Утром, как обычно бывает, ему стало легче, жар спал. Госпожа Ланге была довольна, но ровно до того момента, как монах сказал ей, что ничего еще не кончено, что болезнь не отступила и только вечером станет ясно, выздоравливает ли господин. Госпожа Ланге погрустнела и ушла распоряжаться о завтраке.

Видно, его высокопреосвященство курфюрст Ланна написал своему капитану фон Финку письмо весьма проникновенное. Настолько проникновенное, что после просьбы Волкова прибыть к нему лично тот не стал тянуть. Капитан прибыл с утра и ждал, пока Волков его примет. Хоть кавалер и был еще не в полной силе, он решил держаться радушно, сделал вид, будто позабыл все дурные слова, которые говорил ему фон Финк. Сейчас требовалось задавить в себе все обиды, капитан фон Финк был ему очень нужен. Кавалер встал ему навстречу как старинному приятелю и первым протянул руку.

— Рад, что откликнулись на мое приглашение, искренне рад, — говорил он, сжимая ладонь капитана, — идемте к столу.

— Уж я хотел извиниться… — бубнил капитан. — Приехал… Думаю, извинюсь… Думаю, нехорошо тогда получилось…

— Садитесь, садитесь, — усаживал его за стол Волков.

Фон Финк сел:

— Я уже хотел сказать вам, что те слова мои обидные были глупостью…

— Да бросьте! — Волков махнул рукой. — Мы оба несдержанны на язык были, словно дураки двадцати лет от роду.

— Да-да, — кивал капитан, — как дураки, как дураки…

— Но я отметил, что вы отчаянный храбрец! — продолжал кавалер. — Не побоялись поединка со мной, не многие молодые люди так же храбры.

— Я храбрец? — говорил фон Финк. — Ах да, да… Я слышал, что вы недавно дрались опять, вон, рана у вас еще не зажила.

— Да, пришлось. Оказалась, что жена мне неверна и водит шашни с одним придворным графа фон Малена, пришлось вызвать его и убить, — быстро рассказал историю кавалер.

— Каков подлец, поделом ему! — воскликнул капитан. Кажется, он был обескуражен той легкостью, с которой Волков рассказывал об этом пикантном, мягко говоря, случае в своей семье. Не каждый вот так станет рассказывать о том, что жена ему изменяет.

Тут капитан полез за пояс и достал оттуда кошелек:

— Вот, я привез вам то, что послужило поводом нашей распри.

— Пятьдесят талеров? — догадался Волков.

— Именно, именно. — Фон Финк протянул кошелек кавалеру. — И преподношу вам их с моими глубочайшими извинениями.

Он поклонился Волкову, протягивая ему кошель. И страшно удивился, когда кавалер отвел от себя руку с кошельком, сказав:

— Не надобно мне того, оставьте серебро себе.

— Не надобно? — переспросил капитан. — А что же тогда? Зачем же тогда вы меня звали?

— Да уж не из-за этих жалких пятидесяти монет, — усмехался кавалер.

— Так для чего же? — недоумевал капитан, подозревая, что этим серебром дело не кончится.

Вот теперь только и начинался настоящий разговор. Волков подводил дело к тому, зачем пригласил фон Финка, а потому сделал паузу и произнес:

— Деньги эти оставьте себе, дорогой мой капитан, мне надобно от вас другое.

— Что же, говорите уже. — Капитан уже волновался.

Тянуть дальше смысла не было, кавалер сказал:

— Мне требуются ваши солдаты…

— О! — только и смог ответить капитан. — Опять?

— Да. Я хочу, чтобы вы пришли ко мне и привели двести тридцать своих людей, когда то будет мне надобно.

Фон Финк молчал, стал тереть щетину на подбородке. Волков видел, что эта затея и это его пожелание капитану совсем не нравятся, но не торопил его, ждал ответа, а капитан после долгой паузы спросил:

— А нужны они вам будут для показа, как в прошлый раз, или для дела?

