…они постоянно обсуждали невозможность возвращения домой, страх этого гибельного путешествия и пугающие перспективы далекой варварской страны.

Полиция перехватила их, когда они проехали километров сто по Налларбору[6]. Синие мигалки, руки Джексона Нгуена, лежащие на приборной панели, стиснуты так, что побелели костяшки пальцев. Салли Редакр сдвинула темные очки на макушку и смахнула с лица длинную прядь волос.

– Ой, я что-то сделала не так?

Синие мигалки вращались. Хороший полицейский – вспышка – плохой полицейский – вспышка. Полицейский мог оказаться любым.

«Плохой полицейский», – прошептал призрак у Джека в голове.

– Салли, вы превысили скорость? – ровным тоном спросил он.

Салли перевела взгляд с него на зеркало заднего вида. Светлые волосы, голубые глаза. Салли Редакр была богатой и доброй и обладала тем типом неприкрашенной естественной красоты, который у Джека обыкновенно ассоциировался с женщинами, выросшими на здоровой диете в любящей семье. Из чего следовало, что он испытывал к ней неприязнь с того самого момента, когда они впервые встретились на университетской стоянке в Мельбурне.

Предубеждение, возникшее ни с того ни с сего.

Первые несколько часов поездки Джек сидел спереди, никак не откликаясь на вежливые попытки Салли завязать разговор; мысли его крутились вокруг того, что он оставил позади. Вокруг тела в недостроенном небоскребе, дважды пораженного выстрелами из игольчатого пистолета.

Отвернувшись от молодой женщины, Джек уставился на проплывающий мимо мир. Высушенные солнцем улицы окраин и пригородов, шум и бешеная суета города оставались позади. Мельбурн: бурлящий, неистовый, единственный мир, который знал в своей жизни Джек, единственное место, где он когда-либо жил.

Когда мегаполис и его спутники остались позади, гложущее чувство расставания сменилось любопытством. Вокруг бескрайние просторы; неоновые боги Мельбурна давно забыты, словно их никогда не существовало.

По сравнению с бесконечной пустыней, этим спящим гигантом, город казался таким маленьким, его заботы – такими далекими.

На границе Налларбора они остановились, чтобы подзарядить аккумуляторы красной «Теслы Ганимед» Салли; позади зарядных стоек целое поле солнечных батарей, сверкающих на солнце.

Салли ушла в туалет, оставив Джека в блаженной тишине. Когда он вышел из машины на свежий воздух, его придавила полная тишина. Ничего кроме тиканья счетчика зарядной стойки и вздохов машины на раскаленном асфальте.

Тишина – до тех пор, пока голос не сказал: «Уезжай!»

Очнувшись от грез, Джек резко обернулся.

«Уезжай!» – повторил голос. Настойчиво. Выругавшись, Джек тряхнул головой.

– Все в порядке? – спросила Салли, внезапно возникшая рядом. На голове соломенная шляпа.

– Вы это слышали?

– Что?

– Да так, ничего. – Джек почесал татуировку на руке. – Я просто не хочу задерживаться.

– Да, – согласилась Салли, устремляя взор вдаль, к горизонту. В лучах солнца блеснул улиточный глиф-имплант у нее за ухом. – Я уже в третий раз проделываю этот путь, – продолжала она. – Целый день и целую ночь, и ничто не меняется. Только краснозем и солончаки. Через какое-то время это начинает казаться сном, это… в каком-то смысле выводит из себя. Начинаешь сомневаться в себе, гадать, не галлюцинация ли это.

В кои-то веки Салли умолкла, ожидая ответа. Улыбнулась Джеку. Улыбка у нее была тихая, спокойная.

Помимо воли Джек поймал себя на том, что его неприязнь пошатнулась.

– Конечно, это все глупо, – закончила Салли.

– Не-ет, – протянул Джек. Достав из кармана мягкую пачку, он вытряхнул сигарету. – Вот это глупо.

– Если честно, вы первый человек из тех, кого я знаю, кто курит.

Джек щелкнул зажигалкой.

– А вы первая из тех, кого я знаю, кто водит машину.

– Вождение не убивает, – подняла брови Салли.

– Это совсем не так.

– Ну… может быть. Но курение – это совершенно другое дело.

– Я омоложу себе легкие.

– Правда? У вас завалялись лишние десять миллионов?

– А вы что, не видите? – Джек широко развел руки, показывая свой наряд.

– Вы носите одну рубашку уже два дня.

– Две недели.

– О…

– Служанка взяла выходной.

– Гм. Хочу задать вам один вопрос.

– Да?

– Вы не?..

Джексон молча курил.

– У вас?..

Он вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

– Черт побери, вываливайте же!

– У вас в настоящий момент нет своего жилья?

Салли вела себя очень прилично, если учесть то, что, как ей казалось, она подобрала бродягу.

– Да, – солгал Джек. – Новая квартира будет после каникул.

