Мне снится, что я гонюсь за убегающим Майлзом по Уэймуту, от дома к дому. Мы проносимся через роскошный колониальный особняк Пеллетье, мчимся по цементным туннелям современного чудища Граймсов, пока наконец не оказываемся в моем собственном саду. Куда бы Майлз ни наступил, там сразу вспыхивает пламя и все сгорает дотла. Языки огня лижут клумбы с тюльпанами и только что высаженную изгородь из плюща. Персиковые розы чернеют, цветки чертополоха пылают, как метеоры на фоне ночного неба. Я без устали преследую Майлза, пронзительно выкрикиваю его имя, но он даже не оглядывается. Страшнее всего то, что, пока я гоняюсь за ним, что-то начинает преследовать меня. Сквозь горящий сад я вижу, как на горизонте вздымается цунами. Майлз берет меня за руку, я хочу предупредить его, но изо рта вырывается облако черного тумана. Оно здесь. Оно во мне.

Я просыпаюсь с криком ужаса и скидываю одеяло с кровати. Меня опутывают влажные от пота простыни. Я переворачиваюсь на бок, ожидая, когда успокоится колотящееся сердце.

– Это просто чертов сон, – бормочу я в сумрак комнаты, прижимая ладонь к груди.

Самое четкое воспоминание из сна – не обычный леденящий страх Шторма, а рука Майлза в моей руке. Я переворачиваю подушку прохладной стороной вверх и снова закрываю глаза, но по-прежнему не могу стряхнуть ощущение, что он тут, рядом со мной. Почему же я никак не могу избавиться от этого парня? Дело не только в том, что он такой новенький и блестящий, как я думала сначала. Скорее, между нами натянута древняя невидимая нить, которую чувствуем только мы двое. Только я не решаюсь позволить ей притянуть меня еще ближе к Майлзу. Я и так никак не нагляжусь на него. Стоит ему придвинуться, как волоски у меня на руках встают дыбом. И кажется, что баррикады, которыми я так старательно себя окружала, рассыплются от одного его прикосновения. А я не Нора и не могу себе позволить заинтересоваться Майлзом, даже если кажется, что сам остров толкает нас друг к другу.

Наконец я улавливаю соблазнительный аромат выпечки, и тут же рядом кто-то фыркает. Я откидываю кудри с потного лица. Мне надо в душ – и ей наверняка тоже.

На кушетке, укрывшись своим стареньким одеялом, спит, похрапывая, Гали. Она регулярно оказывается у меня комнате в четыре утра – то самое время, когда умер папа. Это не может быть простым совпадением. Примерно четыре раза в неделю Гали забредает в мою комнату, укладывается на кушетку и мгновенно засыпает. Иногда я, проснувшись, любуюсь спящей сестрой, ее безупречным лицом и маленьким, точно бутон тюльпана, ртом. В другие дни хочется немедленно выставить ее за дверь и освободить комнату. Бывает по-всякому, но сегодня я решаю не тревожить ее сон. Она вчера так старалась. Пусть отдыхает.

Накидываю поверх топа и пижамных штанов забавный серый халат, подаренный Джеффом на прошлый день рождения. Кривлюсь, проходя мимо зеркала – лучше не всматриваться в этот ужас. Волосы сбились в один большой колтун и торчат дыбом; видимо, я металась во сне.

Внизу меня встречает уютнейшая сцена: страж нашего дома, повязав фартук, что-то готовит и весело насвистывает. Я вяло опускаюсь на табурет. Не успеваю слово сказать, как Джефф ставит передо мной кружку дымящегося кофе.

– Дополнительная порция сливок, – замечает он.

– Спасибо. Я плохо спала, – бормочу я, укладываясь головой на стол и обхватывая обеими руками теплую кружку. У меня отходняк. Отходняк после Майлза, вызванный редким сочетанием душевного смятения и неспособностью вести себя как нормальный человек.

– Да знаю. Насколько я помню, ты вернулась довольно поздно, – улыбается страж. Я делаю глоток. Вкусно-то как. Джефф готовит кофе методом пуровер с использованием французской керамической воронки, поскольку он и сам необыкновенный и делает всё не как все. – Так как прошла вечеринка у Никерсонов? – Страж вопросительно приподнимает густые брови, выливая жидкое тесто на раскаленные квадратики вафельницы.

