– Мейбл, вставай!

Я вскакиваю, еще не совсем проснувшись, и перед глазами сразу все плывет. Требуется мгновение, чтобы прийти в себя.

– Надолго мы отключились?

– Спали часа два. Я установил таймер.

Ну, кто бы сомневался. Джефф показывает мне рацию. Сквозь жужжание и треск пробивается цепочка бесконечно повторяющихся сообщений. По правилам, если твой дом захвачен мертвыми, полагается подключиться к рации, чтобы она автоматом передала сообщение остальным семьям. Это не просьба о помощи – никто не придет, – а подсказка следующим в очереди, чтобы они были готовы. Вот и сейчас потусторонний женский голос снова и снова проговаривает слова, которые отдаются громом в нашей тихой гостиной:

– Дом Кэботов пал. Дом Де Рошей пал. Дом Поупов пал. Дом Граймсов пал. Дом Бодмаллов пал. Дом Пеллетье пал.

Джефф убито смотрит на меня, потом – на часы.

– Что такое? – тревожно спрашиваю я.

– Шесть домов за два часа. Господи, обычно бывает два дома за пять часов. Никогда еще они не сдавались так быстро. – Он принимается нервно рыться у себя в рюкзаке. Я сразу пугаюсь; впервые вижу своего стража таким растерянным. – Это значит, что у нас осталось очень мало времени. Ты этого не видела. – Джефф достает из рюкзака… пачку сигарет.

– Какого черта ты делаешь? – интересуюсь я. – Извини. Ты что, куришь? С каких это пор? Мы с тобой вообще знакомы?

Джефф закуривает и глубоко затягивается.

– Всю свою жизнь. И постоянно бросаю. Но после смерти Линвуда я решил бросить бросать. Хотя бы на некоторое время. – Он выпускает изящную струю дыма. – Не беспокойся, после Шторма я снова брошу. Есть к чему стремиться. – Джефф тушит сигарету и откидывается на спинку дивана, не сводя взгляда с окна. – Мне кажется, нет ничего хуже ожидания.

За окнами бушует Шторм. С моря Ужаса несется кошмарный вой, и страшно подумать, что, прислушавшись, можно разобрать и человеческие крики. Голоса моих друзей, жителей моего острова. Я провожу ладонями по лицу; сон окончательно выветривается, уступая место реальности. Неужели мы все сегодня умрем?

Сажусь на диван и вытягиваю ноги – у меня все болит; не самое лучшее состояние для такой ночи. Дым от сигареты служителя Джеффа лениво кружит в воздухе над нашими головами. Тяжелый, расползающийся во все стороны, пахнущий морем – смертью, болью и солью.

Я моргаю.

Это не дым.

До нас с Джеффом доходит одновременно. Мы оба встаем и пятимся. Это не дым. Туман. Он медленно просачивается из-под дверей, растекается по комнатам и зависает над нами. Я осторожно сую в туман пальцы и шевелю ими – он настолько плотный, что его можно двигать. Туман над землей клубится – время молиться. Туман заполняет холл.

– Они уже почти здесь. – Джефф вскидывает рюкзак на плечи. – Пора. Я начну…

Внезапно все вокруг начинает яростно трястись. Со стен сыплются картины, опрокидывается мебель; старые напольные часы, стрелки которых указывают на двенадцать часов, с грохотом падают на пол, брызжа осколками стекла. Джефф хватает меня и втаскивает под рояль, но тот начинает кататься на колесиках взад-вперед, а мы отчаянно пытаемся удержать его за ножки. Пол под коленями ходит ходуном; можно подумать, что прямо под нашим домом прокатываются сейсмические волны. Раздается громкий хруст, и у рояля подламывается ножка.

– Живо! – орет Джефф, и мы мгновенно выскальзываем через щель, еще остающуюся между инструментом и полом.

Я кидаюсь к лестнице и хватаюсь за перила, Джефф встает в дверном проеме, но тут тряска прекращается, словно успокаивается бешеное сердцебиение. Туман густеет.

– Что это было, землетрясение? – кричу я стражу, стараясь скрыть страх.

– Это невозможно. У нас никогда не… – Джефф напуган не меньше меня и тоже пытается понять, что произошло. – Если в земле под нами образовались трещины, значит, появились новые проходы для мертвых, но какой в этом смысл, если только…

Я охаю, сама не до конца понимая, откуда пришло ко мне знание.

