— Ну, подойди ко мне, — говорил курфюрст, с трудом поднимаясь из кресла. — Сюда, сюда, к свету иди.

Окна в его недавно построенном дворце были огромны, под самый потолок. Свету много без ламп и свечей. Один из монахов поддерживал архиепископа под локоть. Тут же был и викарий брат Родерик, канцлер Его Высокопреосвященства. Он улыбался кавалеру пустой улыбкой каменной статуи. Волков подумал, что викарий по-другому, наверное, и не умеет.

— Чертовы ноги, не будь они так слабы, сам бы пошел к тебе навстречу, — сказал архиепископ, распахивая Волкову объятия и обнимая его. — Ну, как ты себя чувствуешь, наш герой? Казначей говорит, что ты сначала был ранен в Хоккенхайме разбойниками, а потом ведьмы наслали на тебя тяжкую хворь. Ты едва выжил.

— Все позади, монсеньор, — отвечал Волков, понимая, что эти вопросы не просто из вежливости. Из уст курфюрста они звучали как теплое, человеческое участие. И от этого кавалер еще больше проникался приязнью к архиепископу. — Сейчас уже здоровье мое хорошо.

— Ну и славно, славно, — говорил курфюрст и при этом гладил его по щеке и по волосам. — Вижу, ты все тот же молодец. Крепок, горд. — Так гладил бы, наверное, Волкова его отец, будь он жив. — Но я недоволен тобой, да, не смотри на меня так. Недоволен, — говорил архиепископ, возвращаясь в свое кресло. — Ревность и зависть меня гложут, словно жену брошенную.

Волков теперь не понимал его. Он ждал пояснений.

Курфюрст уселся, монахиня помогла ему устроить ноги так, чтобы меньше болели, сняла с него туфли, и он продолжил:

— Отчего же ты не к нам поехал сразу, а к этому Ребенрее? Неужели оттого, что этот мошенник пожаловал тебе удел?

Теперь кавалер понял, куда клонит курфюрст, но пока не находил что ответить.

— Да-да, я все знаю, как и то, что удел он тебе дал пустяшный, жалкий. Я бы такой жаловать постеснялся бы. — Вот тут Волков подумал, что полностью согласен с архиепископом. Да, он тоже постеснялся бы дать такие пустоши. — Ну да ладно, Бог ему судья, а тебе, дураку, наука будет, — усмехался курфюрст. — Я тебе пока… — Он сделал паузу и повторил многозначительно: — Пока земли жаловать не буду. Раз уж ты присягал Ребенрее. У меня для тебя другой подарок.

Он повернулся к монаху и сделал знак рукой. Два монаха не без труда внесли под тряпкой нечто большое, в рост человеческий, поставили к окну, к свету. И брат Родерик тряпку сорвал.

— Это тебе, — сказал архиепископ. — Думаю, впору придутся.

Волков поначалу подумал, что это ошибка. На шесте с «плечами» висел доспех. То был доспех лучший из тех, что кавалер видел вблизи. Кираса, шлем, поножи, наголенники — все в нем было великолепно. А уж как хороши перчатки, так и описать невозможно. Доспех был темного железа с золотым кантом и узором по всей поверхности. С золотым узором. А на груди два ангела держали круг, на котором красовалась надпись на языке пращуров: «Во славу Господа. Именем его».

Кавалер разглядывал доспех, взгляда не мог оторвать. Но даже прикоснуться боялся, хоть и стоял рядом.

— Ну что ж ты молчишь? — наконец произнес архиепископ. — Нравится тебе мой подарок?

— Это мне? — только и смог спросить Волков.

— Да уже не викарию! — засмеялся курфюрст, кивая на своего канцлера. — Тебе, тебе, конечно. Это мои латы, один раз надевал всего. Сколько мы за него заплатили, викарий?

— Шестьсот золотых крон.

— Вот, деньги немалые, этот доспех делал лучший мастер Эгемии. Не помню имени его, да и ладно. Я бы тебе денег дал, может, деньги тебе нужнее, но у меня нет. Ты сам знаешь, подлец нунций выпотрошил мою казну, осушил досуха. Ну, говори, нравится?

— Лучше доспеха я не видел.

— И я не видел, даже у императора нет такого. Доспех тебе впору будет?

— Кажется, в самый раз, — произнес Волков, все еще не очень веря тому, что это великолепие предназначается ему.

— Это еще не все. — Архиепископ опять сделал знак рукой, и монахи принесли из конца залы вещь из великолепного шелка. — Это фальтрок^[27] тебе к доспеху, или как там вы, люди воинского ремесла, его называете.

