— Ну, и кто из вас старший? — сурово спросил кавалер, не слезая с лошади.

Один нестарый еще мужик, лапы у него как те весла, видно, всю жизнь плоты гонял по реке, сказал недовольно:

— Ну, я.

— И что, ты не слышал, когда мы тебе кричали, что у нас там сети?

— Не слышал, — пробурчал мужик.

— Врешь, — усмехнулся Волков.

— Не вру. Не слышал ничего я. Никогда там сетей никто не ставил. Я тут на реке сызмальства.

— Теперь будут там сети, — сказал Волков, — людям моим рыба нужна, а вы плавайте теперь по своей воде, с той стороны острова.

— Как с той? — удивлялись другие мужики с других плотов.

— А так. Теперь мы тут рыбу ловить будем, и нам не нужно, чтобы вы своими бревнами нам сети рвали.

Один из солдат снял обрывок сети с бревен и показал его мужикам, под нос совал им:

— Вот она, сеть наша.

Те косились на сеть хмуро, словно им дохлую крысу показывали. А Волков произнес:

— На первый раз я вас прощаю, за порванную сеть брать денег не буду, чтобы жить с вами в мире. Вас отпускаю, но одного из вас я на ваш берег отвезу, чтобы шел к своим и сказал, что теперь по нашему берегу, до самого острова мы сети ставить намерены и чтобы плавали вы у своего берега.

Мужики молчали.

— Ну, кого из своих дашь? — спросил Волков главного.

— Мне все для дела нужны, — бурчал тот.

— Тогда сам выберу, — настаивал кавалер.

— Ладно, — произнес старший. — Михель, ты поедешь.

Самый молодой из мужиков кивнул.

— Сержант, — обратился к своим людям Волков, — отвези этого на их берег, а ты, Михель, скажи своим, чтобы отныне плавали по своей стороне. Наш берег нам самим надобен.

Сержант посадил мужика в лодку и поплыл на противоположный берег, а плот тронулся вниз по реке, на самом последнем плоту стоял старший и смотрел на Волкова зло. И Волков на него смотрел, глаз не отводил, не тот он был человек, которого чей-то взгляд смутит. Он знал, что все только начинается. Хотя и не понимал еще, чем закончится.

— Эй, — наконец крикнул он солдатам, когда плот отплыл уже далеко, — чего стали, ищите новые колья, ставить сеть будем, когда сержант приплывет.

— Так они нам сеть порвали, сеть дырява, — отвечал ему один из солдат.

— Для нашей рыбы подойдет, — усмехнулся Волков. — Ищите колья.

Рыбы и вправду ловилось совсем немного, не то что у браконьеров, но вечером проверили оставшиеся сети и набрали щук и судаков на одну коптильню. Запалили ее уже ближе к сумеркам, и по берегу пополз удивительный запах копченой рыбы, и все было хорошо.

Они уже все сети проверили, рыбу, что осталась, выпотрошили и посолили, поели. Солнце уже садиться начало. Волков в палатку к себе собирался, как вдруг солдат один закричал и стал указывать рукой вниз по течению. И кавалер увидал, как по берегу идет четверка лошадей, и ведет ее мужик-конюх. А за лошадями тянется толстая веревка, к которой привязана баржа. Конюх как солдат увидал, так остановился.

— Кто такие? — спросил у него кавалер.

А болван только головой мотал да на баржу оглядывался. И тогда с баржи закричали:

— Я Якоб Кронерхаузен, купец из славной земли Фринланд, иду к себе, а вы кто?

— Я господин Эшбахта, Божий рыцарь Фолькоф. Не хочешь ли пристать к берегу, купец, у нас ужин поспел?

— Честь вам и уважение, господин Эшбахт. Но буду плыть, пока темнеть не начнет, хочу завтра дома быть до вечера.

— Хорошо, но постойте немного, у нас там сети! — крикнул ему кавалер. — Сержант, помогите купцу пройти через сети.

Вообще-то Волков собирался и с этими господами поближе пообщаться, купцы — дело доходное, но сначала нужно было решить вопрос с плотами. Нельзя все сразу делать, так и надорваться можно, поэтому он был милостив и вежлив. Вскоре лошади прошли через их лагерь, и баржа проплыла вверх по реке. А тут и ночь пришла.

Утром, когда снова стали проверять сети, из-за острова показалась лодка с людьми. Сначала солдаты браться за оружие стали, но как пригляделись, так успокоились: в лодке был всего один при железе, остальные мирные. И было их трое.

И плыли они к ним.

— Ну, вот и настоящая рыба пошла, кажется, — сказал Волков, вглядываясь в приближающуюся лодку, и потребовал у Максимилиана одежду и оружие.

Толстяка Вальдсдорфа среди них не оказалось, были другие. Один был лицом спесив, уже стар и богат: сам в мехах, все пальцы в перстнях; другие моложе, но тоже заносчивы. Волкову они имена свои говорили скороговоркой, словно одолжение делали. А он учтив с ним был.

— Не желаете ли рыбы копченой? — спросил он прибывших господ.

— Не за тем мы здесь. — Старик пождал серые губы свои. — Хотим мы знать, отчего вы вздумали нашим людям препятствия чинить?

— Так не чиню я препятствий, коли они по своей стороне плоты свои гонять будут. А у себя я здесь рыбу ловлю для людишек своих. Какие же от меня препятствия, если я на своей реке, на своем берегу рыбу себе ловлю.