– Нормально. – Я моргаю, припоминая. Вечеринка. Майлз. Покой часовых. Его руки на моих ногах. Обморок. Господи, точно. Представляю его озабоченное, встревоженное лицо, склонившееся надо мной, и вздрагиваю. Потом ежусь при мысли о том, что бросила его на кладбище посреди леса.

Можно не сомневаться, что теперь я увижу Майлза только в классе. Если вообще увижу. Скорее всего, пока мы тут беседуем, он уже на пути к Сиэтлу.

Меня передергивает.

– Что такое? – оборачивается Джефф.

Лучше сразу выложить правду, пока он сам не докопался.

– Кажется, я… ну, рассказала Майлзу про остров.

Джефф на мгновение застывает с половником в руке, потом продолжает лить тесто.

– Интересно. А разве не Алистер должен рассказать Майлзу об острове? Не хватало еще тебе вывести из себя Кэбота.

– Должен – Алистер, – фыркаю я. – Но он не сказал ни слова. А Майлз здесь уже… почти неделю. Представляешь, переехать на Уэймут, а потом узнать, чем мы тут занимаемся. – Я откидываюсь на спинку стула и плотнее запахиваю халат. – Поверь мне, я постаралась объяснить ему как можно проще, но… он все равно перепугался – это естественно – и абсолютно не поверил мне.

Я умалчиваю о том, что сама не справилась с воспоминаниями о Шторме и хлопнулась в обморок, как викторианская барышня.

– Естественно, не поверил, – качает головой Джефф. – Для обычных людей подобные истории находятся за пределами реальности. Никто не верит, когда слышит в первый раз, кроме тех, кто с этим вырос. – Он криво улыбается. – Тебе повезло. Ты всегда знала про Шторм. А я помню, как отец впервые объяснил мне, кто такие стражи и от чего мы защищаем мир. Это напоминало рыбацкие байки. Мертвецы, выходящие из моря… Просто смешно.

Ну конечно. На этом острове, кроме одиннадцати семей, живут только стражи; им полностью известны наша история и наше предназначение. Они – наши защитники.

– Сколько тебе было лет, когда твой папа тебе рассказал?

Отец Джеффа был добрым морщинистым стариком с большой белой бородой, пронзительным смехом и горстями, полными винограда. За окном тихонько стучит дождь. Я так ценю эти краткие мгновения тишины с Джеффом. Гали вот-вот проснется, а от нее всегда столько шума. Но мама встанет не раньше полудня из-за «головной боли от аллергии», то есть от самого настоящего похмелья.

На круглый подбородок Джеффа падают тени дождевых капель на стекле.

– Мне было около девяти. Папа отвел меня в сторону и разъяснил, что́ должны делать стражи. До этого я считал, что он отличный дворецкий. Подает твоим родителям чай и изредка подстригает кусты. – Джефф хмыкает. – Мог бы и догадаться кое о чем вообще-то. У папы была оружейная комната, полная самого необычного оружия, где я постоянно подметал и стирал пыль. Но мне тогда казалось, что у всех дворецких есть такие комнаты.

Мы смеемся. На Уэймуте грань между стражем и слугой очень тонка, и ее легко переступить по неосторожности. В большинстве домов – как и у нас – страж сам решает, что входит или не входит в его обязанности. Джефф кормит нас с Гали и присматривает за нами, но не убирает наши ванные комнаты. Вот почему они такие запущенные.

Я легко провожу пальцами по ободку кружки.

– Этой ночью я сказала Майлзу, чтобы он возвращался в Сиэтл. Почему бы ему не вернуться? – Я умолкаю; не хочется обсуждать, что он, возможно, уже уехал. – А ты когда-нибудь мечтал уехать? Перебраться в современный город, выращивать помидоры старинных сортов? Жить в доме, который запирается всего на один замок?

Только не бросай нас. Джефф – тот самый клей, на котором держится наша семья.

Джефф качает головой, сталкивая золотистую вафлю на бело-голубую, с узором под ситец, тарелку.

– Мейбл. – Его голос касается моего сердца, словно смычок – струны. – Ты же знаешь, что поместье Беври – родной дом для меня. Я здесь вырос. Этот дом – часть моего семейного наследия. И, надеюсь, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы понимать: я никогда не делаю то, чего не хочу. Моя жизнь посвящена работе стражем. Я сделал свой выбор, когда поклялся охранять дом Беври. И я не брошу спасать мир ради того, чтобы выращивать экологически чистые овощи в Ванкувере.