– А что, если это не мертвые? Это она. Уэймут. Остров пытается нас предупредить.

– Предупредить о…

Но Джефф не успевает договорить. Гигантская морская волна выбивает стекла во всех окнах на первом этаже. Я вижу, как она захлестывает стража, а в следующее мгновение уже кувыркаюсь в соленой воде, полной осколков, с размаху натыкаюсь на что-то твердое. Кругом одна вода. Я не понимаю, где верх, где низ, меня кидает из стороны в сторону, мое тело покрывается множеством мелких порезов; верчусь, как тряпичная кукла в стиральной машине. Джефф пропал. Я пропала. Весь мир – это сплошная соленая вода.

Я ударяюсь о стену холла, потом меня прибивает к туалетному столику, в ящиках которого когда-то хранились побрякушки Гали. Успеваю глотнуть воздуха, ощущая, как течение тащит за собой мои ноги, потом торс. Тут в разбитые окна хлещет новая волна. Меня с головой накрывает морским рассолом, и голоса мертвых становятся оглушительно громкими.

«Убить их», – визжат они. Я отталкиваюсь ногами от столика и, загребая руками, устремляюсь вверх. Едва голова показывается над водой, я, втянув столько воздуха, сколько получилось, ору:

– ДЖЕФФ!

– Мейбл! Сюда!

Мой страж на другом конце холла пытается подтянуться на настенном светильнике. Вокруг в беспорядке плавают наши вещи – рукотворный мир и творения природы смешались в странную кашу. Вода прибывает, и я спешу поскорее проплыть мимо качающихся на волнах картин, зонтиков, древесных веток и оторванного ставня. Туман змеится под потолком.

– Это… что… – спрашиваю я, отплевываясь и барахтаясь среди пенящихся волн.

– Нет! – кричит в ответ Джефф; ноги у него скользят. – Это ненормально!

Я пробиваюсь к нему сквозь хаос, стараясь не думать о том, что может находиться подо мной. Все это время в окна продолжает хлестать вода. Но нам надо двигаться дальше – подниматься, заново ставить ловушки, придерживаться определенного порядка действий, чтобы не погибнуть. Моя нога цепляется за мамин старинный приставной столик; я опираюсь на него, и в тот момент, когда уже втягиваю себя на столешницу, что-то касается моих щиколоток. Вода вокруг пенится. Я усаживаюсь на столике, чувствуя, как кружится голова после столкновения со стеной.

Наконец-то взяв себя в руки, Джефф кидается в бурный поток, заполнивший наш холл. Чуть не поскользнувшись на маминой кружевной салфетке, он торопливо стирает брызги с лица.

– Все должно быть совершенно иначе! Мертвые выходят из подвалов, а мы встречаем их на первом этаже ловушками…

– Знаю. Знаю! – кричу я. – Мы должны начать снизу и постепенно подниматься наверх, оставаясь выше уровня прибывающей воды. Но все пошло по-другому, значит, и нам надо менять порядок действий. ПРИДЕТСЯ. Так? Забудь про наш план, Джефф!

Он вскидывает на меня недоверчивый взгляд.

– Да, именно так. Я сказала: «Забудь про наш план»! Что там дальше по Штормовому протоколу? Поднимаемся наверх, да? На следующий этаж? Так и надо поступить.

– Я не могу, – отвечает страж, и на его лице отражается отчаяние. – Мы забыли открыть шлюз в особняке.

У меня падает сердце. Открыть шлюз необходимо, иначе вода в доме продолжит подниматься, и, что самое главное, мы не сможем установить нижние ловушки, пока давление воды внутри и снаружи здания не сравняется. Если бы большая волна сначала пришла в подвал, как обычно, – у нас было бы время открыть шлюз, но теперь… Мы оба окидываем взглядом холл. Рычаг, открывающий шлюз, находится на узкой каменной лестнице на полпути отсюда к цокольному этажу. Это недалеко, но сейчас все скрыто под пятью футами неспокойной черной воды. Дом, изнемогающий под ее весом, издает полускрип-полустон. Его каменное, с деревянными креплениями основание вздрагивает.

– Я открою.

Джефф фыркает.

– Мейбл, нет.

Но я уже снимаю рюкзак.