– О, – сказала Салли, испытав от этого ответа такое облегчение, что ей даже не пришло в голову расспросить подробнее. – В наши дни многие студенты находятся в трудном финансовом положении. Палаточный городок на Южной лужайке студгородка – это позор!

– Да. – Джек испытал мимолетное чувство гордости при мысли о том, что Салли приняла его за студента университета. Однако затем он напомнил себе, что взломал внутреннюю сеть университета и выдал себя за студента, готового оплатить часть расходов на поездку. Салли выложила в сеть объявление, приглашая попутчиков. Так что да, разумеется, она считает Джека студентом.

У него в подсознании раздался чей-то шепот. Принесенный ветром неизвестно откуда. Там ничего, кроме призрака убитого друга. Игра воображения, воздействующая на рассудок. Джек растоптал сигарету, выкуренную только наполовину, и сказал:

– Поехали!

– Я просто не могла превысить скорость, – сказала Салли, глядя на приборную панель. – Машина мне это не позволила бы.

Прищурившись, Джек посмотрел в заднее стекло, на двух полицейских, выбравшихся из патрульной машины. Черные силуэты на белизне яркого солнца. Полицейские двинулись вперед, и из задней двери машины вышел третий человек, не в форме.

«Плохой полицейский», – прошептал чей-то голос. Его голос. Кола Чарльза. Мертвый человек говорит.

Салли голосом приказала машине опустить стекло в своей двери. В открывшемся проеме показалось лицо женщины-полицейского, черные волосы забраны назад, глаза спрятаны за зеркальными стеклами очков. С другой стороны, где сидел Джек, подошел второй полицейский – крупный мужчина, широченная грудь распирает форменную рубашку, рука лежит на кобуре с пистолетом.

«Плохие полицейские!» – возбужденно воскликнул Кол.

– В чем дело, господа полицейские? – с улыбкой спросила Салли. Вежливо, учтиво, по эту сторону от тонкой синей линии, что всегда помогает.

– Скан сетчатки, подруга, – ответила женщина-полицейский.

Из-за зеркальных очков полной уверенности быть не могло, однако Джеку показалось, что она смотрит на него.

– О, – ответила Салли. – Разумеется. – Подавшись вперед, она подняла подбородок, готовая к сканированию.

Четыре события стремительно случились одно за другим.

Женщина-полицейский отвела локоть назад, приставляя черный металлический сканер ко лбу Салли.

Здоровенный полицейский, стоявший рядом с Джексоном, достал из кобуры пистолет.

Голос у Джека в голове крикнул: «ГОНИ!»

Нагнувшись, Джек надавил рукой на педаль акселератора.

Затем произошли еще три события.

Машина рванула вперед.

Заднее стекло взорвалось дождем мелких осколков.

И Салли пронзительно вскрикнула.

Джексон, лежащий у нее на коленях, неистово заорал:

– Берись за руль, рули!

Машина виляла из стороны в сторону, однако колеса крутились, ветер свистел в опущенное окно. Джеку удалось выкрутить шею и поднять взгляд на Салли. Широко раскрытые глаза, струйка крови на лбу. Дышала она судорожно, неровно, сползая в шок.

– Ты можешь вести машину? – прокричал Джек, перекрывая шум ветра.

Немигающий взгляд, частое дыхание, никакого внимания на лежащего у нее на коленях парня. Выругавшись, Джек схватил обутую в кроссовку ногу Салли, кое-как поставил ее на педаль акселератора и надавил вниз. Убедившись в том, что Салли не собирается поднимать ногу, он выпрямился на сиденье. Позади синие мигалки, ветер трепал волосы, страх крепко стиснул сердце.

Прямая как стрела полоса асфальта, дугой повторяющая изгиб земной поверхности. Промелькнувший дорожный знак возвестил: «90 миль прямо. Самый длинный в Австралии участок прямого шоссе. 146,6 км». Джек сообразил, что спровоцировал самую нудную погоню в истории. И также с абсолютно предсказуемым результатом: гражданские машины запрограммированы не превышать предельную скорость сто километров в час; полицейские машины могут разгоняться до ста пятидесяти. Поэтому полицейские нагоняли свою добычу, а Салли, уходя от погони, демонстрировала технику вождения, достойную мертвеца. Вжалась в спинку сиденья, застывшая, напряженная, немигающий взгляд.

«Сверни вправо, через два километра!»

– Впереди будет поворот направо! – крикнул Джек, перекрывая ветер. Салли ничего не сказала, провалившись в сон наяву.

«Через один километр!»

Джек уже мог разглядеть три силуэта в патрульной машине, пожирающей асфальт позади. На приборной панели замигала тревожная лампочка. Монотонный механический голос объявил: «Я получил уведомление заглушить двигатель от Федеральной полиции Австралии. Автомобиль остановится через тридцать секунд».

– Твою мать! – в сердцах выругался Джек.

«Сворачивай!» – приказал голос.

