вами. Признаться, они вас побаиваются, а они у меня не очень-то и робкие. Вы хладнокровный и умелый воин, ну, а то, что вы умнее всех, кто меня окружает, и, может быть, даже умнее меня самого — так это видно любому.

— Барон, я почти однорукий и хромой. Я ищу тихого места и спокойной жизни, — солдат помолчал, заглянул в кубок и потер подбородок. — Вам нужен железный кулак, закон феода, экзекутор, вешатель, знающий все и всех. Я не подхожу вам на эту должность. Завтра, на заре, я хочу уехать лечиться. Мне даже в седло не сесть без помощи слуги.

— Завтра? Вы хотите уехать завтра? Дьявол. Я думал, мы хотя бы еще выпьем.

— Неужто вам не с кем выпить?

— А с кем? Все соседи, с кем я ходил воевать, померли. Их отпрыски — сопляки, которые не то, что на войну, даже к барьеру не выезжали. Расфуфыренные ничтожества в перьях, которые тратят все, что у них есть, на шелка, специи да дорогих лошадей. А, чуть не забыл, да еще и навозные жуки.

— Жуки? — не понял Волков.

— Ну да, рыцари, — барон усмехнулся, — которые только и делают, что ковыряются в земле вместе со своими холопами. Разве что к сохе сами не становятся. Я тут недавно одного из таких обозвал болваном, — барон погрозил Волкову пальцем, — болваном! При слугах! Что, думаете, он за меч схватился? Перчатку мне кинул? Потянул к барьеру? Черта с два! — барон снова грозил пальцем и засмеялся. — Он сделал вид, что не заметил! У них все мысли о быках производителях, да поднимется ли пшеница после дождей. И никаких поединков. Им хоть в морды плюй.

— Ну, вы старый вояка, с вами опасно связываться, — Волков налил вина себе и барону. — Возможно, он просто решил быть благоразумным.

— Именно! — заорал барон, хватая кубок. — Они тут все благоразумны, у них нет выбитых зубов, у них нет отрубленных пальцев, у них лица как у женщин!

— То есть? — не понял Волков.

— Вот у вас шрам на правом виске, откуда? Свежий еще.

— Зимой болт пробил шлем.

— Вот, зимой получил, а у них нет вообще никаких шрамов. И разговоры у них про цены на шелк да на шафран, про урожаи, да про то, что хмель нынче дорог, да про лошадей, — барон почти орал все это в лицо солдату. — А еще они говорят про то, во что был одет герцог, парчовые у него портки или бархатные, да хранит Господь его августейший зад. А еще они говорят про золотые шпоры.

Он выговорился, сел и откинулся на спинку кресла и теперь сидел, поигрывая кубком, и продолжил:

— Мой последний боевой товарищ умер, его дочь пропала, сына убили, а я даже не могу наказать тех, кто в этом виноват. Потому что я не знаю, кто все это делает!

Волков ничего не ответил, молчал.

— Значит, вы не возьмете деньги? — спросил барон, чуть успокоившись.

— У меня нет уверенности, что я справлюсь, господин барон, я устал. Я болен.

— Судя по всему, вы честный человек, и вас нельзя отпускать, — фон Рютте, смотрел на Волкова с прищуром. Он грозил ему пальцем. — Нельзя!

— Господин барон, мне пришлось завести слугу, потому что я сам не могу одеться…

— Да, и кстати, о слуге. Он ведь один из моих холопов? Он крепостной?

— Нет, говорит, из вольных.

— Вот, еще и мужика у меня увели.

— Я был вынужден, я даже не могу одеться и сесть на коня, не говоря уже о том, чтоб оседлать… Лет пять назад я бы с радостью взялся за такую работу, а сейчас… — Волков покачал головой.

— Ладно, не буду вас неволить. Но скажите, что бы вы сделали на моем месте?

— Нанял бы хорошего коннетабля…

— Это я и пытаюсь сделать, — барон отмахнулся, — но что, если бы вы уже были коннетаблем?

— Первым делом выяснил, кто у вас владеет ламбрийским и умеет писать на нем.

— Служанка моей дочери из Фризии, ее привезла моя первая жена. Жена родом-то наша, но имела имущество во Фризии. Получила небольшую ферму в наследство, оттуда и привезла эту лошадь.

— Какую лошадь? — не понял солдат.

— Да не лошадь, а служанку. Зовут ее Франческа. Но по внешности и силе она не уступает лошади, — барон засмеялся, но как-то не очень весело.

Солдат тоже смеялся.

— Но, по-моему, — продолжал барон, — она из холопов. Не думаю, что она умеет писать и уж тем более указывать наемникам, что им делать. Да и откуда у нее деньги, чтобы нанять четверых ламбрийцев. Да и один ли у них язык?

— Диалекты разные, но язык один, — заметил солдат.

— А что бы вы еще сделали?

— Не знаю. Наверное, обыскал бы мельницу.

— У меня их две.

— Ну, обыскал бы обе. И как следует поговорил бы с мельниками.

— А еще?

— Нашел бы больного уродца, что бродит по болоту и кидается на людей.

— Верно, это обязательно надо сделать, — кивнул барон.

— И главное… — солдат задумался.

— Ну, что?

— Все-таки провел бы аудит.

— А это что? Это то, что проводят попы, когда жгут еретика?

— Нет, то называется аутодафе. Аудит — это проверка на воровство. Нужны грамотные люди. На моей памяти такие аудиты проводили дважды в войсках, когда хозяева войск хотели знать, куда идут деньги. Знающие люди посмотрят гроссбухи, договора с крестьянами, посчитают все, что есть.

— Да кто ж такое сможет сделать?

— Не знаю, может, монахи? Поговорите с аббатом. Надеюсь, вы не обзывали его болваном?

— А-ха-ха, — засмеялся барон, — до этого я еще не дошел. Вас зовут Яро? Простите, запамятовал.

— Да.

— Фольков?

— Именно.

— Как жаль, Яро Фольков, что вы уезжаете. Мне нужен именно такой человек, как вы.

Волков развел руками, изображая смирение перед неизбежным.

— Черт, — барон потряс пустым кувшином, — пустой. С хорошим человеком даже не замечаешь, как кончается вино. Ёган, Ёган…

⠀⠀

Глава шестая Важная должность

…и должность ту принял Тибо V граф Блуа и граф Шартра коленопреклоненно. И целовал на том королю руки, сеньору своему…

— Аккуратнее, господин, вы так расшибетесь, — Ёган поймал и удержал солдата от падения.

— Ты б хоть факел какой-нибудь нашел.

— Найду. Без факела в такой тьме — беда.

— Лошадь-то моя где?

— Куда вам на лошадь? Убьетесь.

— Я скорее пеший убьюсь. Где лошадь?

— Да вот она, сюда.

Он подвел Волкова к лошади.

— Вот стремя, ногу давайте. Куда мы в такую темень-то? Я уж думал, мы сегодня тут переночуем.

— Ночевать надумал? Ты днем собирался в подвале сидеть.