– Из нас двоих я лучше плаваю. Помнишь, как обогнала тебя в прошлом году во время Уэймутской эстафеты?

– У меня тогда свело ногу, – хмурится он.

– Ну да. Но у меня талант пловца, и я уже взрослая. Разреши мне сегодня работать с тобой наравне, потому что иначе мы не справимся.

Джефф сжимает мою руку холодной влажной ладонью.

– Тогда давай быстрее. Скоро станет еще хуже, а нам не стоит разделяться, когда придут они. – И обсуждать это некогда. – Не забудь нажать три раза.

Я спрыгиваю со столика в воду – она оказывается жутко холодной – и плыву через гостиную. Вокруг меня болтается костяное конфетти.

Быстро добираюсь до перехода из гостиной на цокольный этаж. Я стараюсь держать голову над волнами и не думать о том, что сейчас делается в подвале и какие там поджидают ужасы.

Потом, глубоко вдохнув, ныряю и, хотя соль ест глаза, плыву вниз по лестнице. Быстро достигнув лестничной площадки, нащупываю картину, за которой скрыт рычаг, – к счастью, она на своем месте, – и откидываю ее в сторону. Прабабушкин портрет тонет во тьме. В проеме за картиной – рычаг. Я поднимаю его: раз, шлюз открыт. Слышно, как внизу рокочут шестерни, приводя в действие отпирающий механизм. Два, начинает меняться давление воды. И три, снова дергаю рычаг вверх, чувствуя, что воздух в легких на исходе. Готово. По всему дому разносится громкое звяканье – заслон открыт, и я сразу ощущаю, как меняется течение. Уже можно спокойно глотнуть воздуха. Вода уходит – сначала медленно, а потом вдруг очень быстро. Слишком быстро, словно в воронку.

Я еле успеваю ухватиться за рычаг, чтобы меня не утянуло на цокольный этаж и потом в подвал. Вода, пенясь, падает каскадом по лестнице, а я камнем торчу посреди бушующего потока. Потом, изо всех сил цепляясь за перила и перехватывая их руками по очереди, сопротивляясь стремительному водопаду, медленно поднимаюсь по ступеням и, наконец, возвращаюсь в гостиную.

Уровень воды продолжает понижаться и быстро доходит мне до голеней. Прошлепав через гостиную, я с облегчением вижу, что Джефф ждет там же, где я его оставила. При моем появлении он с плеском спрыгивает на пол и командует:

– Уходим наверх. На этом уровне уже опасно.

Мы закидываем рюкзаки на плечи и бредем через затопленную гостиную к холлу; я оглядываюсь на наш основной уровень, нашу базу, самое безопасное место – оно полностью уничтожено. Окна разбиты, и через них по-прежнему льется вода; на черных волнах качаются крупные куски стекла.

– С нами покончено? – шепотом спрашиваю я, когда мы подходим к лестнице.

Столько приспособлений должно было ловить, обманывать и удерживать мертвых, но хватило одной большой волны, чтобы вывести все из строя. Мы должны заманивать противников и нападать на них, а вместо этого пытаемся понять, что нам теперь делать.

Джефф осматривает лестницу.

– Рано отчаиваться. Наш дом рассчитан на подобные ситуации. Он нас не подведет. Пойдем.

Мы поднимаемся на второй этаж; он выглядит относительно нормально и, что особенно приятно, там сухо. От облегчения хочется сесть. Все двери, выходящие в коридор, заперты снаружи на сложные кодовые замки; мы можем туда зайти, но никто не может оттуда выйти.

Джефф указывает на круглое укрепленное окно в конце коридора:

– Нужно хорошенько глянуть, что творится снаружи.

Через миг я встаю на его подставленные ладони и, как только страж рывком поднимает меня, хватаюсь за край железного подоконника и осторожно выглядываю.

– Что там? Что ты видишь? – спрашивает Джефф.

От того, что я вижу, холод пронизывает до костей, потому что я не вижу ничего.

– Ничего нет, – шепчу я. – Как будто мы не существуем. Или плывем в космосе.

– В каком смысле? – спрашивает страж.

Но я не знаю, как объяснить. Туман вокруг нашего дома настолько плотный, что видна лишь серая муть, закручивающаяся в мини-циклон. Стоя на ладонях Джеффа, я чувствую, как меня словно затягивают безостановочно меняющиеся завораживающие узоры. За окном что-то мелькает, что-то длинное и тонкое, изящно раздвигающее туман. Я подаюсь вперед, и сразу становится слишком поздно.