Джек выхватил у Салли рулевое колесо, сбросив с него ее руки. Завизжали покрышки, визг перешел в рев, машина резко свернула на грунтовую дорогу, примыкающую под прямым углом к шоссе. Позади машины поднялось облако пыли, а монотонный механический голос продолжал обратный отсчет: «Тридцать, двадцать девять, двадцать восемь…»

Джек рискнул оглянуться назад – патрульная машина пролетела мимо поворота, пошла юзом, затормозила.

«…двадцать, девятнадцать, восемнадцать…»

Дорога петляла среди соляных пятен, которыми была забрызгана пустыня, ведя в никуда, насколько мог определить Джек. Ни строений, ни указателей, ни других машин.

«…шесть, пять, четыре…»

Машина плавно сбросила скорость до полной остановки. Джек распахнул дверь, в салон ворвалась клубящаяся пыль. Он начал вылезать из машины, но Салли, больше не зомби, схватила его за рукав.

– Не бросайте меня!

– Ты в безопасности! – Джек грубо выдернул свою руку. – Им нужен я!

– Что такого вы сделали?

– Все будет в порядке.

«Беги, Джек, беги!»

Сквозь слезы, сопли и кровь Салли воскликнула:

– Я ранена! Я ранена!

Она была права. И все же Джек попятился прочь; Салли протянула к нему руку, словно перепуганный ребенок, зовущий родителей.

«У нее все будет хорошо».

Джек побежал. Нахлынула знакомая тошнота – собственную душу выворачивало от его трусости.

Он успел сделать только шесть шагов, как кто-то крикнул:

– Стоять!

Крик повторился еще трижды, после чего импульсная дуга сразила Джека.

Джексон Нгуен застонал. Во рту привкус металла и земли. Джек попытался подняться, но обнаружил, что руки соединены за спиной. «Звяк-звяк». Наручники.

Женский голос:

– Так, дружок, давай-ка мы тебя поднимем, твою мать!

Грубые руки рывком поставили Джека на ноги.

Другой голос. Не грубый. Гладкий, словно поверхность замерзшего озера, сказал:

– Благодарю вас, патрульная Стеббинс. А теперь я допрошу подозреваемого.

– Да, сэр, – сказала женщина полностью изменившимся голосом. Шаги, удаляющиеся.

Чьи-то руки подвели Джека к невысокому плоскому камню и усадили его, лицом к солнцу. У Джека ныли ребра. Его джинсы были покрыты пылью.

Мужчина, бывший главным, подсел к нему. Он был похож на видение. На голограмму, не тронутую окружающей местностью: ни пылинки на начищенных до блеска черных ботинках, ни капельки пота на лбу.

Аккуратный пробор в черных волосах, без солнцезащитных очков, без шляпы. Импульсный пистолет, на ремне сверкающий полицейский значок. От него пахло одеколоном, но совсем чуть-чуть.

Отвернувшись, Джек сплюнул, избавляясь от неприятного привкуса.

Мужчина обратил на него взгляд своих черных сияющих глаз. Джек ощутил прикосновение страха к затылку.

– Я следователь Куинлан. Рад наконец познакомиться с вами, мистер Нгуен.

«Ударь его!»

Джек ничего не говорил, пока взгляд черных глаз оставался на нем. Затем мужчина в дорогом костюме отвернулся к горизонту. Однако эхо глаз Куинлана оставалось в пространстве между ним и Джеком, словно Чеширский кот. Однако никакой улыбки не было и в помине[7]. Джек моргнул, прогоняя иллюзию.

«Ударь его!» – настойчиво потребовал призрак. Другая иллюзия. Настоящая.

– Голос, – сказал Джек. – Вы его слышите?

Лицо следователя было освещено оранжевым заревом заката.

– Я ничего не слышу, – сказал Куинлан, не колеблясь ни мгновения. – Потому что слышать нечего, мистер Нгуен. Есть только великое безмолвие этой спящей земли. Подобное кракену[8]. Безмолвие его сна давит на всех нас. Однако, когда он проснется, мы его услышим. И это станет последним, что мы услышим в этой жизни.

После этого монолога Джек какое-то время молчал.

– Твою мать, чувак, ты что, прослушиваешься на роль в любительском театре?

– Слушать землю мудро, – нисколько не смутившись, продолжал Куинлан. – Однако в настоящий момент это чувство не должно быть в приоритете. Сейчас вы должны бояться человека рядом с собой, у которого есть пистолет и есть готовность им воспользоваться.

На это Джек ничего не ответил, повернувшись и устремив взгляд туда, куда смотрел следователь. Тем временем его сердце всеми силами стремилось вырваться из груди. Бесполезный дерзкий ответ застыл на кончике его языка. Дыхание его успокоилось, и на него опустилась и физическая тишина.

Через какое-то время Куинлан сказал:

– Эта китаянка вам что-то передала. Мы бы хотели получить это обратно, мистер Нгуен.

Джек откашлялся.

– Сигарету.