— Это да. Честно говоря, всякое в голове было. А вишь, как оно вышло? Вы с бароном винище хлестали, а меня на кухне кормили. Жизнь такая штука. Я думал, что меня завтра на площади кнутом охаживать будут, давайте… Все, сели?

— Поводья.

— Вот они. Я вот думаю, может, на конюшне переспим? Куда мы в такую темень? Ни луны, ни звезд, дождь.

— Нет. Тут ехать две тысячи шагов. Доедем, не заблудимся.

— Тогда держитесь, — Ёган сам залез на коня. — Не дай Бог, упадете на руку.

— Болван. Скорее ты упадешь, чем я.

— Сколько же вы выпили?

— Бог его знает. Ты факел нашел?

— Два взял.

Ёган достал факела из связки, что лежала у ворот, зажег один из них. Стражники открыли ворота и выпустили их из замка.

⠀⠀

Дорога от замка до Малой Рютте — сплошная длинная лужа. Ночь. Темень. Хорошо, хоть дождь не шел. Изредка среди рваных туч мелькали звезды.

— Надо было остаться в замке, а утром бы поехали, — невесело бубнит Ёган, пытаясь осветить факелом дорогу.

— Нет, едем на заре, — беззаботно отвечал Волков. — Хочу побыстрее отсюда уехать.

— Так телега ж плохая. Кузнец говорит…

— Да к дьяволу твоего кузнеца. Вещи в мешки, на коней погрузим и увезем как-нибудь. Лишь бы уехать отсюда. Дурные тут у вас места.

— Места-то дурные, что ж сказать. Только, вот, раз барон у вас теперь в дружках — пару дней могли и подождать, пока кузнец телегу ремонтирует.

— А я смотрю, тебе понравилось на кухне у барона.

— А кому ж не понравится? Бобы с салом, целый горшок. Сказали — жри, сколько сожрешь. И хлеба ешь — сколько съешь. Так еще и пива дали, — он еще что-то хотел сказать, как его конь резко дернулся в сторону, так, что Ёган чуть не уронил факел. — У, черт.

— Ты коня-то не дергай. Он в темноте лучше тебя видит, а еще и носом чует, — заметил Волков.

— Да я и не дергал его, — удивленно произнес Ёган. — Дурной он какой-то.

И снова конь дернулся, подсел, а задние ноги, не захотел идти вперед.

— Да что с тобой? Не пойму, кто из нас пьян, болван, — произнес солдат, и тут и его конь встал. — Эй, ну а ты-то что?

В ответ его старый добрый конь тихо заржал, почти заговорил.

— Ну, хватит тебе, — Волков погладил коня по шее. — Поехали потихоньку.

Он чуть дал шпор, и конь нехотя двинулся вперед, за конем Ёгана, за факелом. Тот чуть остановился впереди, дожидаясь солдата.

— Ну, хоть тучки разлетелись. Теперь видать, куда ехать, — говорил Ёган. — Близко уже. Вон, уже и огонечек видно, что у харчевни висит.

И тут справа от них, в ночной тишине, оглушительно громко хрустнула ветка. Конь солдата снова тихо заржал. Конь Еганал дернулся, чуть не роняя седока, сам он едва удержал факел.

— А, ну, тихо, ты, мешок с колбасой, — ругался Ёган.

И в этот момент снова оглушительно громко захрустели ветки, совсем рядом. Что-то большое и тяжелое мерно, но быстро ломилось через кустарник. Солдат и слуга смотрели в темноту в сторону источника звука. И одновременно оба в десятке шагов у себя увидели два зеленых звериных глаза. Большие, яркие, жуткие, смотрящие на них. Дышало оно с бульканьем, глубоко и надрывно. И низко подрыкивало с каждым движением.

— А-а! — заорал Ёган. — Никак медведь. Медведь, господин, медведь!

Его конь рванул вперед так, что Ёган уронил факел. Конь солдата бросился вслед за ним. Солдата откинуло назад, и он каким-то чудом удержался в седле.

— Стой, ты, демон! — рычал он на коня, здоровой рукой изо всех сил натягивая поводья. — Убьемся же насмерть.

Но конь не слушал ни его, ни поводья и летел по ночной дороге, каким-то чудом перепрыгивая лужи и объезжая препятствия. Солдат не знал, гнался ли за ним этот зверь. Все, что он делал, — пытался не вывалиться из седла, потому что управлять конем было невозможно, до той самой минуты, пока они не въехали в деревню. Тут, на пригорке, где уже пахло навозом, золой и дымом, он смог успокоить коня, хотя тот продолжал гарцевать, дрожать и тихонько ржать.

— Ну, чего ты, дурень? Успокойся, — говорил солдат, всматриваясь в темноту. — Нет никого уже, отстал он.

Сам при этом поглаживал эфес. И тут, прямо из тьмы, на них выскочил конь, с храпом пронесся мимо. Все, что мог понять Волков, — это то, что Ёгана на нем не было.

— Испугал, зараза, — выругался солдат.

Он действительно испугался. Перевел дух и заорал в темноту:

— Ёган!

Где-то, совсем рядом, залилась лаем собака. Еще одна ей ответила. Перекличку подхватила еще одна, и так по всей деревне.

— Ёган! — Не унимался солдат. — Ёган!

Но отвечали ему только собаки.

— Так, — произнес он, чуть подумав. — Придется будить людей.

Он было хотел отъехать от деревни, покричать еще, но конь отказался, зло фыркнув и замотав головой, скакнул и встал, как вкопанный.

— Чертов трус, — сказал солдат. — Ладно, поехали в харчевню, разбудим людей. Будем искать этого дурня.

Весь хмель как рукой сняло. К харчевне он подъехал уже трезвый, и под фонарем харчевни увидел Ёгана.

— А я жду вас, жду, — обрадовался тот.

— Я ору на всю деревню.

— Не слыхал.

— Конь где?

— Так на привязи он, вон.

— А ты как сюда попал?

— Так этот дьявол меня скинул, я за вами побежал.

— За нами? — солдат смотрел на него с непониманием. — Я на окраине деревни орал тебе, аж охрип. Как ты пеший вперед меня здесь оказался?

— Так не знаю, за вами бежал. Прибежал, а вас нету. Потом конь мой прибежал, потом вы приехали. Я и не слышал, кто, где орет.

— Ясно, — сказал солдат, спрыгнул с коня и стал каблуком стучать в дверь. — Хозяин, отворяй.

— Идите с Богом, — кто-то крикнул из-за двери. — Лечь уже негде.

— Отворяйте, дьяволы, а то запалю хибару, — орал солдат, еще сильнее стуча каблуком в дверь.

Наконец, кто-то отпер засовы и открыл дверь. На пороге стоял хозяин с лампой и его батрак с топором.

— Ах, это вы, — облегченно вздохнул хозяин и жестом пригласил войти.

— Завтра на заре я съезжаю, — сказал солдат, переступая через спящих на полу постояльцев. — Посчитай все, а сейчас покорми коней.

