От владений Кэботов до Священной черты десять минут ходьбы. Это основной барьер, лежащий между берегом и домами. Небо над нами хмурится, густые тучи вот-вот прольются дождем. Мы спускаемся по пологой тропе, направляясь на северо-восток от дома Кэботов, и линия горизонта над океаном становится все ближе. По пути Майлз украдкой закидывает Нору вопросами об Уэймуте, делая вид, что его не особо волнуют ответы. Я хромаю сзади, стараясь не разглядывать походку Майлза и каждое его движение. Он преодолевает неровную каменную лестницу, перепрыгивая через две ступеньки, и я поражаюсь тому, с какой легкостью его тело встроилось в жизнь на острове, как он созвучен здешнему ландшафту – мрачноватый, сильный, непреклонный. У меня возникает странное ощущение, что место Майлза – здесь, что не случайно он попал сюда именно сейчас. Безумная мысль, но наш остров живет по собственным таинственным законам. Может, ему и правда нужен Майлз. А может, он нужен мне.

Я отмахиваюсь от своих предположений и заставляю ноги сделать еще один шаг.

Через несколько минут Майлз замечает, что я отстаю, и останавливается, чтобы подождать, а Нора решительно шлепает дальше.

– Ну что, бесстрашная королева, как твое запястье? Мне приходилось видеть разные падения, но твое побило все рекорды.

Майлз откидывает с лица черную прядь. За его шуткой чувствуется неподдельное беспокойство, и мое смущение тает от его заразительной улыбки. Похоже, за суровой внешностью, черными волосами и татуировкой на руке скрывается благородство.

– Я реально на несколько секунд преодолела земное притяжение. Меня охватило чувство свободы, и только потом – ужаса.

– Рад, что ты в порядке, – искренне говорит Майлз. – Я немного волновался за тебя, когда ты ушла с кладбища. – Подумаешь, ерунда. – Мне не стоило требовать, чтобы ты продолжала рассказывать, особенно после того как ты потеряла сознание. Извини. Но я очень хотел получить ответы.

– И ты их заслуживаешь.

Я действительно так считаю. Никто не должен скрывать правду.

– Сегодняшнее утро было… не такое, как обычно, – продолжает Майлз. – Моя первая фортификация.

С моря Ужаса задувает прохладный ветер, словно пытается заставить его замолчать.

– И как тебе? – осторожно спрашиваю я.

Майлз стискивает зубы, отодвигает свесившуюся на дорогу ветку, покрытую белыми цветами.

– Ты не поверишь, какой странной фигней я сегодня занимался. Полный дурдом. Но Алистер и правда в это верит.

– Да что ты? Вот ведь псих. Просто не представляю, как можно верить в такую фигню. – Он начинает извиняться, но я останавливаю его жестом. – Майлз, сегодня на этом острове все занимались фигней. И эта фигня – наше наследие и достояние.

Мы продолжаем спуск к Священной черте.

– Ах да. Мое судьбоносное уэймутское наследие. Повезло мне.

Мне хочется сказать, что нам не обязательно это обсуждать, что мы можем поговорить о тысяче других вещей. О том, какие он любит книги, какой момент в его жизни был самый неловкий, какие фильмы трогают его сердце. Мне интересно узнать о его первом и последнем поцелуе, о том, каким было его детство. Как бы мне хотелось, чтобы у нас все шло постепенно, начавшись с легкой болтовни в кинотеатре, пока мы стоим в очереди за попкорном.

Но легкая болтовня – не для девочек, живущих на краю земли. Поэтому я молча спускаюсь по склону холма, и холодный ветер хлещет меня по щекам. Нора, поджидавшая нас внизу, нежно берет меня под руку.

– Ты уверена, что не хочешь вернуться домой и лечь? – шепчет она мне.