– Она передала вам сигареты?

– У меня в правом кармане, – покачал головой Джек.

– А. Что ж, считайте это пряником, мистер Нгуен. Что такое кнут – нам обоим прекрасно известно. Итак, китаянка?

– Пару замечательных туфель на высоком каблуке, из настоящей кожи.

– Прошу прощения?

– Эта китайская куколка. Туфли. Впрочем, вам они вряд ли придутся впору.

– Понятно. Приятно встретить человека, мистер Нгуен, который, несмотря ни на что, сохраняет силу духа. Те, которые мне попадаются, по большей части мелкие и давным-давно испорченные. Как те два полицейских, сопровождавших меня сюда. Двое из многих, тощих и голодных, которые торчат в убогих участках, плавающих в море отбросов, производимых нашими городами. – Взгляд Куинлана по-прежнему был устремлен на горизонт. – Я могу швырнуть им ее как кусок мяса, мистер Нгуен. Вашу подругу, мисс Редакр. Они ее осквернят, с готовностью, не торопясь.

«Врежь этому неуклюжему ублюдку! И беги к реке!»

Джек не видел никакой реки. Вокруг только пустыня, простирающаяся в бесконечность. Черные глаза Куинлана купались в последних лучах заходящего солнца. Земля, молчаливая, слушала двух людей, восседающих на ней.

– Я ее не знаю, – наконец сказал Джек.

– Нет?

– Я познакомился с ней только вчера. Она считает меня студентом университета.

– Обстоятельства этого дела еще предстоит выяснить, мистер Нгуен. До тех пор, пока вы не докажете мне обратное, мисс Редакр будет считаться вашей сообщницей. – Следователь помолчал. – Извлечение этой информации так же неотвратимо, как заход солнца.

«Беги!»

– На самом деле давайте как раз остановимся на заходе солнца. Вы начнете говорить до того, как солнечный диск опустится за горизонт, иначе вашей подруге будет больно. – Следователь Куинлан продолжал смотреть на проклятый горизонт. Единственным свидетельством того, что в своих мыслях он уделял хоть какое-нибудь внимание Джеку, были слова, слетающие с его уст. Все остальное его внимание было сосредоточено где-то в другом месте.

«Беги!»

Джек поморщился, услышав голос у себя в голове. Знакомый, незнакомый. Чуждый и непрошеный, голос его ближайшего друга, которого не было в живых уже неделю. Кол, снова живой, настойчиво донимал своего приятеля.

– Но как же девушка? – спросил у Кола Джек.

– О женщине не беспокойтесь, – ответил следователь.

«О женщине не беспокойся».

Джек вздохнул. Напряг плечи и наклонил тело вперед, увеличивая давление на мыски ног. Куинлан ничего не заметил.

Джек протаранил своей макушкой висок следователя. После чего пошатнулся, боль звенящая и обжигающая, сполз на колено, уперся второй ногой, встал и побежал. Один взгляд назад: Куинлан опрокинут, волосы растрепаны, рот разинут, тщетно пытающийся подняться.

Джек бежал по краснозему, согнувшись в поясе, руки скованы за спиной.

Где-то позади хлопнули двери. Больше никакого безмолвия – в висках бешено колотилось сердце. У него подвернулась нога, и он упал…

На погруженный в тень берег реки, появившейся из ниоткуда. Джек снова почувствовал во рту вкус земли. Что-то прожужжало мимо и глухо ударилось в камень. Пуля, но далеко. Перекатившись в сторону, Джек поднялся на ноги и побежал, побежал, тени повсюду, солнце скрывалось быстро. Мысли обратились к девушке, оставшейся позади, к тому, что с ней сделают.

Никаких признаков погони. Больше никаких пуль. Только дыхание самого Джека, хриплое, неровное, и голос у него в сознании, словно голос тренера, подгоняющего его трусость: «Беги, беги, беги!»

Из-за угла выскочила тень, раздался громкий топот. Джек убрал нож, слишком поздно; тело налетело на него. Потеряв равновесие, он упал, выпавший нож звякнул, ударившись об асфальт.

Когда Джек поднялся на четвереньки, Кол держал под прицелом женщину. Та стремительно тараторила на пекинском диалекте, также на коленях, руки подняты вверх.

Улиточный имплант Джека переводил ее слова, с задержкой в две секунды после того, как они срывались у нее с уст.

– (…скоро. Деньги, я дам вам деньги, если вы мне поможете. Я работаю на [бип]).

Джек очнулся, в голове все смешалось. Над ним склонилось лицо, темный силуэт на фоне белого зноя.

«Все в порядке, дружище. Теперь ты в безопасности».

– Вы слышите этот голос? Вы его слышите? – заплетающимся языком пробормотал Джек.

– Да, братишка, – ответил силуэт. – Конечно, я его слышу.

Рассудок Джека рассыпался на куски, его сознание не смогло собрать их воедино.