— Слушаюсь, слушаюсь, — кивал хозяин.

— Ёган, — продолжал Волков, — проследи, что бы покормил и напоил, и почисть всех лошадок наших. Как почистишь — начинай собирать вещи. На заре поедем.

— То есть не поспать мне, — вздохнул Ёган.

— Потом выспишься.

Трактирщик, его батрак и Ёган пошли на конюшню, а Волков двинулся к своим покоям и прямо у лестницы увидел Хильду. Она только что проснулась, была простоволоса, в нижней рубахе и с лампой в руке.

— Вы прямо как разбойник, всех всполошили да напугали, — недовольно произнесла девушка.

Солдат залез в кошель, достал оттуда две монеты по пять крейцеров, протянул ей.

— Чего это? — спросила девица глядя на монеты.

— Десять крейцеров. Придешь ко мне?

— Прям разбежалась.

— Я на заре уеду. Упустишь деньги.

Он протягивал ей монеты, девушка лампой осветила их стояла в нерешительности. Не брала.

— Ну, берешь? — солдат ждал, не убирая денег.

— Тихо вы, — прошептала девица, огляделась, и, забирая монеты, произнесла. — Папаша ляжет, так приду.

Ёган еще гремел чем-то на конюшне, когда почти беззвучно Брунхильда поднялась по лестнице в покои солдата. Осветила их лампой, огляделась, стеснялась, стояла, как будто с духом собиралась. Солдат уже лежал в кровати. Девушка заметно волновалась, встала в двух шагах от кровати, но к ней не подходила:

— Ну что встала? Сюда иди, — солдат приподнялся, забрал у нее лампу.

— Лампу-то потушите.

— Нет, не потушу. Снимай рубаху.

— Ну прям… И лампу не тушите, и рубаху вам снимай.

— Снимай, я сказал. Или сам сниму, встану.

— Вот малахольный, — девица заметно стеснялась, затем подошла к кровати. — Ой, — вскрикнула она.

— Что такое?

— Мизинцем об кровать, — она засмеялась.

— Да ложись ты уже, — солдат за руку потянул ее к кровати, — а то покалечишься еще. Ногу еще сломаешь.

Он схватил ее за подол рубахи. Потянул, она пыталась вырваться. Он задрал ей рубаху.

Девушка опять засмеялась, повалилась к нему в кровать.

☠ ● ☠ ● ☠

— Ну что, болван? — спросил солдат слугу, когда тот вышел из конюшни.

Волков стоял босой, на улице дождя не было, было тепло.

— Ну, — Ёган почесался. — Так вы ж спали.

— Так ты, подлец, тоже спал.

— Ну, есть мальца. Коней я уже оседлал. Сейчас только мешки найду, и вещи будем складывать. Вещей-то много. Нам бы телегу. Алебарду, копье да секиру в мешок-то не спрячешь.

— Болван ты. Вот скажи мне, мы засветло до города доедем?

— Нипочем не доедем.

— И где будем ночевать? В лесу?

— Нет, мы засветло до трактира дорожного доедем, там и переночуем, а к следующему полудню уже в городе будем.

— Ищи мешки, дурень, и побыстрее, а то я уже вашу Рютте видеть не могу.

— Сейчас, я быстро устрою. Вы пока завтракайте, помойтесь, а я все найду, — говорил слуга, преданно смотря на солдата.

А солдат тем временем внимательно смотрел на дорогу, а не на него. Ёган тоже посмотрел в ту сторону и увидел всадника. Это был сержант.

— Ну что, болван? Как ты думаешь, к кому он едет? — спросил Волков с раздражением.

— А тут и думать нечего, к нам едет.

— Дать бы тебе разок по уху, — сказал солдат и даже поднял левую руку.

— Тихо вы, куда больной рукой машете? Надо вам ее забинтовать. Сейчас позавтракаете — забинтую.

Но Волков его уже не слушал. Он глядел на приближающего сержанта и думал о том, будет ли он говорить с ним сидя на коне, или все-таки слезет.

Сержант слез и даже поклонился, едва заметно, чем несказанно обрадовал Ёгана.

— Здрав будь, господин воин, — произнес сержант.

— И тебе здоровья, брат-солдат.

— Барон прислал, просил не уезжать, не повидавшись с ним.

— Скажи барону, что приведу себя в порядок и приеду.

Сержант снова, едва заметно поклонился и сел на коня. Уехал. А Ёган, глядя ему в след, спросил:

— И что? Поедем?

— Конечно, поедем, болван. Я же сказал, что поеду. Как я теперь могу не поехать?

— Да так. Сказали, что поедем, а сами не поедем. Позавтракаем и поскачем в город, — слуга чувствовал вину и говорил чуть сконфужено. — И что они? Догонять нас будут?

— Так поступают холопы, да купцы, да менялы, да горожане. Люди моей профессии так не поступают. Коли сказал — так делай. И впредь, даже не предлагай мне такого, — сурово произнес солдат. — Ищи мешки лучше да сапоги мне принеси.

Солдат чуть замешкался, войдя в зал. Камин не горел, лампы тоже. Царил полумрак.

— Яро, что вы там встали, идите сюда. — Услышал он и пошел на голос.

Барон сидел на том же месте, в той же одежде, с тем же кривым кубком.

— Садитесь.

Волков сел. Барон заорал:

— Ёган, свечей и кубок гостю!

— Господин барон, вчерашнего кубка мне хватило, — произнес солдат.

— Да бросьте вы, мы вчера всего три кувшина выпили.

— Тем не менее, я все еще не совсем трезв.

— А я, зато, уже опять пьян, — произнес барон и весело заржал.

Солдат сидел, ожидая неприятных уговоров. Он очень хотел убраться отсюда побыстрее, и, как он и предполагал, все началось сначала. Старый Ёган принес ему кубок и поставил на стол подсвечник с тремя свечами. Барон снова начал доставать золотые монеты из ларца, выкладывая их перед солдатом на стол.

— Барон, я не хочу быть грубым, но вчера мы все обсудили, — сказал Волков, даже не глядя на монеты.

— Все, да не все, — загадочно улыбнулся барон. — Яро, что вы так серьезны? Ну-ка улыбнитесь, у меня для вас хорошее предложение.

— Барон, скажу честно, вы хороший человек, но я хочу отсюда уехать.

— Да? — барон перестал улыбаться. — И что же вас тут не устраивает?

— Здесь дурные места.

— Это я и без вас знаю и очень хочу сделать мой феод добрым местом. И надеюсь, что вы мне в этом поможете.

— Видите, — Волков указал на пустой рукав бригантины. Его рука было прибинтована к телу. — Я однорукий.

— Руки мы найдем, руки у нас есть. А вот найти голову сложно. Поэтому мне нужна ваша.

— Я вчера вам все сказал.

— А я вчера все слышал. Но из разговора с вами я понял одну вещь — вы из тех солдат, которым не нужны сольдо. Первый раз вижу такого. Но если солдату не нужны сольдо, значит, они у него есть. И значит, что ему нужно кое-что побольше, чем деньги.