Да, да, хочу! Я мечтаю вытянуться вместе со всеми своими ранами на собственной огромной кровати, и пусть Гали – которая будет дико зла на меня, когда я вернусь, – и Джефф суетятся вокруг и кормят меня печеньем. Очень хочу… Но еще я хочу быть здесь. Хочу… Я кидаю взгляд на Майлза.

Хочу быть здесь.

Он смотрит на возвышающийся впереди маяк; лес остался у нас за спиной. Этот высокий диковатый парень вписывается в пейзаж так, словно он здесь родился. Его волосы того же цвета, что черные скалы на берегу, кожа – оттенка песка на Нежном побережье. Можно подумать, его создал сам остров. Для меня. Для себя.

– Почему сюда никто не приезжает? – тихо спрашивает Майлз. – Я думал об этом всю ночь. Если посторонние не могут перейти по мосту, то почему они не приплывают по морю? А вы можете уплыть отсюда на лодке?

Я подхожу к Майлзу, ветер треплет мне волосы.

– Они не приплывают по морю, потому что на навигационных картах Уэймут изображен как самый страшный сон моряка: груда острых скал, окруженных сильными течениями. Фактически им придется рисковать жизнью ради того, чтобы посетить остров, с которым нет никаких дел и торговых отношений. Мы в стороне от проторенных троп. И мало у кого есть причины заплывать так далеко на север.

– И потом, остров сам всех отгоняет, – вставляет Нора. – При приближении к острову секстанты, компасы и хронометры сходят с ума.

Майлз слушает нас со здоровой долей скептицизма, а потом указывает на маяк:

– Но он же высоченный! Как его можно не заметить?

Я провожу языком по треснувшей губе и чувствую кровь.

– Уэймут сам себя защищает, но и маяк приносит реальную пользу. Служит ориентиром рыбачьим судам, сошедшим с курса на Глейс-Бей. Но не это главное. Маяк – одна из систем предупреждения на острове и наша крепость. Она дает свет, когда все остальное рушится. Во время Шторма она может оказаться единственным источником света.

– Она? – смеясь, переспрашивает Майлз.

– Все маяки женского рода, – подсказываю я.

– Ну да, ага, – фыркает Нора.

– Видимо, и об этом я должен был знать заранее. – Майлз с нечитаемым выражением осматривает раскинувшийся ниже берег и вдруг замирает. – Ого.

Он увидел.

– Перед тобой Священная черта, – торжественно провозглашает Нора.

За высоким холмом тянется наша собственная Великая Китайская стена.

Мгновение Майлз рассматривает ее, затем оборачивается ко мне.

– Здесь крутой спуск. Держись. – Он протягивает мне свои длинные пальцы.

Я смотрю на его руку с видом инопланетянки. За спиной Майлза Нора яростно жестикулирует, показывая, чтобы я не вздумала отказаться. Но я еще никогда не держала парня за руку – тем более парня, который мне нравится. Это волнует и пугает.

Я раздумываю слишком долго. Майлз вздыхает.

– Слушай, ты сегодня уже чуть не превратилась в отбивную. Я не позволю тебе снова сверзиться.

– Хорошо, – улыбаюсь я, – но если ты споткнешься, мне тебя не удержать.

Майлз со смехом обхватывает мое запястье. Кожа у него теплая, хотя на улице холодно, и наши ладони соединяются, словно детали пазла; пальцы переплетаются.

– Я уж понял.

Он помогает мне спуститься по склону мелкими, осторожными шажками, и вот уже прямо перед нами высится стена из мрамора.

Священная черта тянется от края до края уэймутского горизонта, обвивая остров, точно змея, и отделяя нас от побережья Ужаса. Солнце отражается от белой поверхности минерала, испещренного серыми прожилками, и тот слабо искрится в мягком послеполуденном свете. Майлз потрясен.

– Боже, да она огромная. То есть я видел ее с нашей вдовьей дорожки, но оттуда она выглядела гораздо меньше. Ну, мне казалось, что это просто большой забор.