— Да уж не для показа, капитан, не для показа, — покачал головой кавалер, видя, что это еще больше не нравится фон Финку. — Скоро ко мне явятся горцы, я хочу, чтобы по первому моему зову вы прибыли ко мне на помощь.

Фон Финк выпрямился, стал важен:

— Нет, — твердо ответил он. — Волею сеньора мне запрещено ввязываться в свары с соседями. Велено мне хранить мир, тем более с кантонами.

— Так и будет, мира вы не нарушите, — тут же пообещал кавалер, знавший, что капитан так скажет, — вы же будете воевать не под знаменами Фринланда, а под моими знаменами, я дам вам денег. То есть это будет не война Фринланда и кантонов, а просто вы и люди ваши будут у меня на контракте. Фринланд тут ни при чем.

Нет-нет. Фон Финку все равно это не нравилось, не хотел он влезать в эту войну. Скорее всего, попросту боялся, что горцы побьют много его солдат, за горцами такое водилось, уж воевать они умели.

— К сожалению, все, что я могу сделать для вас, — он снова протянул Волкову кошелек, — это вот…

— Нет, друг мой, нет. — Кавалер и не думал соглашаться, он не собирался принимать отказ, по сути, разговор только начался. — Это не вы мне дадите денег, это я вам предложу четыреста монет, если вы придете мне на помощь.

— Это невозможно, — помотал головой фон Финк.

— Возможно, мой друг, возможно, — улыбался ему кавалер, он знал, что капитан будет отказываться, кому охота лезть в свару с горцами, поэтому заранее приготовил слова, что скажет в случае отказа. — Иначе мне придется опять писать архиепископу. Буду писать, что вы в деле моем мне не помогаете, а противитесь всячески и волю курфюрста не выполняете. Я же помню, что писал он вам в самом первом письме, что я доставил, а писано было там, чтобы вы помогали мне по мере сил.

Кавалер сказал это и замолчал: «Ну а теперь что ты скажешь?»

Лицо капитана сразу сделалось таким же, как в тот день, когда они ссорились. Он поджал губы и скривился.

— Не думаю, что это вам поможет, — с неприязнью произнес фон Финк.

Он глядел на Волкова неодобрительно. Весьма неодобрительно.

Но кавалера это не остановило, нужно было и дальше давить на этого упрямца.

— А еще завтра же, слышите, завтра же, я начну грабить ваших купцов, что плавают мимо моих берегов, — с улыбкой продолжал Волков. — И каждому из них я буду говорить, что причина их бед — вы! Что граблю я их для восстановления справедливости и чести. Обещаю вам, что стану забирать десятину с каждой баржи и с каждой лодки, что проплывет мимо меня, и каждый раз поминать при этом ваше имя.

Лицо капитана сразу стало серым. Он встал со стула и положил кошелек с талерами на стол возле руки кавалера.

— Так ли поступают достойные люди? — спросил он.

Волков тоже встал и продолжил гнуть свое, не обращая внимания на упрек:

— Выбирайте, капитан, друга в моем лице, пятьдесят этих талеров и еще двадцать гульденов золотом или врага, раздражение архиепископа и озлобленных торговых людей, многие из которых ваши знакомые.

Теперь, кажется, фон Финк стал сомневаться. Конечно, сейчас он ненавидел кавалера, но тот знал, что золото потом сведет на нет всю эту ненависть… Если, конечно, удастся победить горцев.

— Ну, капитан, решайтесь.

— Сначала вы сказали, что дадите четыреста талеров, а теперь говорите, что дадите всего двадцать гульденов, — произнес фон Финк.

— Хорошо, двадцать два гульдена, даже двадцать три, — пообещал кавалер. — За двадцать три гульдена вы согласны помочь?

— Солдаты не пойдут за мной, если я скажу, что мы идем воевать с горцами, и офицеры не пойдут, — наконец ответил капитан, он все еще сомневался.