— Да? И что же это? — спросил солдат заинтригованно.

— Читайте, — сказал барон и кинул ему через стол бумагу.

Солдат взял лист, развернул его, подвинул к себе подсвечник и начал читать:⠀⠀

Мой государь, вы, Карл Оттон Четверый, курфюст Ребенрее, девять лет назад при осаде Цаппа при многих добрых рыцарях хвалили меня и спрашивали, что я хочу себе в награду за ту малую услугу, что я совершил во славу Вашу, в честь имени Вашего. Тогда я сказал, что для меня награда и честь — сражаться за Вас. Но Вы настояли, что за мной останется просьба, которую вы обещаете выполнить, коли я о ней попрошу. И теперь я попрошу вас о выполнении моей просьбы. Добрый воин и мудрый муж Яро Фольков оказал мне в моих землях столь большую помощь, что я прошу вас осенить его Вашим мечом и даровать ему рыцарское достоинство и герб, и внести имя его в поминальную книгу добрых рыцарей ваших. Уверен, что и вам его доблесть будет пригодна, так как воин он опытный и искусный, и умен и во многих вопросах толк знающ. О чем нижайше прошу Вас

⠀⠀

Прочитав это, Волков молчал. Барон тоже молчал и, глядя на Волкова, улыбался.

— «…Вас осенить его вашим мечом и даровать ему рыцарское достоинство и герб, и внести имя его в поминальную книгу добрых рыцарей ваших», — Волкову было приятно перечитать это вслух. И он перечитал это еще раз.

Он сидел и думал. Честно говоря, ему было неприятно это признавать, но признать это пришлось: да, барон попал в точку. Это было то, о чем он иногда все-таки мечтал. Мечты эти были давние, тонкие, почти забытые, почти безнадежные. Один раз у него даже вспотели руки. На секунду ему показалось, что эта мечта могла даже осуществиться. Но герцог, которому он служил и которого он спас от плена, вытащил меч и вместо того, чтобы произвести его в рыцари, на что он так надеялся, подарил меч ему. Конечно, меч был баснословно дорогой, но Волков предпочел бы герб. Да любой предпочел бы герб.

— Ну, что? Как вам мое предложение? — оторвал его от воспоминаний барон.

Солдат покосился на него, не ответил и стал снова читать письмо.

— И золото тоже будет ваше, — продолжал тот, грубой рыцарской ладонью придвигая монеты к Волкову. — Понимаю, вам нужно время подумать.

— Мне не нужно время, — ответил солдат. Встал, сам себе налил вина, выпил до дна и произнес. — Я согласен.

— Согласны? — барон даже встал.

— Согласен.

— Я знал! — орал барон. — Я знал, что деньгами вас не купить! Ёган, еще вина!

— Но давайте договоримся. Как только я навезу здесь порядок, я уеду.

— Ну, если не захотите остаться, — барон сгреб золото и бросил его в ларец. — Получите все сполна, как разберетесь с проблемами.

Письмо герцогу он положил туда же. Он не скрывал совей радости. Сидел, сиял.

— Ну, с чего же вы начнете?

— Как положено в воинском подразделении, сначала познакомлюсь с людьми. С некоторыми я уже знаком, но хочу посмотреть всех бойцов.

— Отлично. А я могу чем-нибудь пригодиться?

— Конечно, можете. Я хотел вас об этом просить. Я слышал, что у вас псарня неплохая.

— Неплохая. А что нужно?

— Ничего сложного. Нужно будет немного поохотиться.

— Обожаю охотиться. Охочусь с десяти лет. А на кого охотиться?

— Кажется, на медведя.

— В моей земле? — барон засмеялся.

— Да, в вашей земле. Ночью, когда я ехал от вас в Малую Рютте на меня, кажется, бросился медведь.

— Медведь? — удивился барон. — Вы его видели?

— Нет, было темно. Все, что мы видели с моим слугой, — это огромные зеленые глаза. Кони наши взбесились. Мне своего коня удалось остановить только в деревне, а моего человека лошадь вообще выбросила из седла, он до деревни бежал бегом.

— Ха-ха-ха! — смеялся барон. — Хорошо, что добежал. Яро, поверьте мне, здесь давно нет медведей. Конечно, я поеду, посмотрю, если нужно, но медведей здесь нет лет тридцать. Я сейчас позову егеря и займусь этим делать. Ёган! — заорал он. — Клауса ко мне!

Солдат вышел во двор замка и увидел сержанта. Тот правил сбрую у коня. Волков подошел к нему и сказал:

— Теперь я ваш коннетабль.

— Ну, ясно, — хмуро буркнул сержант.

— «Ну, ясно, господин коннетабль», — поправил его Волков, пристально глядя ему в глаза.

— Ну, ясно, господин коннетабль, — повторил сержант.

— И никак иначе. А теперь пойми простую вещь: барон назначил меня коннетаблем, чтобы я навел здесь порядок. Чем быстрее я это сделаю — тем быстрее отсюда уеду. Это же в твоих интересах?

— В моих, — согласился сержант.

— И еще одно. Я тебе не доверяю. Если я узнаю, что ты причастен к убийству коннетабля — я тебя повешу. Если я узнаю, что ты причастен к исчезновению людей…

— Видит Бог, я не причастен.

— Не перебивай… Если я узнаю, что ты причастен к исчезновению людей — я тебя повешу. А если попытаешься мне вредить или даже мешать — я тебя убью, понял?

— Понял.

— «Понял, господин коннетабль».

— Понял, господин коннетабль.

— До вечерней зари собери мне всех людей, хочу посмотреть на них. И пусть придут с оружием.

— И заставы снимать?

— Снять. Нечего им там сидеть, они здесь понадобятся.

— Понял…

Солдат уперся в грудь сержанта указательным пальцем, всем видом показывая, что ждет от него продолжения фразы.

— …господин коннетабль, — послушно добавил сержант.

— Вот и прекрасно, брат-солдат. Давай постараемся и сделаем так, что бы я побыстрее отсюда уехал.

Он повернулся и пошел к своей лошади, стараясь не хромать. На выезде из замка он остановился, когда увидел Ёгана. Тот подбежал к нему, был радостен.

— Где ты был? — спросил солдат слугу.

— Удача, господин, — радостно сообщил тот. — Я кума встретил.

— Действительно большая удача, — заметил Волков.

— Да нет, я не про то. Удача в том, что телегу он продает. Дешево, отличная телега, очень крепкая. И хочет за нее всего за двадцать пять крейцеров. А стоит она сорок, не меньше. Берем телегу, грузим вещи и… фить, — он махнул рукой в сторону восточной дороги.

— «Фить» не получится, — сухо сказал солдат.

— А чего? — спросил слуга.

— Барон уговорил меня стать коннетаблем на время, пока не наведу здесь порядок.

— И Слава Богу, — слуга осенил себя Святым Знамением.

— Чего вдруг? Чему радуешься?