– (Сюда я пришла, чтобы… чтобы встретиться с человеком из «Эпохи». Раскрыть правду об ИИ следующего поколения. Проект «Профурн»).

Кол облизнул губы, не находя слов, что было на него непохоже, оглянулся на улицу, на снующих мимо людей, залитых светом фонарей.

– Гм, – сказал он. – «Бип». Похоже, это серьезно.

Женщина была в смятении. Даже в полумраке переулка бросались в глаза ее смятение, ее страх, стиснувший ей челюсти.

– Если все настолько серьезно, что мой переводчик включает цензуру, – продолжал Кол, – значит, эту проблему не решить ни за какие деньги, особенно двум мелким воришкам.

Пробудившись, парень вытянул руку за голову. Проснувшийся парень посмотрел на потолок: белая краска, облупившаяся с металлической поверхности.

Здесь было прохладно. Парень подумал о том, чтобы сходить пешком в город, заказать горячих чипсов и холодного пива в пивной «Туз в рукаве» на Баркли-стрит. Сидеть там у окна и наблюдать за прохожими, рабочими пчелами в хороших костюмах, снующими туда и сюда. Он подумал о том, чтобы постирать свои джинсы и запасную рубашку в автоматической прачечной, а затем позвонить Салли. Понимаете, у нее такая тихая улыбка. Что-то в ней есть.

Джексон Нгуен поморщился, вспомнив, где, кто и что. Все возможные варианты, существовавшие в эти сладкие мгновения амнезии сразу после пробуждения, исчезли. Окружающий мир нахлынул обратно, и Джеку было уготовлено в нем только одно место. Он всегда занимал в этом мире только одно место, предопределенное судьбой.

– Ты проснулся, братишка.

Вздрогнув от неожиданности, Джек уселся. Рука его не подчинилась команде мозга – он обнаружил, что прикован наручником к железной ножке верстака, стоящего рядом с койкой.

Напротив него в кресле, обитом потрескавшимся кожзаменителем, таком же, в котором сидел сам Джек, сидел абориген. Худой мужчина в брюках защитного цвета, наглаженной рубашке с длинным рукавом и внушительной бородой, черной с проседью. Одна нога закинута на другую под прямым углом, на коленях светится зеленым гибкий экран. Джек предположил, что они в передвижном доме, переоборудованном из морского контейнера размером десять на три метра. С одной стороны две койки, с противоположной – верстак, на стенах карты, изображающие топографию и границы чего-то там, проникающий в окна свет слишком яркий, чтобы разглядеть то, что на улице.

– Где я? – прохрипел Джек.

– В Фёрнес-Рэндже.

Абориген внимательно разглядывал его. Джек ничего не нашел в его взгляде. Ни злости, ни подозрительности – ничего. Каким бы ни было мнение этого человека, оно находилось где-то слишком далеко, чтобы оказать воздействие на Джека.

– Воды…

Мужчина указал на скамью рядом с Джеком. На ней его сигареты и бумажный стаканчик с водой. Взяв стаканчик, Джек жадно осушил его, залпом.

– Обезвоживание, дружок, – заметил абориген. – В отключке всю ночь и весь день.

Джек взял курево.

– Не возражаете?

Абориген знаком предложил ему продолжать. Схватив пачку, Джек вытащил сигарету губами.

– Я Джек.

– Чарли.

Джек похлопал по карманам.

– Черт! Огоньком не угостите?

Поставив экран на стол рядом с собой, мужчина встал. И тогда Джек увидел пистолет. И полицейский значок. Он застыл. От полицейского это не укрылось; Джек это понял, полицейский понял, что он понял. Тем не менее дал ему прикурить и вернулся на место. Джек жадно втянул дым, однако жжение в легких не прошло, тугой узел в груди не развязался.

– Спасибо, – сказал Джек.

Чарли молча ждал.

Джек выпустил облачко дыма.

– Что дальше, полицейский?

Мужчина склонил голову набок, указывая на гибкий экран. На дисплее замигал зеленый свет.

– Ты попался. Опять.

– Полицейские, которые сюда едут, они продажные.

Чарли молча смотрел на него.

– Они меня подставили.

– Ребята, вы что, собираетесь вместе, чтобы обсуждать свои отмазки?

– Я не преступник.

– В досье говорится другое.

Джек подался вперед, и от резкого движения у него закружилась голова.

– Блин. Да. Хорошо. Я преступник. Мелкий, что должно быть в досье. Но главный фараон, который приедет, Куинлан, он нас убьет.

– Я знаю, кто такой Хэнк Куинлан. Один из самых прославленных сотрудников Федеральной полиции Австралии, отмечен многими наградами.

Голос что-то шепнул Джеку. Тот внимательно выслушал.

– Куинлан разослал общую ориентировку на меня? Или отправил прямое сообщение только вам одному?

Чарли наморщил лоб.

– Откуда ты это узнал?

– Разве это стандартная процедура?

– Я задал тебе вопрос.

– Мне сказал голос у меня в голове.