— Ваффенрок^[28], — сказал Волков, не отрывая глаза от прекрасной одежды из безупречно белых и ярко-синих квадратов.

— Да, да, ваффенрок, точно, — вспомнил архиепископ. — И еще знамя. — Он повернулся к монахам: — Братья, несите штандарт кавалера.

Монахи тут же притащили большой красивый штандарт с гербом кавалера. Он тоже был безупречен.

— Видишь распятие там. Не каждый государь имеет право носить распятие на гербе, но ты, рыцарь Божий и хранитель веры, долг свой чтишь неотступно, а значит, благословляю тебя казнь Божью носить на знамени твоем. В реестровую книгу рыцарей Ланна и Фринланда будет записано, что достоин ты носить на гербе своем распятие Господа нашего. Отныне и носи.

Волков подошел к креслу, где сидел архиепископ, встал на колено и, когда курфюрст осенил его крестным знамением, поймал его руку и поцеловал.

— Жаль, жаль, что Господь не послал мне сына такого, — со слезой в голосе проговорил архиепископ. — Мои-то сыновья беспечны да распутны. Турниры, балы да пиры — вот, пожалуй, и все, на что они способны. Да еще свары затевать из-за владений. Из-за любой мелочи, из-за пустяка склочничают и грызутся.

Он вдруг снял с пальца золотой перстень.

— Надевай. Мне он от деда достался. Нашей фамилии перстень. Денег у меня нет, так его забери. Носи. Вспоминай меня.

— Спасибо, монсеньор, — сказал Волков и опять поцеловал руку архиепископа.

Он едва сдерживал слезы. Никогда в жизни его так не осыпали подарками и так не хвалили. Жаль, что слишком мало было свидетелей этих похвал.

— Надевай при мне, — велел курфюрст и тут же вырвал перстень из рук кавалера. — Дай я тебе сам его надену. Носи и не вздумай его дарить бабам, как бы хороши ни были эти плутовки. Это рыцарский перстень моих предков. — Он надел перстень на палец Волкова. — Отлично сел, как будто хозяина нашел. — Кавалер опять поцеловал его руку. А архиепископ поцеловал его в макушку, словно сына своего, и проговорил: — Все, уходи, не то я слез не утаю. Забирай подарки и ступай. И не забывай меня, старика.

Полный латный доспех конца XV, начала XVI века:

а — шлем, b — забрало, с — подбородник, d — горловина, е — задняя кромка тульи, f — ожерелье, g — нагрудник, h — наспинник, i — юбка, k — наплечник, l — усиление наплечника, m — противообезглавливатель, n — наруч, o — налокотник, p — перчатка, q — крепление для пики, r — понож, s — наколенник, t — наголенник, u — башмак-сабатон, v — кольчужная защита

Волков поднялся с колен, монахи принесли ящик и быстро уложили туда доспех, штандарт и ваффенрок, они направились к двери с ящиком, Волков тоже кланялся и хотел было уже уходить, но тут заговорил канцлер брат Родерик:

— Монсеньор, может, пока рыцарь тут, попросим его о нашем деле?

Волков остановился.

— О каком еще деле? — не мог припомнить архиепископ.

— О том, о котором я вам говорил. Про герцога Ребенрее и еретиков.

— Ах, вот ты о чем, — кивнул курфюрст. — Да-да. Сын мой, — заговорил он с Волковым, — сеньор твой, герцог фон Ребенрее, стал сближаться с еретиками. На севере ведет переговоры с Левенбахами, дозволил еретикам вернуться в Фёренбург, на юге думает мириться с кантонами, с проклятыми горцами… Мы видим в том угрозу нашей Матери Церкви. Примирения с теми, кто вешал монахов и святых отцов и грабил монастыри и храмы, недопустимо. Ни Его Святейшеству папе, ни Его Величеству императору подобный мир неугоден. — Кавалер не понимал, к чему курфюрст ведет, а тот продолжал: — Жалованный тебе удел как раз на границе земли Ребенрее и кантонов?

— Да, через реку.

— И как ты с горцами живешь?

— Дважды они уже жаловались графу на меня.

— Вот и прекрасно, — заулыбался курфюрст. — Пусть и дальше жалуются. Не давай подлому миру случиться. Бери у них все, грабь их людишек.

— Грабить? — удивился Волков.

— Да, грабь. Для благородного человека в грабеже укора нет, грабеж с открытым забралом — это не воровство, так что грабь их, бери что нужно, купчишек под залог хватай, досаждай как только можешь. Пусть к графу ездят жаловаться.