— Да я за детей волнуюсь, как их тут оставлять, когда медведи на людей по ночам кидаются, да когда люди пропадают.

— За медведя не волнуйся, барон с егерем сегодня проедутся вдоль дороги. Найдут — зарежут.

— И то правильно. Поделом подлецу. Не будет на честных людей из кустов по ночам сигать. А мы что будем делать?

— Нам придется объехать все деревни, хутора и выяснить, когда, где и сколько пропало людей.

— Так для этого нам только в церкву надо заехать да у попа спросить, поп же все знает.

— Думаешь, он знает?

— А чего же ему не знать-то? Ему ж поминалку приносят, а он себе их в книгу записывает, скрипит себе пером.

— Ну, поехали, узнаем у него, заодно познакомимся.

— Ну, поехали, вон она церква, — Ёган вздохнул, — только вот телегу дешевую жалко упускать.

— Так не упускай. — Солдат достал из кошеля деньги, — покупай телегу.

☠ ● ☠ ● ☠

Это был не совсем обычный поп. Он и вовсе не походил на священника. Он был тщедушен, улыбчив, близорук. Сутана его была застирана, а на ногах у него были простые, крестьянские башмаки из дерева, да самые простые нитяные носки. Крест, что висел у него на груди, был медным, как и цепь.

Солдат даже не мог вспомнить, когда он видел на груди у святых отцов что-нибудь дешевле серебра.

— Добрый день, добрый день, сын мой, — заулыбался поп, подходя к Волкову почти вплотную, заглядывая в лицо.

— И вам доброго дня, святой отец, — Волков осенил себя святым знамением.

Поп щурясь, разглядывал его лицо, улыбался:

— Рад, что вы зашли. Ждал вас.

— А вы меня знаете? — удивился солдат.

— Да кто ж вас не знает? Вы тот рыцарь, что победил дезертиров. Видел вас на похоронах коннетабля, а еще раз, когда вы проезжали в замок со своим человеком.

«Слепой, слепой, а все видит, — подумал солдат».

Как будто услышав мысли солдата, поп продолжал:

— Вижу то я не очень хорошо, но вас я не спутаю ни с кем из местных.

— Меня зовут Яро Фольков.

— Яро — это, наверное, Ярослав?

— Да, но никто до вас выговорить это правильно не мог.

— Вы из Чилезии?

— Нет, я почти местный. Мой отец был с востока.

— А меня зовут отец Валентин. Как вам мой приход?

Волков огляделся:

— Очень чисто. На улице грязь, а у вас чистота, даже неудобно в грязных сапогах сюда заходить.

— Это дом божий, и он открыт всякому, и в грязных сапогах, и босому, и больному в струпьях.

— Воистину.

— Вы пришли ко мне по делу? Может, причаститься, может, покаяться?

— Покаяться? — солдат пожал плечами. — Да мне особо не в чем каяться, разве что в блуде, да и то мы этот вопрос давно с Господом обговорили.

— Вы с Господом? Обговорили? — священник улыбался. — И что решили?

— Ну, пока я не женат, могу пользовать всех незамужних баб, только не брать их силой, — солдат поднял палец к верху, как бы указывая. — Он согласен.

— Ха-ха, — хохотнул отец Виталий. — И Господь сказал вам, что он согласен?

— Он промолчал, но я понял, что девицы не будут записываться мне за грех.

Поп щурился, улыбался, кивал головой:

— Только больше никому об этом не говорите. Конечно, наш Господь милостив, и у вас появится куча последователей, который будут злоупотреблять милостью божьей, и не будут считать прелюбодеяние за грех. Ну а других грехов за собой не знаете?

— Как-то не припомню.

— Но вот от вашей руки пали четыре человека.

— О чем это вы? — не сразу сообразил солдат.

— Ну как же, о дезертирах.

— Ах, вот о чем. Отец мой, я солдат. Убивать моя профессия. Двадцать лет мне за это деньги платили. И все попы меня каждый раз на это благословляли. Это мое доброе дело. Так мне говорили мои капелланы, или они были неправы?

— Даже не знаю, что ответить, — сказал поп. — Все-таки думаю, что не правы. Любое убийство для души тяжкое бремя, даже если оно оправдано.

— Ну, это только первое убийство бремя, а потом душа привыкает.

— В этом-то и весь ужас, я думаю, а вы так не думаете?

— Простите меня, святой отец, но я пришел говорить не о моей душе.

— А о чем же вы хотите поговорить?

— О других душах. О сгинувших.

— О чем? — не понял отец Виталий.

— Барон назначил меня коннетаблем. Я теперь ваш человек.

— Да что вы! Господи, ты меня услышал! Вы даже не представляете, как я рад. Я молил об этом Господа каждый день. У нас, конечно, был коннетабль. Вы же его знали?

— Очень недолго.

— Это был чистый юноша, пламенная душа, а нам нужен хладный муж с железной рукой. Наш барон добрый воин и справедливый человек. Он очень снисходителен к своим людям, но как хозяин он плох. Чересчур доверчив и не хочет вникать в мелочи, а подлые люди пользуются его доверчивостью.

— Вот как. Подлые? И кто это, можете сказать?

— Да все, кто его окружают.

— Его обворовывают?

— Его грабят, и грабят его холопов, моих бедных прихожан, а им и так нелегко, чума их скосила на треть, а до этого прореживал голод и неурожай. Вы знаете, что у нас третий год неурожай?

— Не знаю, — сухо ответил солдат, его это особо не интересовало. — Если его грабят, значит надо проводить аудит.

— Мудро, очень мудро. Могу ли я вам помочь?

— Можете, мне нужно будет письмо от вас к аббату, в котором вы поддерживаете мое решение.

— Credo in Deum^[8], — поп сложил молитвенно руки. — И он услышал меня. Сейчас же напишу письмо аббату. Наш аббат светлый человек. Он нас услышит, он нам поможет.

— Вот это мне от вас и нужно. Но это не все.

— А еще чем могу помочь?

— Мне нужно знать, сколько людей пропало с зимы. Вам же приносят заупокойные записки?

— Да, сын мой, к сожалению приносят. Только это не заупокойные записки. Сгинувших людей нельзя отпевать как покойных. Хотя и за здравие за них не молятся. За сгинувших есть отдельная молитва. Но, конечно, все они у меня учтены, я записываю их в книгу поминовений.

— Может, взглянем? — спросил солдат.

— Конечно, пойдемте. Ave Maria gratia plena^[9], как я рад, что Господь послал нам вас, сын мой.

В книгах отцах Виталия был такой же порядок, как и в церкви. Они быстро нашли имена всех пропавших людей. Оказалось, что из девяти пропавших четверо были детьми, трое женщины, остальные были мужчины.

— Я знал этих мужей, — говорил поп. — Они были крепкие люди. Большое горе, большое горе.

— А исчезновение детей, меньшее горе, — спросил солдат.

— Не меньшее, но исчезновение ребенка — это горе для семьи, а исчезновение мужа — это смерть для семьи.