Под действием непреодолимого инстинкта, пришедшего из глубины веков, Майлз прижимает ладонь к камню и глубоко вдыхает. Я уверена, что он ощущает магию, которую слабо излучает мрамор. Интересно, а сам Майлз чувствует родство с островом? Или его слишком пугает странность этого места? Может, и я его пугаю?

– Для чего нужна такая стена? – немного напряженно спрашивает Майлз.

Нора тут же встревает между нами.

– Как хорошо, что ты спросил!

Подруга всю жизнь мечтала быть экскурсоводом на Уэймуте. Набрав в грудь побольше воздуху, словно дракон из древних преданий, она выдает все, что знает:

– Священная черта – это самая первая линия обороны от мертвых, выстроенная нашими предками. Она тянется вдоль всего Ужасного побережья; ее общая длина от начала до конца – три целых семь десятых мили. Эти камни называются cloche geala[9].

– Они прекрасны, – тихо говорит Майлз.

– Почти каждое утро на протяжении двадцати лет море выбрасывало эти огромные камни на берег Нежного моря; иногда всего один камень, иногда – десять или больше. Нашим предкам понадобилось пять лет, чтобы понять, для чего они нужны, а потом еще десять лет, чтобы возвести стену, камень за камнем. Таких минералов нет больше нигде в мире. Их приносит нам наше ласковое море – это один из даров острова.

– Здорово ты погрузилась в материал, – шутит Майлз.

Но Нора так увлечена собственным рассказом, что не обращает внимания.

– Барьер, который ты сейчас видишь, сложили первые поселенцы острова Уэймут. И эта преграда сдерживает мертвых уже много лет.

– А может, это просто камни, вытесанные в форме кубов и сложенные друг на друга? Вроде «Лего».

– Это… не… «Лего», – цежу я сквозь зубы.

Он не догоняет.

Не сводя глаз со стены, Нора с благоговением продолжает:

– Когда во время Шторма мертвые выходят на берег, Священная черта разбивает первую волну наступающих. В некоторые годы этого бывает достаточно, чтобы остановить весь поток. И тогда можно типа пить чай с плюшками. Каждый Шторм не похож на другие, но Священная черта всегда помогает нам выиграть время. Иногда мертвые пробиваются сквозь нее, но не всегда. Отдельные камни не такие прочные, как остальные, и мертвые это чувствуют.

– И тогда… – Майлз бледнеет.

– Тогда ты достаешь свою железную плетку и начинаешь молиться, – невозмутимо договариваю я.

– Спасибо за подсказку, – поддразнивает он с беззлобной улыбкой.

Майлз смотрит на стену, а затем, так быстро, что ни одна из нас не успевает помешать, цепляется пальцами за выемки и взлетает вверх по ней, словно какой-то бешеный скалолаз.

– Какого?.. – выдыхает Нора.

Но Майлз уже уселся на Священную черту прямо своей ленивой задницей.

У меня отпадает челюсть.

– Ты что творишь? – возмущаюсь я. – Майлз, слезай!

– А то что? Привидения утащат?

Я в ярости подскакиваю к стене, и его озорная улыбка тает.

– Майлз, слезай!

– А какой вид отсюда открывается, – говорит он, присвистнув.

– Чувак… – Я никогда еще не произносила это слово, да и сейчас не собиралась, само вырвалось, сквозь стиснутые зубы. – Слазь.

Нора торопливо оглядывается по сторонам – не заметил ли нас кто-нибудь. Кажется, у нее сейчас случится паническая атака. Нам может здорово достаться от Триумвирата за такие дела.

– Да ладно вам, – смеется Майлз. – Или вы шутите надо мной, или вас обманывают родители. Это же абсурд, нелепая выдумка живущих в глубокой изоляции людей. Вам не приходило в голову, что ваши семьи просто хотят удержать вас здесь? Это все не по-настоящему.

