Ароматическая свеча в кабинете моего психолога догорела почти до основания; огонек дрожит в лужице расплавленного воска. Я люблю тут бывать. Не знаю почему, но мне спокойно в этом кабинете, куда я прихожу искать самую настоящую версию себя. И не важно, что нам приходится плавать сюда на пароме. На лодке, на самой настоящей, блин, лодке.

– Мейбл.

Я выхожу из задумчивости. Гарриет смотрит на меня с улыбкой.

– Да, извините.

– Мы обсуждали механизмы, с помощью которых вы с мамой сможете поддерживать честный открытый диалог. Теперь, когда она вернулась из реабилитационного центра, очень важно ничего от нее не скрывать.

– Ага. – Мы это уже обсуждали. Я обхватываю голову ладонями, касаясь шрама на том месте, где вздумал приземлиться обломок моста. – Механизмы такие: говорить вслух о том, чего я хочу и что мне нужно, как ребенку, и помогать маме высказывать ее желания. Четко и положительно реагировать на ее успехи и не предъявлять завышенные требования.

– Да, Мейбл, все верно! Я уверена, что мама тоже замечает твои успехи. Ты мамина вдохновительница, – улыбается Гарриет, и в стеклах ее очков отражается яркое летнее солнце.

Жизнерадостность моего психолога заразительна, и я точно подпала под ее обаяние.

– До сих пор никто не называл меня вдохновительницей.

Гарриет смотрит на часы, и я немного сникаю – мне всегда жаль, когда сеанс заканчивается.

– Что ж, думаю, это не в последний раз. Сегодня мы много говорили о твоей маме. Может быть, ты хочешь обсудить что-то еще? Например, поговорить о Гали?

Я качаю головой:

– Она больше не возвращалась. По-настоящему – нет. Иногда, когда я сильно нервничаю или устаю, она словно мерцает в воздухе, но никогда не проявляется полностью и исчезает, как только я ее замечу.

Гарриет думает, что моя сестра в детстве утонула в океане. Она знает достаточно, чтобы помочь мне, но не настолько много, чтобы выдать тайну нашего острова.

– Возможно, она останется с тобой навсегда, – мягко говорит Гарриет, – тенью в подсознании, как остаточное явление после пережитой травмы. Но это не значит, что она будет вмешиваться в твою жизнь. Ты придумала психически здоровые способы оплакать ее?

– Мы с Майлзом каждую неделю приносим цветы на могилу Гали, и я начала записывать воспоминания о ней, а потом перелагаю их в стихи. – Помолчав, добавляю: – Они ужасны. Просто невообразимо плохи.

– Ну ты же для себя пишешь. Или, может быть, хочешь показать их мне? – с надеждой смотрит на меня Гарриет.

– Точно не хочу.

Я прикусываю кожицу на щеке с внутренней стороны. Дело не только в том, что стихи плохие. Невозможно показать их Гарриет, потому что я пишу и о Гали, и о Шторме. Описываю то, что было, готовлюсь к следующему Шторму. Заполняю одну записную книжку за другой. Я как Линвуд, только без паранойи.

И я не собираюсь делать вид, что ничего не произошло. Наоборот, хочу все как следует обдумать. Вести себя так, будто следующий Шторм окажется похожим на предыдущие, смертельно опасно. Мы не можем ждать спасения от следующего поколения.

– Нет, нет… все хорошо. Может быть, когда-нибудь покажу.

– Вот и отлично. И шрам на этой неделе выглядит уже гораздо лучше. А что говорят врачи?

Гарриет думает, что в ночь Шторма я попала в аварию. Это прекрасно объясняет такое множество травм: незначительная рана на голове от обломка моста, которая, по-моему, выглядит вполне значительной; порезы по всему телу от железной плетки; дырка в ладони; куча растяжений и охапка жутких воспоминаний, от которых мне не избавиться вовек. Вряд ли я когда-нибудь решусь зайти в бальный зал; а Джефф, забегая по делу в солевую кладовую, вылетает оттуда пулей. Мы все травмированные – весь остров с посттравматическим стрессовым расстройством.

Но есть и хорошие новости. Мы переосмысливаем заново практически всё. Я и Майлз, а помогают нам Алистер и Джефф – такой союз двух домов, стражей и Триумвирата.

Отныне все будет по-другому. Я встаю с улыбкой.

– Мне пора. До встречи на следующей неделе?

Показываю Гарриет большие пальцы, но на самом деле все зависит от погоды. С тех пор как мы начали переправляться с острова в Глейс-Бей на пароме, все решает река. Правда, скоро будет построен новый мост, и наш Уэймут возродится из пепла. С новой стратегией и новыми правилами.

На улице меня ожидает Майлз со своей Гейл. Пока я занимаюсь, он читает книжки, оставшиеся после Гали. Майлз говорит, что ему было некогда читать в Сиэтле (я-то подозреваю, что он просто считал себя слишком крутым для чтения), зато теперь он всегда с книгой. На очереди «Дающий» – одно из моих любимых произведений.