Пять длинных теней превращаются в пять костлявых пальцев, которые, пробив стекло, устремляются к моему лицу. Я отдергиваюсь, но один из пальцев успевает резануть мое ухо, и на шею льется кровь. Падаю спиной назад, и Джефф ловит меня на лету.

– Поймал! – вскрикивает он.

Бестелесные руки пытаются дотянуться до нас, но режутся в клочья о железный карниз. Длинные пальцы бьются в окно, вышибают стекло, тычутся в железную сетку. Каждый раз, когда странные полупрозрачные кости касаются железа, в воздухе раздается пронзительный визг. К костлявой руке присоединяется еще одна и еще, и все они отчаянно скребут сетку, стремясь попасть внутрь. Я с ужасом вижу, как на одной кисти трескаются и отваливаются суставы; теперь в окно бессмысленно стучится только костяная культя. Туман скрывает остальное тело, передо мной мелькает лишь тень безглазого лица.

– Но… но мы же на втором этаже, – бормочу я, заикаясь, и по подбородку стекает кровь.

Оборачиваюсь к Джеффу, но он, словно окаменев, смотрит на окно, за которым продолжают крошиться руки. Звуки чудовищные – треск, визг; треск, вой. Почему-то вид этих рук как ничто другое заставляет меня ощутить реальность происходящего. Все совершенно реально, даже слишком. Я на мгновение прикрываю глаза, чтобы прогнать этот морок. Стук прекращается без предупреждения, и костяшки исчезают; чудовище, которому они принадлежат, втягивает их в туман.

Ошеломленный Джефф достает рацию и находит шестой канал. Слышно электрическое гудение, время от времени прерываемое далекими вскриками.

– Выключи! – взвизгиваю я, зажимая уши.

Он сразу выключает. Все идет не так, как предполагалось; нас не должны были застигнуть врасплох.

– Иди за мной, – приказывает Джефф.

Я благодарно киваю – хоть кто-то взял на себя руководство. За каждым окном закручивается серый туман, и от этого все в доме приобретает странный серебристый оттенок. Туман сочится из-под дверей и сквозь оконные щели, между потолочными досками и поднимается снизу из сада. Такое чувство, будто дом Беври постепенно проседает под тяжестью поглощающего нас мертвого туманного дыхания.

Чтобы оценить обстановку, мы выходим на лестничную площадку, с которой хорошо просматривается нижний этаж, но в тот момент, когда Джефф собирается мне что-то показать, лампы мигают, и мы погружаемся во тьму. Единственное оставшееся в доме электричество – то, что разлито в воздухе и отдается щекочущим металлическим привкусом на языке. Я тянусь к Джеффу, но нащупываю лишь тяжелый воздух.

– Что с генераторами? – ору я.

Темнота отвечает голосом стража:

– Должны включиться на счет раз, два, три… – Его голос становится высоким и хриплым. Он тоже боится. И ничего не происходит. Всё та же тьма и туман. – Доставай фонарик, быстро. БЫСТРО!

Я лезу в рюкзак, и тут лампочки мигают и снова загораются. Дом наполняется гулом.

– Слава богу. – Джефф приваливается к стене. – Хоть что-то пошло так, как надо.

Сердце немного успокаивается – в темноте мы бы не выжили. Свет в коридоре дрожит и моргает, а затем снаружи доносится невообразимый грохот. Мы застываем, вслушиваясь в нарастающий треск, как будто раскалывается металлическое яйцо.

– Это было то, что я думаю? – спрашиваю я, стараясь вести себя не как маленькая перепуганная девочка. В результате веду себя как насмерть перепуганная взрослая.

Джефф нервно сглатывает.

– Восточные ворота.

У меня отпадает челюсть.

– Восточные ворота? Ты хочешь сказать, наша непреодолимая стена из железа и серебра? Та, которая должна выдержать Шторм? Та самая, которую папа строил всю свою жизнь?

Я читаю ответ в его глазах, и у меня подгибаются колени. Наша Черта, которая сдерживает натиск мертвых, рухнула, а Шторм едва начался. До рассвета еще очень далеко.

И нас всего двое.