Я чувствую, как во мне поднимается гнев – одно из чувств, которые пробуждает во мне Майлз. Шторм стоил мне всего. Как он смеет над этим шутить? Край длинного худи Майлза свешивается со Священной черты. Подскочив, дергаю его вниз за одежду.

– А это по-настоящему? – рычу я.

Майлз едва успевает удивленно вскрикнуть, как уже слетает со стены. К счастью, парень успевает ловко перевернуться и приземляется на ноги.

– Какого черта, Беври? – выпаливает он, но тут же остывает, поймав мой взгляд, в котором бушует буря.

Я так зла, что мне плевать на крошечное расстояние между нами, с которого отлично видны золотистые точки в его карих глазах. Сама не понимаю, чего мне хочется больше, – ударить его или поцеловать. Наверное, и то, и другое. Нора следит за нами вытаращенными глазами.

– Мой папа погиб во время Шторма. Погиб, защищая нас, поэтому не надо сидеть на нашей священной реликвии и уверять, что она не настоящая. – Я задыхаюсь от волнения. – Этот остров – и его предания – старше, чем всё, что тебе известно. Уэймут существовал задолго до твоего появления на свет и будет существовать после тебя. Наша задача – защищать весь мир, и все мы пожертвовали многим ради этого. В этом есть и величие, и ужас, и если ты собираешься высмеивать нас… тебе лучше…

– Валить отсюда? – Его взгляд становится извиняющимся.

– Точно. Можешь сразу валить. Этот остров не обязан тебе ничего доказывать.

– Вообще-то она права, – тихо произносит Нора, вставая между нами, и ее присутствие сразу охлаждает страсти. – Все это правда, Майлз. Во время Шторма 1998 года мой дедушка утонул в нескольких шагах от нашего дома. Когда мы его в конце концов нашли, у него не хватало обеих рук. Перед смертью ему удалось задержать сотни мертвых. Дедушка повел себя как герой. И эта стена – часть его.

Майлз растерянно смотрит на нас. Я его понимаю. Он пытается шутить, потому что боится поверить. Если поверит, что тогда? В нем сейчас борются разум и чувства. Тело знает, что мы не лжем; это видно по тому, как оно подставляет себя ветру, как естественно вписывается в здешний пейзаж. Как же мне помочь Майлзу?

Я пытаюсь смягчить тон. Не хочется снова отпугивать его, как тогда, возле костра.

– Веришь ты или нет, но это правда. Все по-настоящему независимо от того, что ты по этому поводу думаешь.

Я дружески кладу руку ему на плечо, чувствуя, как под ладонью перекатываются мышцы.

– Мейбл. – Я просто таю, когда он так произносит мое имя. – Я не понимаю, во что верить. Ты меня обманываешь? Все обманывают?

Я смотрю прямо в его прекрасное глупое лицо.

– Никто тебя не обманывает, Майлз. Честное слово.

– Слушайте, я не буду сидеть на вашей святой стене, но – мертвые? Серьезно?

– Мертвых следует заманивать в ловушки, – вставляет Нора. – Их притягивают камни фундамента, на которых стоит каждый дом. Таким способом мы не даем им дойти до моста и перебраться на большую землю. Мы не можем позволить им распространиться и затопить остров, поэтому создаем что-то типа реки из мертвых. А наши дома – это запруды.

За стеной из белых камней бьется море Ужаса. Ему не нравится то, что говорит Нора.

– Почему этим не займутся военные? – спрашивает Майлз, и по этому вопросу я вижу, что он начинает проникаться.

– Можно подумать, мы доверим это какой-то стране, – фыркает Нора. – Формально остров Уэймут – часть Новой Шотландии, но он не находится под юрисдикцией ни одного государства. Мы должны быть полностью независимы от политики любого правительства, чтобы никто не развязал войну за контроль над островом, потому что страны никогда не придут к согласию и наш остров просто разорвут на части. Мама говорит, что надо доверять Уэймуту, а он выбрал нас; значит, судьба мира находится только в наших руках. Передав остров кому-то другому, мы обречем мир на погибель.