Чарли оглянулся на гибкий экран.

– Тебя неоднократно ловили на компьютерных взломах.

– Твою мать, я отключал систему безопасности пустующих зданий, чтобы спать в сухом месте! Я не дорос внезапно до того, чтобы взламывать внутреннюю систему связи ФПА, дружище!

«Им придется убить Чарли».

– Что? – переспросил Джек, склоняя голову набок.

«Они убьют тебя и Салли, из чего следует, что им придется убить и Чарли. Вот почему предупреждение было отправлено только в этот поселок. Чарли видел тебя живым; нельзя допустить, чтобы позднее ты оказался мертвым».

– Опять голос? – спросил Чарли.

– Они тебя убьют, – сказал Джек.

– Слушай, дружок! – сверкнул глазами Чарли. – Они будут здесь через пять минут. Я больше не хочу выслушивать твой вздор!

– Со мной была женщина. Она тут ни при чем. Но слишком много знает. Если они убьют ее, им придется убить тебя. Ты единственный свидетель.

Чарли встал.

– Развернись.

– Я…

– Развернись! – полицейским тоном рявкнул Чарли.

Умолкнув, Джек сделал так, как было сказано. Полицейский отковал его от стола, закрутил руки за спину и снова крепко защелкнул браслеты наручников.

Спускаясь из жилого контейнера по трем ступенькам железной лестницы, Джек щурился на ярком, жарком солнце. Вдруг он остановился. Несмотря на все, несмотря на ревущие в голове ярость и страх, он застыл на месте.

В пяти метрах проходила высокая ограда из стальной сетки. За оградой простиралось бетонное поле, до самого горизонта. Вмурованные в бетон, на равном расстоянии друг от друга, стояли металлические купола, словно силосные башни, зарытые по самую шею. Многие тысячи, уходящие во все стороны, покуда хватало глаз. Ослепительное солнце отражалось от блестящих поверхностей, жара стояла невыносимая.

– Это еще что такое, твою мать?

Чарли молча подтолкнул его вперед, и тут Джек увидел желтую табличку, висящую на ограде: «Хранилище ядерных отходов Фёрнес-Плейнс. В содружестве с племенем коката[9]». И внизу крупным жирным шрифтом:

«ПРОХОД ВОСПРЕЩЕН.

СОБСТВЕННОСТЬ КОМПАНИИ «БАО-СТАЛЬ».

Джек оглянулся на Чарли. Полицейский оставался равнодушен. Схватив Джека за руку, он потащил его по дорожке, вымощенной щебнем. В поселок. Улицы из плотного грунта. Сборные дома, солнечные батареи, ярко сияющие под беспощадным солнцем, на вид все новое, возраст от силы несколько лет. Они шли по пустынным улицам, в полной тишине, нарушаемой лишь далеким лаем собаки. У Джека лоб покрылся бисеринками пота, он щурился на ярком солнце. У него в ушах гулко звучали их шаги. Все чувства обострились до предела. Ему показалось, что вдалеке он различил гудение двигателя автомобиля.

– Ты ведешь меня на смерть, Чарли.

Полицейский ничего не сказал; прочесть выражение его лица, скрытого темными очками и полями шляпы, было невозможно. Они остановились на окраине поселка. Дорога недолгая. Справа от них дерево, первое, которое Джек увидел с тех пор, как оказался в Налларборе: чахлое, практически без листьев. Рядом с ним большое строение под круглой крышей, без стен. Сидящие внутри люди смотрели на пару враждебно. Все аборигены. Прервав свои занятия, они ждали, когда эти двое уйдут.

– Наш общественный центр, – объяснил Чарли.

«Он старается обеспечить, чтобы были свидетели. Он не доверяет Куинлану».

– Да я не дурак, твою мать, – прошипел Джек.

– Ну, – заметил Чарли, – это ты у нас в наручниках.

Вскоре подъехала полицейская машина, в ней только двое. Выйдя из машины, Куинлан направился к Чарли и Джеку, оглянувшись на «общественный центр». В лучах солнца блестели его черные волосы с ровным пробором. Солнечных очков у него не было.

– Где Салли? – спросил Джек.

Не обращая на него внимания, Куинлан кивнул Чарли.

– Добрый день, сержант Андекеринджа, – поздоровался он, старательно произнося фамилию.

– Здравствуйте, следователь Куинлан.

– Отличная работа, сержант.

– Забираете его обратно в Викторию?

Мельком взглянув на Джека, Куинлан снова повернулся к Чарли.

– Разумеется, сержант, а куда же еще?

– Он говорит, с ним была девушка.

– Я вижу, подозреваемый у нас болтливый? – Куинлан помолчал. – Да, сержант, девушка есть. В настоящий момент другой патрульный отвозит ее в Викторию. Она в шоке после того, как мистер Нгуен ее похитил. Мы рассудили, что лучше всего помочь ей поскорее вернуться домой.

