Даже и думать он о таком не смел, но как отъехал граф после обеда, так Брунхильда сама позвала его в шатер, сама стала раздеваться. Лицо у нее было при том такое заносчивое и высокомерное, что Волков удивлялся. Казалось, и не нужны ей ласки его, а делает это она для какого-то дела. Но Волков не отказался от прекрасной женщины: плевать, что она там думает и какое там у нее лицо. Солдат в боевой молодости своей брал женщин и не с такими лицами. Хоть Брунхильда и делала вид, будто все это ее не касается, он наслаждался красавицей, пока силы были.

А на следующий день дом был готов. Архитектор поделил его на три части: кухню и обеденный стол он отделил от спальни, а еще, настелив на стропила доски, под потолком у камина сделал комнату, прорубив в крыше и застеклив большое окно. Получилось очень уютно.

— Тут я буду жить, пока замуж не выйду, — едко сказала Брунхильда. — Велите мне сюда кровать купить.

— Денег нет у меня на кровати, — буркнул Волков. — Архитектор и так из меня все серебро вытряс.

— Ой, не врите мне! — сказала красавица с раздражением. — Серебра у вас мешки, а в сундуке еще и золото имеется.

Ничего ей не ответив, кавалер пошел торговаться с молодым архитектором. Хотел договориться с ним по поводу большого амбара и пристани на реке, что течет по востоку его владений. Да не успели они поговорить, как во двор, в распахнутые ворота, въехала карета графа. Волков даже расстроиться успел, думая, что опять придется слушать вздохи влюбленного старика, но, слава богу, то был не сам граф, а всего лишь нотариус. Тот самый, с которым Волков обсуждал свою женитьбу на Элеоноре Августе. С нотариусом был еще один ученый человек, только моложе.

— Рад приветствовать вас, кавалер, — кланялись приехавшие господа, выбравшись из кареты. — Мое имя Меделус, я нотариус гильдии нотариусов и адвокатов графства Мален. Это мой помощник, Финкель.

— Я вас помню. Чем же обязан, господа? — без излишней любезности осведомился Волков.

— Мы здесь по поручительству его сиятельства Конрада Густава Малена, восьмого графа фон Мален, с предложением для кавалера Фолькофа относительно его сестры, девицы Брунхильды Фолькоф. Граф готов сделать вам предложение.

— Уже? — удивился Волков. — Быстро вы.

— Граф в этом деле проявляет удивительную поспешность и настойчивость, — улыбнулся нотариус.

— Ну что ж, проходите в дом, господа. — Прежде чем войти в дом, кавалер крикнул Сычу, что сидел у забора на бревнах и грелся на солнце: — Сыч, быстро найди мне брата Семиона.

— Сейчас, экселенц.

Кавалер провел юристов в дом и усадил за стол, но предлагать им ничего не стал.

— Слушаю вас, господа.

— Господин Конрад Густав, восьмой граф фон Мален, проявляет большое уважение к вам, господин кавалер, и почтение к прекраснейшей вашей сестре, предлагает ей, в случае принятия госпожой Брунхильдой предложенной господином графом руки, во Вдовий ценз имение Грюнефельде.

— Не понял, ничего не понял, — нахмурился кавалер, — больно мудрено говорите. Что такое Вдовий ценз?

— Вдовий ценз — форма договора о наследовании женой имущества мужа после его смерти, — пояснил молодой нотариус под одобрительное кивание старшего товарища.

— То есть?

— То есть госпожа девица Брунхильда Фолькоф после вступления в брак с графом фон Маленом унаследует после его смерти поместье Грюнефельде. То есть она не останется без имущества после того, как станет вдовой, — продолжал молодой юрист.

— Мало того, согласно цензу, госпожа Фолькоф после кончины графа сохранит право на титул графини, — сообщил мэтр Меделус.

Волков помолчал, обдумывая услышанное, и спросил:

— Хорошо, и каково это поместье?

— Поместье сие невелико, но превосходно, — заговорил юрист, разворачивая бумагу.

А тут и брат Семион пожаловал. Поклонившись нотариусам, он сел рядом с кавалером.

Меделус начал читать:

— «Девице Брунхильде Фолькоф в случае, если примет она руку графа фон Малена, будет передано в имение во Вдовий ценз поместье Грюнефельде. В поместье том пахотной земли четыре тысячи десятин. Лугов, покосов, выпасов, опушек и полян пять тысяч десятин. Охотничьих угодий и лесов двенадцать тысяч десятин. Мужицких хозяйств двадцать два, семнадцать дворов в крепости, остальные свободные. Также имеется мельница на воде, что принадлежит владетелю поместья. Через поместье проходит хорошая дорога, стоят там трактир и кузня. Но те имеют своих хозяев и только приносят аренду. Поместье дает доход до четырех тысяч талеров в год урожайный». — Юрист сделал паузу, посмотрел на Волкова и продолжил: — «После кончины графа графиня вступит во владение Вдовьим цензом, если к тому времени разродится ребенком любого пола или будет обременена».