Солдат молча согласился, кивнул:

— А откуда все они? — спросил он, разглядывая список. — Из каких мест?

— А со всех мест, — отвечал священник. — Вот эта девочка с хутора, что у водной мельницы. А вот эти с малой Рютте, все трое. А вот этот крестьянин, так он вообще жил рядом с церковью. А вот эта девица, она сестра коннетабля, который погиб. Она жила…

— У монастыря, — произнес солдат.

— Да, да, у монастыря.

— Ну, что ж, спасибо за помощь.

— Спасибо вам, что взялись за это.

— Еще один вопрос.

— Конечно.

— Кто, по-вашему, обворовывает барона?

— Да все. И управляющий Соллон, и старосты, даже подлецы купчишки, что обворовывают его мужиков.

— Соллон? Редкое имя для здешних мест.

— Зовут его Эммануэль. Но, сын мой, это мои догадки.

— Ну, посмотрю на него, как одевается, на каком коне ездит. Думаю, что будет ясно.

— Обязательно станет ясно, как только увидите.

— А барон этого ничего не видит?

— Абсолютно слеп, и это только полбеды. Он еще и абсолютно глух и слушать ничего не хочет. Ему многие говорили, пустое.

— Ясно, Соллон, старосты, купцы, а сержант?

— Ничего о нем не могу сказать. Груб, спесив, мужики его боятся. Но, наверное, так и должно быть. Обворовывает ли он барона — не знаю. Дом у него небогатый, но у жены его есть золотое кольцо. И дети его, не крестьянским, чета.

— Ясно. Значит, Соллон, старосты и купцы.

— Чуть не забыл. Есть еще один подозрительный человек. Зовут его Авенир.

— Что за имя такое? Кто? Чем занимается?

— Наш трактирщик. Авенир бен Азар. Его трактир прямо напротив церкви.

— А, ясно. Винокур?

— Конечно. И винокур, и девок держит.

— Ну, как обычно.

— В трактире у него всякий сброд ошивается. Менестрели сладкоголосые, певцы баллад.

— И много у него народу собирается?

— Всегда битком.

— И местные мужики ходят?

— Да откуда у них деньги? Приезжие, купчишки, подрядчики, менялы. Монастырь перестраивается, много люда тут ходит теперь.

— Ясно.

— Но самое страшное в другом.

— В чем?

— Он дает деньги в рост, — почти шепотом произнес священник. — И, думаю, барон об этом не знает.

— Быть такого не может, что б не знал, — не поверил Волков.

— Ну, я так думаю.

— Спасибо, что уделили мне время.

— Вам спасибо. Храни Вас Бог.

Отец осенил солдата святым знамением, солдат поцеловал ему руку.

— Я буду за вас молиться, — крикнул поп вслед солдату, когда тот выходил из церкви.

На пути к замку Волков встретил барона. Тот ехал верхом, на плече у него лежало копье. Рядом с ним шел крепкий поджарый мужичок. Небритый, но улыбчивый. В поводу он вел четырех собак, нес рогатину.

— Яро! — издали заорал барон. — И где же ваш медведь? Мы не нашли ни одного следа. Только вот это. — Он забрал из руки мужичка недогоревший факел и показал его солдату.

Тот осмотрел факел.

— Похож на наш.

— Конечно, ваш, — заявил барон. — Признайтесь, мы вчера взяли лишнего, вот вам и померещилось черте что.

— Возможно, вот только лошадь со мной не пила. И слуга мой не пил, а прибежал в деревню быстрее лошади. А мой конь меня чуть из седла не выбросил.

— Ха-ха, — засмеялся барон. — Просто ваш холоп — трус, а все лошади всегда дуры.

— Возможно, — задумчиво произнес солдат и обратился к человеку, который держал собак: — Ты видел какие-нибудь следы?

— А что ж… Видел, господин. Только не медвежьи они. Медвежачьих лап я тут с измальства не видал.

— Не может быть такого. Кто-то лез через кустарник. Здоровый, как бык. Ветки трещали.

— А вот ломаные ветки мы видели, — заявил барон.

— И что там были за следы?

— Так босые, мужичьи, — ответил егерь.

— Босые? Ни сапог, ни сабо, ни чуней?

— Босые, босые, — кивал егерь.

— Детские?

— Да какие ж детские? — ответил барон. — Лапа больше, чем у меня в сапоге. Вот такие, — указал он размер руками. — Яро, а хотите, поохотимся? Погоняем зайцев прямо сейчас? Клаус устроит нам хорошую охоту. Да, старик?

— А чего же не погонять? Погоняем косых, — отвечал мужичок. — Знаю лужайку с хорошим заячьим выводком, там полдюжины семей пасутся.

— К черту зайцев, — задумчиво ответил Волков. Не мог он поверить, что в кустах не были медвежьих следов. Хоть самому езжай, смотри. Да вся беда в том, что медвежьих следов он отродясь не видал, не охотился он никогда. Ему и без охоты в жизни кровищи хватало.

— Не хотите зайцев — давайте загоним кабана или оленя. Давайте оленя. Клаус, у нас есть олени?

— А что же, — размеренно отвечал мужичок. — Есть у нас олени. Пара дюжин в южном лесу, что у монастыря. И дюжина за хуторами. За кладбищем старым, там хорошие быки есть.

— Ну, так что, Яро, хотите? — сам барон, видимо, очень хотел.

— А вы на медведя вот так, с одним копьем ходите?

— Да, а у Клауса еще рогатина. А вы что, сомневаетесь во мне? — чуть обиделся барон.

— Нет, не сомневаюсь, — если бы мог, Волков пожал плечами. — Я вообще ни разу в жизни не охотился. Но я видел медведей на ярмарке. Они огромные. Мне кажется, что ваше копье он сломает как хворостину.

Барон с фальшивой обидой надул щеки и поглядел на Клауса: мол, ты видел этого господина. Потом шумно вдохнул:

— Хех, он, видите ли, видел медведя на ярмарке. А я их убивал. Я убил двух медведей на ежегодной охоте герцога, и убил их именно этим копьем. Клаус не даст соврать. Вот спросите его.

— Да не нужно мне свидетельство вашего егеря. Мне достаточно вашего слова, чтобы поверить, — произнес солдат. Он все еще не мог поверить, что ночью это был не медведь.

— Вот и прекрасно. Так что, мы едем на охоту?

— Боюсь, не получится, — здоровой рукой Волков почесал подбородок. — Мало того, я хочу забрать вашего Клауса, барон. — Он потряс перед бароном бумагой, которую взял у отца Виталия.

— А что там? — спросил барон, глядя на бумагу.

— Список пропавших людей за последние полгода. Ваш Клаус должен помочь мне разобраться кое с чем. Надеюсь, он опытный следопыт.

— Мой Клаус — лучший егерь графства. Мой покойный друг просил его продать, я отказался, тогда он предложил одного из лучших коней своей конюшни, но я ответил: «Черта с два, дружище». — Барон для убедительности поднял палец без ногтя к небу. — Лучшему другу и своему сеньору я отказал, потому что Клаус — лучший егерь.