Я краснею, но стараюсь скрыть облегчение, старательно намазывая вафлю кленовым сиропом домашнего приготовления с фермы Нориной семьи. «Наш остров, может, и странный, – думается мне, – зато в нем есть первозданное волшебство».

А вдруг я научу Майлза видеть это волшебство? Может, в том-то и заключается часть проблемы? Майлз хочет понять остров, а его надо почувствовать. Ну а я вообще не знаю, что мне нужно. Страстно желаю, чтобы Майлз остался, и в то же время отчаянно хочу, чтобы он был в безопасности, – но это означает его отъезд. Уф, за прошлый день во мне вскипало столько противоречивых чувств, сколько не набралось за весь год.

– А как ты поверил в Уэймут? В стражей? Что тебя на это сподвигло?

Может, в ответе Джеффа найдется подсказка для меня?

Джефф запихивает в рот разом половину вафли. С виду – настоящий канадский джентльмен, а аппетит – как у вола.

– Сначала я делал это, чтобы доставить удовольствие отцу. Но, увидев Священную черту, понял, что нет на свете цели, более великой, чем эта, и тогда же решил, что буду служить дому Беври до самой смерти.

У меня отпадает челюсть.

– Господи, НУ КОНЕЧНО! Почему я не отвела Майлза к Священной черте? Вместо этого повела его в Покой часовых.

На лице Джеффа отражается ужас.

– Ты повела его в Покой часовых? – Он передергивает плечами. – Уф, я ненавидел, когда вы с Гали играли там детьми. Уж больно жуткое место. Слишком много мертвых обитателей острова. Слишком много змей.

– Раньше, может, так и было, но сейчас там папа. Я и в детстве чувствовала себя на кладбище как дома, а теперь тем более. Там лежит моя семья.

У Джеффа, который помешивает сахар в своей кружке с кофе, вытягивается лицо.

– Ой, Мейбл, я об этом не подумал. Извини.

– Все в порядке. Я почти уверена, что на всем острове только нам с Гали до сих пор нравится устраивать пикники в Покое часовых. – Я делаю глоток молока, чтобы разбавить сахарную сладость сиропа. – Но ты прав, Священная черта производит впечатление. Может, у меня получится отвести туда Майлза, и тогда он дослушает… а я лучше объясню.

– Есть в ней что-то ошеломляющее, – замечает Джефф. – Кроме того, оттуда открывается прекрасный вид.

– Может, сходить сегодня к Кэботам и попытаться поговорить с Майлзом? Но это, наверное, глупо… да?

Мое предложение повисает в воздухе. Прошло очень много времени с тех пор, как нога Беври ступала на порог Кэботов.

Джефф сосредоточенно отпивает кофе.

– Знаешь, раньше или позже, но ссора всегда оканчивается дракой. Возможно, пора помириться с Кэботами. Но, увы, ты сегодня никуда не идешь. – Он кивает на подробнейшим образом расписанный календарь, который висит возле холодильника, и я вижу на клетке сегодняшнего дня косой красный крест.

– НЕЕЕЕТ.

Ну конечно. День фортификации. Черт побери.

Джефф злорадно хихикает.

– Просто удивительно, что каждый месяц это событие застает тебя врасплох, хотя оно происходит именно что каждый месяц. Так что, если ты не планируешь идти после фортификационных работ, наверное, для посещения Кэботов больше подойдет завтрашний день. И избавь меня от нытья. Никто не любит заниматься фортификацией, но это необходимо.

Вранье. Джефф обожает все укреплять. Я уверена, что это его самый любимый день в месяце. Наконец пазл сложился: его утренняя бодрость, вафли, мурлыканье себе под нос. Я уже заранее знаю, что он сейчас скажет, и это начинается словами: «да устоит дом…».

– Как говорится, Мейбл, «да устоит дом, готовый к атаке»! Скажи, если тебе нужна еще чашечка кофе для бодрости.

Я отвечаю мрачным взглядом, но Джефф лишь пожимает плечами. При мысли о предстоящем трудовом дне от него исходит чувство глубокого удовлетворения.

Джефф хватает с холодильника длинный список дел и вставляет ручку за ухо.

– Вперед, ставить ловушки на мертвых! – громко кричит он.

Что-то мы слишком рано сегодня начинаем.