— Дозвольте взглянуть документ, — попросил брат Семион, когда нотариус закончил чтение.

Девятьсот талеров годового дохода! Семнадцать дворов крепостных мужиков! Это в два раза больше, чем было мужиков у него самого. Да, не мелочился граф. Видно, и вправду Брунхильда крепко присушила его. Волков даже стал уважать старого графа. Не жадничал старик. Уж если что-то хотел, то не скупился.

— Что ж, — произнес брат Семион, — вижу, что на этом документе печать гильдии нотариусов города Малена. Значит, намерения графа серьезны.

— Смею вас заверить, — поклонился Меделус, — что намерения графа более чем серьезны. Граф в нетерпении ждет вашего ответа и молит Господа, чтобы вы были к нему благосклонны. Граф передает вам, что все расходы по свадьбе берет на себя. И в свадебный дар передаст невесте еще и две тысячи талеров серебра. А приданого от вас потребует две перины и две нижние рубахи для девицы Фолькоф, больше ничего. Но просит вас об отказе от пышных свадебных тожеств. Свадьба окажется проста и тиха. Он не хочет большого шума. У него и так будет много прений по поводу этой женитьбы с его родственниками. — Нотариус понизил голос: — Сами понимаете, кавалер, его наследники окажутся не в восторге от того, что такой лакомый кусок, как Грюнефельде, уйдет вашей сестре.

— Я подумаю. Прошу на размышление три дня, но, коли согласие дам, выставляю условие. Я хочу, чтобы таинство венчания проводил сам епископ Маленский, — твердо говорил Волков. — И чтобы венчание было в кафедрале города Малена, а таинство записали в кафедральную регистрационную книгу.

— Сие приемлемое требование, — согласились нотариусы, переглянувшись. — Мы передадим его графу, и думается нам, что никто против вашего желания возражать не станет.

— Ну, раз так, то теперь, господа, прошу вас быть моими гостями и отобедать со мной.

— Мы бы с радостью, — заверил его старший нотариус, — но хотим вернуться к графу сегодня, чтобы передать ваш ответ, а если сядем тут обедать, так до ночи приехать не успеем.

Как уехали они, Волкову стали подавать обед, а сидевший рядом монах в какой уже раз перечитывал бумагу.

— Очень щедрое предложение, — говорил он. — Госпожа Брунхильда получит достойное вспомоществование после смерти графа, главное — ей понести и родить. Но при ее-то привлекательности даже старый граф на то сподобится.

Умный монах был доволен, будто это ему предлагали поместье. Он буквально светился. Так улыбался, что кавалеру захотелось сжать свой рыцарский кулак и дать брату Семиону по его сияющей физиономии. Все дело было в том, что Волкову плевать было на поместье. Плевать! Он не собирался отдавать Брунхильду. И чем сильнее ее просили, чем больше ей сулили, тем меньше он хотел ее отдавать. Сейчас вот сидел и думал, как отказать графу. Только лишь об этом. А еще он думал о том, что она станет графиней и получит свадебный приз в две тысячи талеров и поместье по Вдовьему цензу, может, так ей будет лучше, но… станет ли лучше ему без нее? Нет.

Перебьется все-таки Брунхильда без графского достоинства. Перебьется без серебра и поместья. Она останется при нем. И даже женитьба на ней перестала казаться Волкову оскорбительной. Он уже и не вспоминал, что она была когда-то трактирной девкой. Плевать на то. Все, чего он сейчас хотел, так это того, чтобы она всегда находилась при нем, больше ничего. И если для этого потребуется вести ее под венец, то… он согласится.

И Волков нашел способ отказать графу. Он собрался сказать тому, что Брунхильда ему вовсе не сестра, а беспутная девица, подобранная им в деревне Рютте.

— …И неплохо бы в то поместье съездить, посмотреть, каково оно, — бубнил тем временем брат Семион.

— Дай-ка мне бумагу и перо! — велел Волков, не слушая его.

Пока монах отходил за письменными принадлежностями, на дворе послышался шум. Крики какие-то, и явно звучало его имя. Кавалер насторожился и прислушался. Так и было.

— Господин дома? Дома? — кричал высокий голос, обладатель которого готов был сорваться на плач.