— Пойдут-пойдут, — заверил его кавалер, он достал из-под рубахи маленький кошелек, из него высыпал на стол золотые монеты, там было меньше двадцати трех, но даже эти деньги произвели на капитана впечатление. — Скажите, что я уже бил горцев и в следующий раз побью. И покажите им это. Они пойдут за вами, капитан. А деньги я заплачу вам вперед. Забирайте золото. Сейчас я принесу вам остальные деньги.

По лицу собеседника Волков понимал, что капитан его ненавидит. Губы его скривились еще больше, уж не плюнуть ли он собирался в ответ. Нет, не плюнул. Кто ж сможет плюнуть на золото, гнев архиепископа и на злобу купцов. Фон Финк, наконец, разлепил губы и сказал:

— И когда же будет дело, к какому дню мне готовить людей?

— До Рождества они должны начать, так что готовьте уже сейчас. Соберите как можно быстрее их со всех зимних квартир поближе к берегу. Держите наготове.

Фон Финк сгреб золото в ладонь, забрал серебро со стола и, покачивая головой, произнес, вздыхая:

— Дал же Бог такого соседа.

— Какого такого? — поинтересовался кавалер.

— Такого… — Капитан не сразу подобрал слово, видно, слова на уме у него были только бранные. — Такого… неспокойного.

— Ну, капитан, потому я и неспокоен, что беден, будь я богат, так вы бы обо мне и не услышали. Вот как разбогатею…

Волков улыбался гостю как лучшему другу, хотя жар у кавалера, кажется, снова начинался и фон Финку он не очень-то доверял. Ведь было видно, что капитан не слишком доволен тем, что против воли его вовлекают в такое неприятное и опасное дело, но, перед тем как уйти, он все же сказал:

— Людей начну собирать сегодня же, но фураж и продовольствие, что пойдет им сверх обычного, вы оплатите.

— Оплачу мой друг, все оплачу, — заверил его кавалер.

Волков держался так учтиво, что вышел провожать капитана, хоть физиономия у того была весьма неприветливой, и не уходил, пока фон Финк со своим сопровождающим не уехал со двора.

А у конюшни как раз оказался Роха, он болтал с Максимилианом и фон Клаузевицем о коне, что достался ему после дуэли Волкова с фон Шаубергом. Те осматривали подарок, восхищались скакуном, советовали Рохе, как такого коня кормить и поить, как седлать, когда в долгую дорогу едешь.

Кавалер постоял, немного подумал. Сейчас он вывалил фон Финку целую груду золота за не самых лучших солдат. Волков прикинул, что переплатил как минимум вдвое. Да, переплатил, но вот деваться ему было некуда. Он аккуратно потрогал рану на голове и ухе. И крикнул:

— Роха!

— Да, кавалер! — откликнулся тот.

— Нравится конь?

— Лучший, что у меня был, — отвечал ротмистр.

— Ну так садись на него и скачи в город.

— В город? — удивился Роха.

— Да, найди ламбрийца, скажи, что я нашел шесть золотых. Пусть прибудет ко мне вместе со всеми людьми.

И фон Клаузевиц, и Максимилиан замерли, стояли и смотрели на него, а Роха спросил:

— Что, кавалер, дело скоро будет?

Волков ничего не ответил. Если лопоухий Малек не соврал и не ошибся и кантон Брегген выделил деньги и уже начал собирать райслауферов, значит, ждать долго не придется.

— Господин мой, — выскочила на крыльцо Бригитт, была она зла, — что же вы встали на улице, в одной рубахе на ледяном ветру?! Неужто жар у вас спал совсем?

Она подбежала к нему и, взяв его под руку, поволокла в дом, словно ребенка.

— Роха, — велел Волков, — скачи немедля!

— Да, господин фон Эшбахт, уже еду! — отозвался Роха ему вслед.

⠀⠀