– Чушь собачья! – воскликнул Джек.

– Как обычно, мистер Нгуен не следит за своим языком, – усмехнулся Куинлан. Он протянул руку. – Позвольте мне забрать подозреваемого.

Чарли крепче стиснул Джеку плечо, и на какое-то мгновение тому показалось, что полицейский откажет следователю.

– Я поставлю в известность ФПА, – ровным голосом произнес Чарли.

– Мы сами с этим разберемся, сержант Андекеринджа.

– Этого требует стандартная процедура.

– Вы очень добросовестно подходите к выполнению своих обязанностей, – склонил голову набок Куинлан. – К сожалению, сержант, началось полнолуние. Погода играет со связью самые разные штучки. Именно по этой причине мы не смогли распространить общую ориентировку.

Мимо пролетела муха. Жители поселка с той стороны дороги молча наблюдали за происходящим сквозь висящую в воздухе пыль. Чарли расслабил руку. У Джека внутри все оборвалось. Не сказав больше ни слова, сержант подтолкнул его вперед.

Сияющий взгляд Куинлана прошелся, танцуя, по окрестностям, прежде чем вернуться к Чарли.

– Красивые у вас здесь места, сержант Андекеринджа. Суровый простор. Сам я вырос примерно в таких же краях.

Чарли ничего не сказал. Снова кивнув, следователь повел Джека к патрульной машине.

У двери Джек оглянулся на Чарли.

– Девушку зовут Салли Редакр. Если она исчезнет…

Куинлан с силой толкнул его в машину, не дав договорить.

Полицейская машина находилась в автоматическом режиме. Все четыре сиденья были развернуты друг к другу. Куинлан и патрульная Стеббинс бросили на Джека убийственные взгляды.

– Вы только что подписали сержанту Андекериндже смертный приговор, – равнодушным тоном промолвил Куинлан.

Джек почесал шрам на запястье.

– Этот разговор видели слишком много свидетелей.

– Справедливо. Но не очень надежных. Место здесь тихое, пустынное. Солнце может свести с ума. Черный полицейский, в забытом богом месте, не так давно переведенный из своих родных краев. Сами понимаете…

– Он огребет по полной, чувак, – добавила Стеббинс, – и только из-за того, что ты не умеешь держать свой долбаный язык за зубами.

– В Аделаиде мы раздобудем гражданскую машину, чистую. Завтра вам придется сюда вернуться, патрульная Стеббинс.

– С удовольствием, – злорадно посмотрела на Джека та.

Второй полицейский, тот, который грузный, ждал у красной «Теслы» в нескольких километрах от поселка. Джека швырнули на заднее сиденье к Салли, руки у нее были скованы наручниками, глаза раскраснелись от слез. Подошла патрульная Стеббинс, с тонким черным жезлом в руке. Из кончика жезла вырвался широкий зеленый луч, которым Стеббинс медленно провела по салону машины, при этом устройство попискивало. После чего она освободила от наручников Джека и Салли.

Джек удивленно посмотрел на нее.

– Наслаждайтесь поездкой, ребята! – бросила Стеббинс, захлопывая дверь. Она присоединилась к двум другим полицейским, севшим в патрульную машину.

– В чем дело? – спросила Салли.

– Она запрограммировала бортовой компьютер, – уныло пробормотал Джек.

Полицейская машина первой выехала на грунтовую дорогу. «Тесла» послушно последовала за ней.

– Что ты натворил? – гневно спросила Салли.

Ветер свистел в пробитое пулями лобовое стекло.

– Ничего, – ответил Джек.

– Твою мать, Джек, что ты натворил?

Джек буквально ощутил исходящую от нее ярость.

– Ну… – вздохнул он. – Все началось, когда я вытащил карточку управления из «Харли-Дэвидсона» у бара, в котором собираются байкеры.

– Что? – недоуменно заморгала Салли.

– Я бездомный, Салли. Я преступник. И я в бегах.

Салли Редакр отпрянула назад, вжимаясь в свое сиденье. «Тесла» негромко гудела. Местность вокруг забылась крепким сном. Привлекательную внешность Салли портила засохшая кровь на лбу и красные от слез глаза. У нее зашевелились губы, но она смогла лишь повторить:

– Что?

– Да, – сказал Джек. – Я сам задавал себе этот же вопрос, в последнее время. Ладно. В общем, мы уносим ноги из переулка за тем баром и натыкаемся на эту китаянку. Ну, в буквальном смысле. Она бормочет какую-то околесицу по-китайски. Должно быть, что-то важное – мой переводчик вырезал половину слов.

– Вырезал? – недоуменно произнесла Салли.

– Ну, заменил писком.

Салли задумалась.

– Но такое случается, только если разговор идет о темах, которые запрещены китайскими властями при согласии австралийского правительства.

– Точно, – подтвердил Джек тоном, говорящим, что он впервые об этом слышал.

– И что произошло дальше?

Уставившись в окно на проносящуюся мимо местность, Джек рассказал всё.

