Утром, еще до завтрака, что-то бахнуло невдалеке. Волков удивленно уставился на Максимилиана.

— Капитан Пруфф. Вчера вечером порох привез, видно, решил поучить людей своих, — догадался тот.

— Болван, он что, на околице палит? — выругался Волков, он не хотел, чтобы все купчишки, что приезжают в Эшбахт, знали про его пушки, эдак и горцы про них проведают через три дня. — Ступайте найдите его и скажите, чтобы отъехал подальше от деревни.

Роха никогда так близко свои учения не проводил, он забирался в большой овраг на востоке от Эшбахта и там упражнял своих людей в построениях и стрельбе, иной раз за день расстреливая полбочонка пороха, но об этом мало кто знал. А этот старый дурень… Еще прямо у дома господина стрелять бы начал.

Жена спустилась к завтраку, как и обычно, едва удостоив приветствием и супруга, и госпожу Ланге. Ей, кажется, было все равно, где ночевал муж, а может, она и не знала, что он не спал сегодня в своей постели. Все шло как обычно.

И, когда дворовая баба стала носить еду на стол, кавалер сказал:

— Я уеду на несколько дней, может, на пять, а вы, госпожа Ланге, сегодня езжайте в Мален, купите мне вина.

— Какого вина купить, господин? — спросила Бригитт.

— Токайского, — ответил он.

— Хорошо. У нас еще и базилик закончился, — припомнила госпожа Ланге. — Как позавтракаю, так и поеду.

А госпожа Эшбахта так вся в лице переменилась. Кажется, заторопилась куда-то, ей и завтрак стал не нужен. Она что-то шепнула Бригитт, вышла из-за стола и отправилась наверх.

— Пошла письмо писать, — прошептала Бригитт.

Волков ждать жену не стал, ушла и ушла, завтракал без нее. И Бригитт тоже ела, хотя и не так, как обычно, почти без аппетита, кавалер понял, что красавица немного волнуется. Выбираясь из-за стола, он украдкой сжал ее руку, ободрить хотел, чтобы она не волновалась. Оставил ей денег с талер, мелочью, а на выходе сказал:

— Увалень, поедете с госпожой Ланге в город.

— Как пожелаете, кавалер, — ответил тот.

Кавалер видел, что Бригитт все еще волнуется, ему хотелось ее обнять, но это было невозможно при людях, он только поглядел на нее и вышел.

Сначала они с Максимилианом поехали на окраину Эшбахта посмотреть, как строятся бараки. Архитектор был молодец, дело вел быстро. Они с ним раскланялись, но лезть к нему с разговорами Волков не стал: занят человек.

— А где Роха сейчас? — спросил он у Максимилиана.

— Каждый день в овраге порох изводит со своей бандой, — отвечал оруженосец.

— Поехали посмотрим, как у него получается.

Овраг был недалеко от Эшбахта, вешние воды размывали его много лет, края его были пологи, а сам он широк. Там Роха и проводил свои учения. Удобное место, что ни говори.

Сам Игнасио Роха по прозвищу Скарафаджо сидел на пустом бочонке из-под пороха, вытянув удобно свою деревяшку. В руке, видимо, вместо завтрака, он держал большую глиняную кружку с темным пивом. Тут же стояли стол, кувшин и тарелка с вареными яйцами и хлебом. Волков был уверен, что тренирует Роха своих людей далеко не первый день, яичной скорлупы на песке и глине вокруг него виднелось предостаточно. Два его сержанта, Хельмут и Вильгельм, занимались с солдатами, а Роха за этим наблюдал. И Роха, и сержанты сразу заприметили Волкова и Максимилиана, когда те появились на краю обрыва. Роха хотел встать, но кавалер жестом руки сделал знак: «Сиди там». И сам направился вниз.

Появление господина внесло в ряды солдат некоторую нервозность.

— Аркебузиры, первый ряд, на линию! — звонко кричал сержант Вильгельм. — Второй ряд, заряжать аркебузы. Мушкетерам готовиться!

— Первая линия, фитили палить! — кричал молодой сержант Хельмут.

Первая группа солдат с аркебузами встала на линию, подняла мушкеты и принялась раздувать фитили, что были привязаны к их правым рукам.

— Целься! — орал Хельмут.

Волков подъехал к Рохе, не слезая с коня, протянул ему руку, тот привстал, чтобы ответить. Рукопожатие — знак расположения, кавалер хотел дать понять людям Рохи, что их командир — человек уважаемый.

— Порох пали! — прокричал сержант.

Один за другим прокатились по оврагу хлопки, клубы серого дыма с резким шипением вырывались из стволов.

— Первый ряд, назад, оружие заряжать! Второй ряд, на стрельбу! — командовал Вильгельм.

Волков смотрел, как рассеивается серый дым, и там, за дымом, он видел вбитые в глину темные колья. Кое-какие из них белели свежими надломами и выщерблинами.

— Кажется, кто-то попал, — произнес кавалер, разглядывая мишень.

— Болваны, — махнул рукой Роха. — Столько пороха уже перевели, а едва попадают. — Но он тут же успокоил кавалера: — Но раньше вообще не попадали.

Волков подумал, что попасть с тридцати шагов в кол в человеческую руку толщиной не так уж и просто. В общем, не так плохо солдаты и стреляли.

— Порох пали! — кричал Хельмут.

Снова загрохотали залпы. Снова поплыл по оврагу темно-серый дым.

— Мушкетеры, первый ряд, на линию! — командовал Вильгельм.

— А у тебя что, оружия на всех не хватает, что ли? — удивился кавалер, разглядывая шеренги солдат.