— Мы испокон веков тут плоты спускаем, — заговорил другой, тот, что с бородавкой на губе.

— Так что же, теперь по своему берегу сплавляйте, — невозмутимо сказал кавалер. — Я к вам не лезу, и вы сети мои не тревожьте. Так будет нам мир и любовь.

Говоря так, он уже знал, что теперь ему грозить будут. И оказался прав.

— Нет, никак мира не будет, если вы так бесчестно с нами поступаете, — заговорил третий с пафосом и угрозой в голосе.

— Помилуйте, в чем же бесчестье ваше, если я прошу на своей стороне реки, у своего берега сети мои не рушить? Неужто вы будете мне воспрещать рыбу ловить?

— Нет, не будем, но мы просим вас нам не досаждать, — сухо сказал старик, — и плотам нашим препятствий не чинить, быть соседом добрым, не то и до железа дойти может.

Тут Волков глаза на него поднял, смотрел холодно, но говорил смиренно:

— Не я разговор про железо затеял, но раз уж вы начали, то скажу вам, что я и людишки мои железа не боимся, всю жизнь при железе были. Коли угодно вам, так будем железом баловаться. Тогда буду я ваши плоты у реки ловить и себе брать, а ваших людей за выкуп отдавать. А если с войском придете, так поднимусь и удалюсь во Фридланд, к архиепископу. Он не выдаст. А когда ваше войско уйдет, так я опять к вам наведаюсь. И опять буду плоты ваши себе брать.

— Ах, так вы разбойник! — вскричал тот, что с бородавкой.

— Так какой же я разбойник, это вы меня на моей земле железом увещевать стали. Вы сюда со склокой пришли вместо соседской дружбы! Хотите людей моих последнего хлеба лишить. И чтобы склоку не длить, прошу вас полюбовно не рушить нашего соседства, дайте нам пропитание со скудной земли нашей, — четко выговаривал слова кавалер.

Он знал, что подходит решающая минута и сейчас заговорит старик.

— Что же вы хотите от нас? — спросил спесивый старик.

— Так, если любви между нами быть, то прошу я немногого: дайте людям моим пропитание, на хлеб и бобы только.

— Так говорите же, чего желаете?

— Лишнего не хочу от вас, — сказал Волков почти умоляюще, даже руки как при молитве сложил, — прошу только один талер с плота, что будет по моей воде проходить.

Говорил, а сам видел, как наливаются гневом праведным лица приплывших людей.

— Что? — вскричал один из них.

— Да вы, господин Эшбахт, разбойник! — крикнул тот, что был с бородавкой.

— Не будет такого, — сказал старик, но без злобы, скорее задумчиво.

— Никогда мы за то не платили и впредь платить не будем!

— Слыханное ли это дело?!

— Мы уходим! — Старик пошел к лодке.

Остальные двинулись за ним.

— Прощайте, господа, буду ждать вестей от вас! — со всем радушием, на которое был способен, крикнул им Волков.

Никто из господ даже не обернулся, не ответил ему.

И сержант Жанзуан, и все солдаты, слышавшие разговор, стояли ошарашенные, а Максимилиан спросил:

— Кавалер, неужто воевать будем?

— Отчего же воевать? — будто удивился Волков.

— Так господа эти пугали войной, злы ушли!

Волков поморщился и сказал с презрением:

— Будь то люди благородные, так, может, и пошли бы на войну из чести, а это купчишки, сволочь. Побежали считаться. Сейчас сядут считать, что дороже: платить или драться. Драться для них дороже выйдет, я с них немного прошу. Поэтому побегут жаловаться, а когда не поможет, будут торговаться, чтобы еще дешевле отделаться.

Говорил он это, усмехаясь, тем солдат и сержанта успокоил, а Максимилиана, кажется, огорчил, тому очень хоть какой-нибудь войны хотелось.

— Да не будет никакой войны, — уверенно заявил всем Сыч. — Поверьте мне, экселенц знает, что говорит, я с ним не первый год знаком.

— Что вы встали?! — Волков оглядел солдат, что собрались вокруг него. — Стройте лагерь, вы тут надолго. — И когда люди стали расходиться, кавалер тайно поманил Сыча пальцем, чтобы другие не видали. И когда они остались вдвоем, сказал ему тихо: — Купчишки больно заносчивы, злы ушли, ты ночью плыви на тот берег, посмотри, послушай, что делать собираются. Может, и вправду думают добрых людей собирать, если так, то мне о том знать надобно. Я тут еще два дня пробуду, через день возвращайся.

— Сплаваю, — заверил Фриц Ламме, — посмотрю, послушаю да дружка свинопаса проведаю.

Так и решили. Фриц опять тихонечко переплыл реку. Стало тихо на реке, больше плотов по его стороне реки за два дня не проплывало. И кавалер решил тут не сидеть.

Он оставил людей своих на берегу, а сам поехал в Эшбахт, наказав сержанту:

— Как плот поплывет, так ты кричи ему и ругай, требуй, чтобы пристал к берегу, но сам его не лови и не стреляй в людей, пусть уплывают. Шуми для вида. Как человек мой вернется, скажи, чтобы ко мне в имение побыстрее скакал. Жду я его.

— Сделаю, как пожелаете, — отвечал сержант Жанзуан.

⠀⠀