— Что там еще? — Волков встал. — Мария, кто там?

— Я сейчас выясню, — пообещал монах и быстро пошел к двери.

Но не успел до нее дойти. Сначала в дом влетела перепуганная Мария, потом вошел Максимилиан, а за ним вбежал мальчишка. Это был младший сын жены Брюнхвальда. Кавалер не знал его имени. Парнишка не мог говорить, от волнения он подвывал и задыхался.

— Прекрати выть и успокойся! Говори, что случилось? — строго велел кавалер.

— Господин, — всхлипывал и подвывал мальчишка, — господин, ротмистра убили!

— Кого? — строго спросил Волков. — Да прекрати ты выть! Кого, говорю?

— Брю… Брюнхвальда, господин! Ротмистра Брюнхвальда.

— Кто? — мрачнея, спросил кавалер.

— Ротмистра Брюнхвальда, господин. — Мальчишка снова начал рыдать.

— Дурень, я спрашиваю, кто убил его? — заорал Волков. — Где он?

— Дома!

— Дома? У себя дома?

Но мальчишка завыл и, залившись слезами, сел на лавку, словно и не слыша кавалера.

Волков стал холоден, сух и деловит. Ни тени волнения, ни эмоций. Он опоясывался мечом, колючим взглядом осматривая своих людей. Все они глядели на него, ждали его слова, и он сказал абсолютно бесстрастно:

— Максимилиан, какого дьявола ждете? Бригандину, наручи, шлем, коня! И побыстрее! Сами тоже оденьтесь, арбалет и пистолет не забудьте.

— Сыч, поможешь мне? — крикнул Максимилиан, кидаясь к ящику с доспехами.

— Побегу коней седлать, — сказал Сыч и выскочил из дома.

До дома Брюнхвальда было неблизко, он находился за большим полем и стоял ближе к реке, там же, где располагались дома Рене, Бертье и нескольких солдат. Но брат Ипполит, пока седлали коней и надевали доспех, уже умудрился поспеть на место.

У входа в дом, на лавке, сидел молодой здоровяк Гроссшвулле, перед ним стояло ведро с водой, он обмакивал туда тряпку и смывал с себя кровь. Крови было предостаточно: она непрестанно струилась из рассеченного лба, из скулы, из оторванного уха.

Увидав Волкова, Александр сразу встал во весь свой рост. Лицо в крови и угрюмое.

Максимилиан помог Волкову слезть с лошади.

— Ну, что случилось?

— Побили нас, — вымолвил здоровяк, заливаясь кровью.

— А почему ты поехал с ротмистром? Зачем?

— Просил он, сказал сыры таскать, денег сулил. Меня господин Роха отпустил.

Кровь стекала по левой стороне лица и со лба по носу. Волков подошел поближе, осмотрел пострадавшего:

— Ты эту кровь тряпкой не остановишь. Рассекли тебе кожу до кости, штопать нужно. А что с Карлом? Убит?

— Привез еще живым, там он, — здоровяк кивнул на дом.

— Что с ним?

— Голова вся разбита, рука одна как тряпка, на одном боку лежать не может, и кровь изо рта идет.

— Горцы били?

— Угу, местные, — кивал здоровяк, а с его подбородка капала кровь.

— На том берегу? За что били?

— Да, на том берегу, а били за сыр.

— Как за сыр, не понял. Почему за сыр?

— Мы на ярмарку приехали от реки, от лодок. Стали возле и хотели место для торговли искать, но пришли какие-то люди и сказали, чтобы ехали мы с ярмарки прочь, что не дозволят торговать нам. А ротмистр в ответ им, что не поедем, и пошел управляющего ярмаркой искать. Тут прибежали еще люди, были злы они, стали телеги с сыром опрокидывать и кидать сыр в грязь. Я тут и вступился: сыр-то мне жалко, сыр-то хороший, — а они давай меня бить, пасынков ротмистра тоже бить стали. Ну, я им тоже в ответ по мордам. Тут подоспели мужики с палками и стража. И тоже кинулись на меня. Вернулся ротмистр и стал за меня заступаться, тоже не давал сыр в грязь кидать. Они на него все накинулись, а он отбивался, бил их тоже хорошо. Тогда они все на него кинулись и били его палками, а стража кольями била.

Никто не перебивал рассказчика, все слушали внимательно. Кавалер только перчатки снял. Он, прищурившись, смотрел исподлобья, медленно наливался ненавистью. И не дослушал увальня, повернулся к двери, без стука толкнул ее и без спроса вошел в дом.

⠀⠀