Майлз качает головой.

– Но почему об этом не кричат по всему интернету?

Я поднимаю палец:

– Во-первых, вся история настолько неправдоподобна, что от нее отмахиваются, как от конспирологической теории, а нам это играет на руку. Во-вторых, остров умеет отвлекать от себя внимание и держать людей на расстоянии. Тому, кто пытается посетить Уэймут, становится некомфортно до жути. То же самое происходит и с поисками в интернете. В результате все отвлекаются и забывают, что ищут.

– Я почувствовал это, когда переходил по мосту вместе с Алистером. Меня вдруг страшно затошнило, – грустно говорит Майлз. – Но я подумал, что это все из-за маминой смерти.

На лице Норы отражается сочувствие.

– Ой, Майлз, я уверена, что тебе было плохо и от горя тоже. Но каждый житель этого острова потерял любимых людей. Ты в подходящей компании.

Я запоминаю ее слова, чтобы сохранить их в тайных уголках своего сердца.

– Кроме того, у жителей нашего острова распространен особый вид тревоги, который называется предчувствием ужаса, – тихо говорю я.

– А мне обязательно об этом знать? – нервно спрашивает Майлз, и я ощущаю, что его недоверие перетекает в страх. Так и должно быть.

Мне очень не хочется рассказывать об этом, но он должен понимать все.

– Предчувствие ужаса – это наш внутренний голос, инстинкт самосохранения. Оно передалось нам от многих поколений предков, живших на острове. Шторм предупредит тебя о своем появлении; ты почуешь его нутром и сердцем.

– Я помню по прошлому Шторму, – добавляет Нора. – Такое впечатление, что тебя затягивает в черную дыру.

Я смотрю на Майлза – он балансирует между готовностью поверить и желанием обозвать нас шарлатанками. Кажется, пора предъявить ему камень.

Мы с Норой встречаемся взглядами.

– Ну что, вернем его на место?

Она расплывается в улыбке; ветер вздымает облаком ее белокурые волосы.

– О‐о-о да! Это всегда так классно!

– Вы это сейчас о чем? – хмурится Майлз.

– Думаю, ты знаешь, о чем. – Я достаю из кармана камень, обнаруженный в папином кабинете; он ослепительно белый и очень острый, как будто его вырубали киркой. Камень матери Майлза, который он показал мне вчера. При виде камня парень бледнеет. – Ничего не хочешь сказать, Кэбот?

– Блин. – Он виновато опускает голову.

Я вздыхаю.

– Священная черта кое-где по мелочи осыпается, но дело в том, что каждое утро глава Триумвирата проходит вдоль нее, чтобы убедиться в отсутствии брешей. Такой крупный кусок не мог выпасть из стены; это наверняка твой. И ты швырнул его в мое окно. – Я говорю сочувственно; давно уже не сержусь, понимаю, что Майлзу больно, он растерян и пытается разобраться в происходящем. Я по себе знаю состояние, когда отчаянно пытаешься понять, какой смысл был в этой трагедии.

– Мы не собираемся на тебя наезжать, – дружески говорит Нора. – Просто хотим понять, зачем ты кинул камень в дом Беври.

Майлз смотрит мне в глаза с немой мольбой.

– Ну, может, человек, который это сделал, был в ярости. В ярости оттого, что его мама умерла и оставила ему вместо рассказа о себе только дурацкий камень. В ярости оттого, что теперь придется жить с дядюшкой, которого он совсем не знает, и двумя козлами – двоюродными братьями. В ярости, что никто не хочет сказать правду об этом месте. В ярости, что единственная девчонка, которая, кажется, его понимает, бросила его одного на кладбище.