— Здравствуйте, проснулись они! — язвительно буркнул Роха. — Иной раз думаю: вот ты совет собираешь, а то, что тебе на нем говорят, не слушаешь. Я ж тебе сто раз повторял: мушкетов у меня сейчас сорок два, аркебуз пятьдесят шесть, двенадцать арбалетов. А народа сто тридцать шесть человек.

— Много ты набрал народа.

Волков смотрел на солдат Рохи. Первые, те, что пришли с ним из Ланна, уже пообтесались, были в стеганках и в шлемах, что достались им после ярмарки и сражения на реке, а кое-кто даже в кирасах. И обувь у них хорошая была. У всех мушкеты. А те, что привел Роха совсем недавно, и на солдат не походили. Кому-то достались старые поношенные стеганки, и все, обувь — рвань, одежда такая, что мерзли они, стоя на осеннем ветерке.

Волков был недоволен видом новых солдат.

— Что, разогнать лишних? — спрашивает ротмистр.

— Нет, пусть будут, а ты чего им обувь не купил, я ж денег дал.

— Целься! — заорал Хельмут.

— Завтра собирался их в город вести, там все и купить. И обувь, и, может, еще на одежку кому хватит. Заодно и посмотреть, как они на скором марше идти станут, не будут ли падать. Хотел без обоза идти, но с оружием и порохом.

— Хорошая мысль, ты их не жалей, особенно новых, пусть Хилли и Вилли им поблажек не дают.

— Порох пали! — орал Хельмут.

Бахнули глухие и мощные выстрелы. Это не аркебузы, это мушкеты, и даже дыма от них вроде как больше.

— Второй ряд на линию! Первый назад, заряжаться!

— Жаль, мушкетов мало, — сказал Волков, глядя, как солдаты выстраиваются.

Мушкетеры все делают проворнее, двигаются, меняются местами на линии, заряжают мушкеты. Сразу видно, эти уже неоднократно все это делали, уже в привычку движения у солдат входят. Это хорошо.

— Так я все, что были у кузнеца, забрал. Он говорил, что если ему ученика нанять и покупать уже кованые заготовки, так будет изготовлять два мушкета в неделю, — сказал Роха.

— Знаешь что, — сказал Волков задумчиво, — ты завтра солдат в город не води.

— Нет? — удивился Скарафаджо.

— Нет. Ты мне тут понадобишься.

— Я? — снова удивился Роха.

— Ты-ты, — кивнул кавалер. — Кто у тебя лучшие стрелки?

— Хилли и Вилли, они уже поднаторели. Лучше них никого нет. С тридцати шагов в кол две из трех пуль кладут.

— Отлично. И еще четверых возьмешь, на дело одно со мной пойдете.

— За оборотнем, что ли? — с опаской поинтересовался Роха.

Волков посмотрел на него нехорошо, но не отвечал.

— Я просто интересуюсь, как одеваться. Кирасы, шлемы брать? — поспешил объяснить ротмистр. — Как на войну идем?

— Да. Все брать, идем как на войну.

— Целься! — закричал сержант Хилли.

— Значит, нашел ты зверя? — задал новый вопрос Роха.

— Может быть, — уклончиво отвечал Волков.

— Порох пали! — орал молодой сержант.

И снова загрохотали в овраге выстрелы.

Не хотел кавалер брать своих людей из выезда на это дело. Он собирался просто убить фон Шауберга без лишних церемоний. А всем этим юношам из хороших семей такое ни к чему. Они еще носы воротить станут. Особенно такой, как фон Клаузевиц. Посчитают это убийство унижением своего достоинства, пятном для их чести.

Нет, тут ему требовался такой, как Роха. Это был простой солдат, хоть и хвастался всем, что он идальго. Но если потребуется, так горло кому угодно перережет без всякой этой глупой чести, и плевать ему на всякое достоинство. А уж приказать пальнуть из мушкета, так это для него как пива выпить полкружки. Да, лучше Рохи на это дело никто не подходил. С ним кавалер и пойдет. С ним, а не с Максимилианом или фон Клаузевицем.

— Хорошо, Фолькоф, — сказал Роха, — что бы ты там ни задумал, я с тобой.

Это были как раз те слова, что кавалер и хотел от него слышать.

— А ну, Хилли, Вилли! — заорал Роха. — Гоните их копать пули.

— Копать пули? — удивился Волков.

— Да, я велел им выкапывать пули из песка и глины за кольями. Не то мы тебя еще и на пулях разорять будем, — похвастался придумкой Скарафаджо.

— И много пуль вы так откапываете?

— Не очень много, но половину, думаю, откапываем, часть из них не расплющена, еще разок стрельнуть ими можно.

— Жаль, что порох откопать нельзя, — покачал головой кавалер.

Дорого стоил порох.

— Порох! — Роха засмеялся. — Нет, дорогой мой кавалер. За порох тебе придется платить сполна.

— Мне за все приходится платить сполна, — ответил ему Волков и поехал из оврага.

— Кавалер, — окликнул его Максимилиан, когда они уже направлялись к Эшбахту.

— Что?

— Я слышал, что вы с ротмистром и его людьми собираетесь ехать за зверем?

— И что? — неохотно ответил кавалер.

— А нельзя ли мне с вами?

— Зачем вам? — рассеянно спросил Волков.

— Хочу с ним поквитаться.

— Думаю, что с таким зверем, за которым я поеду, вам квитаться еще рано.

— Рано? — удивился оруженосец, в его голосе звучало непонимание.

Волков посмотрел на него осуждающе, но не ответил, и Максимилиан больше ничего не спрашивал.

⠀⠀