— Но мой сюзерен настрого запретил мне досаждать соседям, — растерянно произнес Волков. — Герцог фон Ребенрее…

— Герцог фон Ребенрее! — Курфюрст вскочил, забыв про больные ноги, подошел к кавалеру и, заглядывая ему в глаза, заговорил с жаром: — Герцоги фон Ребенрее еще сто пятьдесят лет назад были просто Маленами. Никакими не герцогами, просто фон Маленами. А триста лет назад эти Малены собственноручно землю пахали. Мои предки Руператли ходили в Крестовые походы и строили бурги, а Малены ковырялись в земле и навозе. А теперь они будут решать, быть ли миру между империей и кантонами?! — Он потряс пальцем пред носом у Волкова. — Нет, не будут. И не дозволишь им сделать этого именно ты.

Курфюрст с трудом вернулся к своему креслу, и монах тут же кинулся помогать ему сесть.

— Я знаю, герцог Ребенрее нравом крут, — говорил архиепископ, морщась от боли. — Вассалам своим рубит головы за все, что считает предательством. Но тебе нечего бояться. Святая Матерь Церковь не даст тебя в обиду. Епископ города Малена будет твоей опорой, он сам вызвался. А если надо, так и императору напишем, уж ему мир с горцами точно не нужен. Так что не волнуйся, грабь.

То, что император и горцы друг друга ненавидят, Волков знал, во всех войнах горцы всегда вставали как раз против императора. Ненависть между домом императора и кантонами длилась уже лет этак двести. Но все равно кавалер еще сомневался.

— Не бойся, говорю тебе, — продолжал архиепископ. — Мы не дадим тебя в обиду.

— Напрасно вы думаете, что я боюсь, — не без высокомерия возразил Волков.

— Да, я неправильно выразился. Уж в чем в чем, а в храбрости твоей никто не сомневается. Но вижу я сомнения в тебе.

— Конечно видите, я клялся пред рыцарями в верности сеньору. Говорил, что приму его суд и назову братом старшим.

— А вы и не предавайте, — вдруг сказал брат Родерик, до сих пор молчавший, — одно дело предательство, а совсем другое дело — ослушание. Тем более что вы уже ослушались вашего сеньора, раз горцы дважды приходили жаловаться на вас графу.

— Вот тебе и ответ, — поддержал его архиепископ. — Грабь их. Забирай все себе или со всего взимай мзду. А кто из купчишек противиться будет, так самого его бери по выкупу. А если герцог решит тебя судить, так мы выручим, — произнес курфюрст и добавил с пафосом: — От лица Святой Матери Церкви обещаю тебе спасение.

— Все, что по реке плывет, все мое? А купцов из Фринланда тоже грабить? — все еще сомневался кавалер.

— Фринланд — вотчина Его Высокопреосвященства, — заговорил канцлер, — о том и речи быть не может.

Но архиепископ махнул на него рукой и сказал Волкову:

— Грабь. Грабь и их. — И канцлер, и Волков смотрели на владыку с удивлением. А он, улыбаясь, пояснял: — Зажирели купчишки, золотишком обросли. Шесть лет как война их не трогает, так забогатели, спесью обзавелись. Лишний раз не поклонятся, пошлины платить не желают, таможни проскочить норовят. Бери с них мзду за проход по реке, а заупрямятся, так грабь безжалостно, грабь до тех пор, пока они к моему трону на карачках не приползут и слезно не попросят защитить от тебя.

Волков удивленно молчал.

— Нет у меня денег дать тебе в награду, — продолжал архиепископ, — так сам их на реке возьми. Слава богу, рука у тебя крепка и людишки верные имеются. Иди и стань богатым. А если кантон или герцог на тебя разъярятся и войной на тебя кто пойдет, так уходи ко мне во Фринланд, я не выдам. Слово мое на то даю. Канцлер напишет письмо капитану моему, зовут его фон Финк. Отвезешь ему послание и познакомишься с ним. И ни о чем больше не волнуйся, Святая Матерь Церковь с тобой, а значит, и Господь с тобой.

➴ ➴ ➴

Волков стоял во дворе дворца курфюрста и смотрел, как слуги грузят в телегу красивый ящик с доспехом. Максимилиан подвел ему коня, увидел, что с господином что-то не так, и спросил:

— Кавалер, все ли в порядке с вами?

— А что такое?

— Вид у вас не такой, как обычно.

— Просто думаю, что мне замок будет нужен. И замок немаленький.

— Замок?! — обрадовался юноша. — Замок — это прекрасно.

— Да, прекрасно, — повторил Волков задумчиво. — И безопасно к тому же. Поехали, нужно пообедать и проверить, что за мушкеты сделали мне кузнец с Рохой. Кажется, это оружие нам понадобится.

⠀⠀