— Ну, тогда он мне точно понадобится. Кстати, если мои догадки подтвердятся — нам придется много охотиться. И заметьте, барон, на кое‑кого посерьезнее, чем медведи.

— Это на кого же? — удивился барон.

— А вот это мы с Клаусом и выясним.

— Я с нетерпением жду. Вы меня заинтриговали.

— Да, кстати, господин барон, а могу ли я задать пару вопросов служанке вашей дочери? Не дает мне покоя ее происхождение и письмо дезертиров.

— Спрашивайте у всех, кого сочтете нужным. И все, что вам заблагорассудиться. Делайте все, что нужно.

На том и разъехались. Егерь Клаус сходил в замок за конем, оттуда вернулся верхом, и они поехали в Малую Рютте. Там, у харчевни, встретили Ёгана, который, не без гордости, продемонстрировал Волкову новую, крепкую, большую телегу. Ёган было начал рассказывать подробности покупки, но солдат не стал его слушать, а осмотрел телегу и пришел к выводу, что: «Телега-то не плоха». После чего все трое поехали на западную монастырскую дорогу. В этот раз дорога не была малолюдной. Бесконечные возы, телеги и тележки катились к монастырю, везя туда нужные для строительства товары. Много были и пеших людей.

— Оживленно тут сегодня, — заметил солдат.

— Так в монастыре стройка большая. Там, говорят, яму большую копают. Народу — прорва.

— А что же… Я отродясь столько пришлого люда не видал, как сейчас, в Рютте, — поддержал разговор егерь.

Так, за разговорами, они доехали до места, где болота с одной стороны почти вплотную подходит к дороге, а с другой стороне выселись чахлые заросли орешника. Волков осмотрелся и произнес:

— Да, это то место. То. Он оттуда пришел, из болота.

— А что же… — егерь Клаус тоже осматривался. — Места-то тут кабаньи. Хряка тут можно присмотреть доброго.

— А вон там лошадь наша дохлая была, — вдруг вспомнил Ёган. — Помните ее?

Солдат и вправду вспомнил. Именно здесь они нашли мертвого коня, на котором уехал сын трактирщика. Солдат оглядывался и еще раз убеждался, что где-то именно тут на него напал холерный, пузатый, огромный мужик:

— Да, — Волков оглядывался по сторонам, — это было здесь. Ёган, покажи Клаусу, где лежал конь.

— Да вот же, — слуга спрыгнул с коня, — вот тут лежал. Только копытяки торчали из канавы.

— А что ж… — Клаус тоже слез с коня. — Чьи следы-то искать.

— Да чьи найдешь.

Егерь прошелся, разминая ноги и глядя на землю. Обошел Ёгана, перепрыгнул лужу, приблизился к кустарнику, а потом сказал:

— А что же… Если и были следы, то смылись. Дожди-то, какие были.

— То есть, ни костей, ни подков? — спросил солдат.

— Не-а, рядом нету. Надо по кустам искать, — ответил Ёган, тоже осматривая местность.

— Смотрите еще, и по дороге смотрите.

— Так это… А что ищем то? — спросил Клаус.

— Не знаю, — ответил солдат. — Что найдем.

Клаус и Ёган стали ходить по кустам, выходили к дороге, подходили к болоту. Волков сидел на коне. Проезжающие и проходящие мимо люди с опаской и любопытством посматривали на них. Солдат ждал. Терпеливо и долго. Наконец, Ёган с егерем вернулись, и егерь сказал:

— Так это… Ничего не нашел я. Вот ежели б знать, что искать…

— Вообще ничего? Никаких следов? Совсем?

— Ну, кроме подвод, да копыт, да мужицких следов ничего.

— А мужики обутые?

— Есть обутые, есть босые.

— Босые? Много босых?

— Был один, там, — егерь махнул рукой в сторону болота. — Ходил один босый. По кромочке.

— Куда шел? Откуда?

— Так я не поглядел.

— Ну, так погляди.

— Сейчас погляжу еще.

— Стой. А чей след ты видел утром с бароном?

— Так босой ноги.

— А тот, что ты видел здесь, похож на тот, что ты видел там?

— А что ж… сильно похож.

— Ну, так скажи мне, куда и откуда шел этот босой? И покажи ка мне его.

— Так мы его ищем? Так бы сразу и сказали, — отвечал Клаус, глядя на Волкова умными глазами. — По чем же мне знать, что мы босого искали? А теперь все по-новому погляжу, все посмотрю.

Клаус снова стал ходить вдоль дороги, но на этот раз Ёган с ним не пошел, залез на коня, оглядывался вокруг, и, наконец, произнес:

— Есть что-то охота.

— Всем охота, — сухо ответил солдат.

— Да и сапоги промокли.

— У всех промокли.

Ёган жалобно вздохнул. Волков не обратил на это никакого внимания. Он внимательно следил за Клаусом, который, наконец, остановился у кромки болотной воды. Помахал рукой призывно. Солдат подъехал, слез с лошади, подошел к нему. Они сели на корточки.

— Ну вот, — сказал Клаус, указывая на след.

— Чей это? — на всякий случай спросил солдат, хотя ему было ясно, что след человечий.

— Мужика… Здорового мужика, лапища-то вон какая, полторы моей.

— Да, а в ширину так две твоих.

Егерь кивнул.

Солдату нравился егерь, вдумчивый, степенный. Воняло от него мокрыми собаками, человеческим потом, но для человека, что половину жизни провел среди солдат и лошадей, это не имело никакого значения.

— Вы такой же след нашли с бароном у малой Рютте?

— Его, его нашли, только тот был утрешний, а этот ночной, или вовсе вчерашний, — кивал головой егерь. — Его — чей же еще? Дождь его подзамыл, да уж больно он глубокий, чтобы полностью смыться. Мужик-то великий, глину мнет глубоко.

— Видел я этого урода, — сказал Волков разглядывая след, — даже мечом его рубил.

— И что? — заинтересовался Клаус. — Не убили?

— Нет, только на меч зазубрину поставил.

— Ишь ты, — восхитился Клаус. — Он, что, железный?

— Да нет, хотел ему ногу отрубить, так меч только звякнул, и отлетел как от полена.

— А выглядит-то он как? Какой он?

— Мерзкий, здоровенный мужичара, распухший, рыхлый, в рваных портах, брюхо огромное висит. Больной какой-то, то ли желтушный, то ли холерный. Желтый весь. Глаза желтые. Кинулся на меня здесь, — солдат встал с корточек, поморщился, у него начала ныть голень, да и в бедре потянуло острой болью. Он осмотрелся и произнес: — И здесь же, вон, в канаве, я нашел своего коня, которого дал парню, чтобы тот съездил к монахам за лекарствами. Конягу-то мы нашли, а парня-то нет.

— Вона как, — егерь тоже встал с корточек. — На мужика думаете?

— Думаю. Нам с тобой нужно его поймать, или убить.

— А как же его убить, если меч его не берет?