– Это все очень понятно, – доброжелательно отвечаю я, приподнимая камень на ладони. – Но, может, человеку, который это сделал, не стоит так злиться. Возможно, лучше ему вместо ярости проявить любопытство.

– И найти новых друзей, – вставляет Нора. – Например, нас.

Майлз водит ногой по траве.

– Может, человек, который кинул камень, сам не ожидал, что кинет так далеко и метко, а потом кинулся бежать в темноте, гадая, что теперь о нем подумает девочка, живущая в том доме.

Наши глаза встречаются, и мне кажется, что остров в эту минуту затаил дыхание.

Нора громко вздыхает.

– Ну ладно, вы двое, не сходите с ума. Даю вам минуту, чтобы тот человек и та девочка разобрались между собой.

Она отходит в сторону, бормоча что-то типа «ну поцелуйтесь уже». Я ее прибью, только попозже.

Майлз щурит карие глаза на солнце; его кудрявые волосы разлетаются от ветра.

– Извини меня, правда. Я ведь не знал про все это и только теперь понял, что здесь разбитое окно – дело серьезное. Я не хотел причинить вред, просто не подумал. Скажем так, у меня был тяжелый месяц.

– Ты ведь больше так не сделаешь?

– Никогда.

Я улыбаюсь – широко, искренне, от всей души.

– Тогда ты прощен.

Он словно сдувается от облегчения и вдруг крепко обнимает меня. Я замираю от неожиданности. Мое лицо прижато к его плечу, прямо-таки легло в выемку ключицы. Майлз выдыхает, и барьер между нами куда-то пропадает. Он больше не крутой новенький, я – не девочка, скрывающая ответы. Мы просто Майлз и Мейбл, живые люди, которые наконец-то встретились по-настоящему. «Начнем знакомство с этого момента», – думаю я, потом нерешительно отодвигаюсь, чувствуя, как колотится сердце.

– Хочешь увидеть чудо? – спрашиваю я.

Майлз уже ничему не удивляется; он смотрит, не отрываясь, мне в глаза, и от этого я начинаю светиться изнутри.

– Хочу, – отвечает он так напряженно, что я слегка пугаюсь и смеюсь от смущения.

– В смысле, отдать тебе мамин камень, или ты не против вернуть его Священной черте?

Майлз задумывается.

– По-моему, маме было бы приятно знать, что камень вернулся туда, откуда она когда-то уехала. Домой.

Я очень надеялась, что он ответит именно так, потому что собираюсь показать ему то, что все изменит.

Мы с Норой идем вдоль стены, пока не замечаем небольшую выемку – самое подходящее место для камня Грейс Кэбот. Когда я склоняюсь над крошечной нишей, солнце, пробившись сквозь облако, освещает ее именно так, как надо. Мы подходим ближе, и море Ужаса пронзительно визжит, а ветер пытается оттолкнуть нас от стены.

– Им не нравится, что мы укрепляем Священную черту, – тихо говорю я перед тем, как опуститься на колени. Ой, как же все болит.

– Им? – переспрашивает Майлз, тревожно поглядывая на море. – ИМ?

Я киваю.

Нора и Майлз присаживаются рядом. Я, наклонившись вперед, подношу камень к губам и шепчу:

– Я обращаюсь к острову, который даровал нам эти камни, достав их из своего священного алтаря в морских глубинах, специально ради нашего спасения. Я прошу предков обратить внимание на нового защитника. – Я бросаю взгляд на Майлза. – Залечите его раны и примите подношение от… Сиэтла. – Я смеюсь. – Пусть его дар защищает нас от мертвых; встречайте сына Грейс Кэбот, который вернулся домой.

Я прижимаю камень к своей окровавленной губе, потом прикладываю его к выемке в стене

Стряхивая пыль с ладоней, вижу, как Майлз вытирает слезу.

– А теперь следи внимательно и не забудь дышать.