При виде меня Майлз выскакивает из машины. В его темно-карих глазах светится радость. Мир стал бы гораздо лучше, если бы на каждого из нас смотрели с тем же обожанием, с каким Майлз смотрит на меня.

– Не плакала сегодня? – спрашивает он, легко касаясь моего запястья.

– Только в самом начале, и уже не так, как в прошлый раз. Но Гарриет говорит, что плакать – это нормально. А что, по лицу заметно, что я плакала?

Майлз ласково поворачивает мое лицо сначала в одну, потом в другую сторону, целуя в щеки.

– Хм-м… Позже снова проверю, более тщательно. Вот здесь след, и здесь, и, может быть, здесь.

Он проводит ладонью по моей шее, и у меня на щеках вспыхивает румянец и разливается прямо до его пальцев.

– Ну что… обедать? – спрашиваю я.

Майлз со стоном хлопает по капоту. Мы садимся в машину.

– Это второе мое самое страстное желание! – отвечает он.

– Ну еще бы.

Майлз очень любит поесть. Последнее время они с Джеффом смотрят слишком много кулинарных передач, а потом пробуют готовить по рецептам.

– Короче! Ты знала, что в Глейс-Бей есть ресторан азиатской кухни? Называется кафе «Голубая лагуна»; три отличных отзыва, скорее всего, написанных хозяином заведения. Но, по идее, он ведь знает, что похвалить, правда?

– Не слишком ли оптимистично?

Я заправляю за ухо короткую прядь. Она пышная и вьющаяся, и ужасно мне нравится. Почему-то стрижка очень помогла мне в работе над травмой. Впервые увидев себя в зеркале с короткими волосами, я была поражена тем, насколько хорошо новая прическа отражает настоящую меня. Кажется, я даже стала немножко похожа на свою воображаемую Гали. Но нет, это только я.

– Никогда не пробовала азиатскую кухню, во всяком случае, из ресторана. Кажется, Джефф однажды пробовал приготовить вонтоны, но они как-то не пошли.

– Твой белый страж из Новой Шотландии не сумел приготовить аутентичное китайское блюдо? Я в шоке. В общем, тебе понравится. – Майлз умолкает на мгновение, потом берет меня за руку. – Знаешь, я тобой горжусь.

– Просто потому, что я существую?

– Потому, что ты позволила себе быть счастливой, – улыбается он. – Это непростая задача, но ты справилась. Ради меня.

– Знаю.

Я прижимаюсь головой к ладони Майлза. Машина взбирается на холм, с которого дорога ведет на центральную улицу Глейс-Бей. Майлз включает музыку, и на его татуировку падает свет. Он знакомит меня со своей любимой музыкой – в основном это малоизвестные хип-хоп- и фолк-группы. Майлз ведет машину, качая головой в такт музыке, а я смотрю на него, на его полуулыбку, которая мне так нравится.

Внизу в бухте пришвартованы маленькие белые лодки; по пристани носятся мальчишки. Уэймутскую пристань на море Ужаса так и не восстановили, и я не уверена, что когда-нибудь восстановят. Люди там не купаются, и, хотя наши предки построили ее, нет причин возводить пристань заново. Остров меняется, потому что этот Шторм все изменил. Возле Майлза лежат блокнот и карандаш. Мы только начали работать над нашим планом обновления. Возможно, в будущем мертвые перестанут заходить в дома. Возможно, во время следующего Шторма мертвые, выбравшись из моря, попадут в хитрый лабиринт, сложенный из краеугольных камней всех наших домов. И мы будем вместе сражаться в стенах лабиринта. Все жители острова. И вместе встретим рассвет.

– Джефф просил купить свежего сыра бри.

Как же я люблю этого парня! Я подношу к губам его руку и целую порезы, оставшиеся после Шторма. Майлз спас меня от мертвых. Я не дала ему утонуть. Мы оба нуждались в спасении, и я уверена, что нам было предназначено самой судьбой спасти друг друга.

Коснувшись щеки Майлза, я вижу в зеркальце заднего вида едва заметное сияние рыжих волос. Но мне это ни к чему. Здесь и сейчас так много всего, что достойно любви. И совсем не обязательно видеть Гали, чтобы продолжать ее любить, ведь она и так всегда со мной – навечно.

Мы въезжаем в Глейс-Бей; стоит чудесный сентябрьский день. По центральной улице прогуливаются семьи; толкутся на причале рыбаки. Волны ударяются о причал и возвращаются в море. Я представляю, как они добегают до нашего острова и впадают в море Ужаса. Некоторые кристаллы соли, растворенные в этих волнах, покроют коркой глаза мертвых; некоторые опустятся на дно у Костяного барьера. Но часть не останется здесь и унесется в путешествие по мировому океану.

Майлз останавливает Гейл перед рестораном и смотрит на меня:

– Потом поедем домой?

Я улыбаюсь в ответ, ощущая на своем лице свет солнца, отражающегося от приборной панели. Сегодня четверг, и Уэймут уже начал готовиться к следующему Шторму. Но у нас еще есть время, и его, мне кажется, хватит на целую жизнь.

Я тянусь к ключу зажигания.