— Убить — моя забота. Твоя забота — его найти. И имей ввиду, кони его до смерти боятся, а ночью он видит, и быстрый он.

— Ясно, он вроде лося на гоне, тот, как кого увидит, так обязательно кинется, потопчет. Опасный зверь.

— Уродец — не лось, он хуже. Расскажи, как искать будешь?

— А что же… Как обычно, у меня есть собака одна, а у нее нюх добрый, вот с ней и буду искать, коли он чем воняет, так найдем.

— Дам тебе двух людей в помощь.

— Так что ж… Думаю не нужны они мне, мне одному сподручнее.

— Мне так будет спокойнее, — отрезал солдат. — Поехали в замок.

В замке готовились к его приезду. На въезде его встретил сержант и сразу перешел к делу:

— Я собрал людей, как вы и велели, — он чуть помедлил, но затем вспомнил и добавил: — господин, коннетабль.

— Построй их, и давай поглядим, — сказал солдат, спрыгивая с лошади.

— Господин, а можно я пока пойду на кухню, может, найду, что поесть, — сказал Ёган, забирая повод коня у Волкова.

— Иди, — разрешил Волков.

Но уйти он не успел, так как рядом с ними появился седой слуга барона, тоже Ёган, и с чопорным поклоном он произнес, обращаясь к солдату:

— Соизволит ли, господин коннетабль осмотреть свои новые покои? Покои уже подготовлены.

Ёган, тот, который слуга Волкова, передумал идти на кухню, остановился, ему было любопытно, что это были за покои. Сам солдат не без удивления спросил:

— Что, барон велел выделить мне покои?

— Именно, господин, — произнес слуга барона. — Так же дано распоряжение, выделить место в стойле для ваших лошадей, и взять их на довольствие, давать им овса и сена как лошадям барона. Так же господин барон велел взять на прокорм вашего человека.

— Слава Господу, — обрадовался Ёган, слуга солдата. — Пойду, поем уже от души.

Он повел лошадей в конюшню барона.

— Потом поешь, — крикнул солдат. — Расседлай коней, почисть, — и повернувшись к сержанту, сказал: — Сейчас взгляну на свои покои и приду, посмотрю на твоих людей.

Тот кивнул.

— Прошу в левую башню, — сказал седой Ёган, приглашая солдата в левую от ворот башню. Ёган, слуга солдата, наспех привязал коней к коновязи и побежал за ними.

В башне пахло сыростью и кошками. Было темно. Узкая винтовая лестница с высокими ступенями чуть ли не по колено взрослому мужчине каждая, вела на площадку, где были покои и два узких окна, удобные для стрельбы из лука как внутрь замка, так и вне его.

Покои находились на уровне стены. Рядом с дверью в покои была дверь, ведущая на стену. По стене можно было пройти к двери, что давала доступ к донжону. И тут же на площадке у окна они обнаружили мальчишку, который спускался сверху таща подмышкой огромного, рыжего кота.

— Ты застелил кровать? — сурово спросил его старый слуга барона.

— Да, господин, — сказал мальчик. — И дрова принес, и воду принес.

— Иди на кухню, нечего бездельничать, — сказал сурово седой Ёган.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил солдат, ткнув пальцем в кота.

— Не знаю, господин, надо бы его повесить, — отвечал мальчишка.

— И в чем же его вина?

— Он вор, господин. Крыс не ловит, только ворует на кухне и яйца в курятнике.

— Да еще гадит везде, где можно, — добавил старый Ёган, слуга барона.

— Да, кошками тут воняет, — согласился солдат.

— Уж воняет, господин, — сказал мальчишка и потащил животное вниз.

— Вот ваши покои, господин коннетабль, — важно произнес Ёган, слуга барона, открывая дверь, когда они наконец поднялись.

Да, это можно было назвать покоями, не чета чулану с кривым полом и скрипучим клоповником, который трактирщик называл кроватью. Комната была большая, но уютная, в ней было два узких окна без стекол, но с тяжелыми съемными ставнями из толстого, почерневшего от времени дерева. Такой ставней можно было закрыть окно хоть и не плотно, но от дождя ставня помогала. Одно окно выходило на подъезд к воротам. Удобное место для хорошего лучника. Второе окно выходило к стене к донжону, тоже удобное место для хорошего стрелка. Днем, со снятыми ставнями, тут было достаточно светло. Треть комнаты занимала высоченная, огромная кровать с балдахином. Солдат подошел к кровати, осмотрел ее, похлопал по ней рукой.

— Вам выделены две перины, добрая подушка и две простыни, — с гордостью сказал Ёган, слуга барона. Солдат удовлетворенно кивал, он вел себя так, как будто всегда спал на перине, укрывался периной, и все это с чистыми простынями. На самом деле, такое в его жизни случалось два-три раза, и было это в тех городах, которые ему удавалось пограбить. Даже в гвардии он спал на тюфяке с шерстью и пенькой, из которого все время приходилось выжигать клопов.

Тут же был небольшой стол, на столе стоял кувшин с водой и канделябр с двумя свечами. На стенах висели старые, ветхие гобелены, которые колыхал сквозняк. В стене был маленький камин, рядом с которым лежало совсем немного дров.

— Прекрасно, мне все нравится, — сказал солдат, оглядевшись.

— Господин барон просит вас быть на ужин, — важно сказал седой слуга.

— Поблагодари господина барона и скажи ему, что я обязательно буду.

Слуга поклонился и хотел было идти, но солдат его остановил:

— Ёган, а молодая госпожа будет на ужине?

— Вряд ли, господин, она очень редко ужинает с бароном, она ужинает у себя.

— Мне нужно будет с ней поговорить.

— Молодая госпожа живет в донжоне, напротив вас по стене, — ответил Ёган.

— В донжоне? — удивился солдат. — А почему не в покоях?

— Она так пожелала.

— Что, из-за баронессы?

Слуга барона молчал с важным видом.

— Понятно, ну а что ты думаешь о ее служанке?

— О служанке молодой госпожи?

— Да.

— Грубая деревенщина, не из наших краев.

— Она грамотная?

— Очень сомневаюсь.

— Хорошо, спасибо.

Ёган, слуга барона, с достоинством поклонился и вышел. Ёган, слуга солдата, произнес:

— Да-а, неплохо живут господа. Такая кровать поболе телеги стоит, и пол, — он постучал каблуком сапога по деревянному полу, — пол очень добрый. — Он огляделся, — а на чем же я буду спать? В харчевне-то хоть лавка была.

— Найдешь себе тюфяк, — сказал солдат, — на полу положишь.

— На полу? С такими-то сквозняками? Могу и не проснуться.

— Придумаешь что-нибудь, или в людскую пойдешь.

— Ну, тогда конечно придумаю, в людскую-то мне идти нет желания, — сказал Ёган.

— Иди, ешь, — сказал Волков. — Потом перевезешь сюда вещи и лошадей перегонишь. И займись лошадями, сегодня я уже никуда не поеду.

— Да, господин, все сделаю.

⠀⠀