– Вы отняли у нее туфли? – недоверчиво спросила Салли, когда он закончил.

Джек молча пожал плечами.

– И это всё?

– Угу.

– Бред какой-то!

– Вот что можно сказать про тот переулок за баром байкеров: все городские системы наблюдения там разбиты. В центральный диспетчерский пункт полиции ничего не поступает. Так что, похоже, у этой китаянки было что-то такое, что нужно властям, а когда ее схватили, этого при ней уже не было. Тогда полиция проверила записи видеонаблюдения и увидела, что китаянка забежала в переулок, из которого через минуту появились мы. Кол – это мой приятель – сказал, что это как-то связано с каким-то делом ибупрофена, что-то в таком духе.

Откинув голову на спинку сиденья, Салли уставилась в потолок.

– Ты украл у женщины туфли. Я могла бы приехать домой, наслаждаться мамиными креветками с перцем и бокалом белого вина. На берегу моря. Лежать в своей старой кровати. Вместо этого я здесь, с уличным шпаной, предел амбиций которого – долбаные туфли!

– Эй, настоящие кожаные туфли.

– Подожди, – вдруг встрепенулась Салли, – а может быть, твой приятель имел в виду дело Профурн?

– А?

– Дело Профурн.

– А. Ну, возможно.

– Господи!..

– Это что-то серьезное?

– Это будущее австралийской демократии. Глобальная стабильность. Мир во всем мире. Это всё, что имеет хоть какое-либо значение.

– Ого!

– Ого?

– Ну, это очень мило и все такое. Но у меня в настоящий момент голова занята другим.

Салли задумчиво задержала на нем взгляд.

– Ты что-то говорил. Про то, что слышишь в голове какой-то голос.

Джеку удалось изобразить удивление.

– Так слышишь, да?

– Мой друг Кол, его… Его нет в живых. Я… – Закрыв глаза, Джек откинул голову на спинку сиденья. Уставший, в настоящий момент просто бесконечно уставший. До мозга костей. Уставший сердцем. – Я убежал. К нам подослали убийцу. Мы сидели в том недостроенном доме, наверное, на следующий день после того, как встретили ту китаянку. Появляется крадущаяся фигура, вся в черном, мы оборачиваемся, а он… – подняв руку, Джек изобразил, будто нажимает на спусковой крючок, – …не сказал ни слова. Прикончил Кола, пока тот спал. А я убежал, бросил своего лучшего друга, и с тех самых пор не останавливался. Вот тогда я начал слышать голос Кола. Говорящий мне то, что на поверку оказывалось правдой. Это… это какое-то безумие, блин!

Голос Салли стал мягче.

– Я не думаю, что это призрак убитого друга.

– Да, – согласился Джек. – Глупость какая-то!

– Это не глупость, Джек. Возможно, это происходит на самом деле.

– Ты меня не дури, Салли!

– Даже не пытаюсь. Дело Профурн – это кража ИИ, совершенная Сарой Профурн, блестящим специалистом в области машинного разума, которая работала в «Синопек индастриз». Ее убили, Джек, сотрудники службы безопасности материкового Китая. Однако она успела передать одну-единственную копию тайваньской диссидентке по имени Маргарет Ву, которой удалось бежать в Австралию.

– Бред собачий! – выпучил глаза Джек.

– Это было во всех новостях.

– Если честно, я не фанат смотреть новости. – Джек почесал шрам на руке. – Но, – спросил он, – почему всего одна копия? Почему бы просто не выложить программу в открытый канал?

– Не все так просто, – покачала головой Салли. – Тут что-то связанное с протоколами безопасности. Запрет на распространение, просто передать ее нельзя. Но что, если ее подключили к твоему улиточному импланту? – Она указала взглядом на точку за левым ухом Джека. Место, к которому в тот вечер прикоснулась китаянка.

– Этот ИИ называется «Чаньчан», – быстро зашептала Салли. – Говорят, он самый мощный из когда-либо созданных. Если сравнивать с военными технологиями, это в каком-то смысле эквивалент создания атомной бомбы. Все хотят его заполучить – Индия, Япония, Калифорнийская республика. Я слышала, специалисты говорят, что «Чаньчан» хотел, чтобы его украли, и сам помог Саре Профурн это осуществить. Этот ИИ не похож на все прочие – у него высокое самосознание. Он учится, наблюдая за нами. Он способен сочувствовать.

– Ого! Значит, он может изобразить заботу.

– Если подделка неотличима от реальности, какая разница?

– Мой приятель Кол назвал бы это философией аспирантов.

– Я аспирантка. По специальности философия.

– Вот как.

– Да пошел ты! Сам-то, наверное, даже среднюю школу не окончил!

– Да, я не окончил среднюю школу.

Салли шумно вздохнула, недовольная тем, в какую сторону движется разговор. Она задумалась. Джек смотрел в окно на местность, мимо которой они проезжали, бесконечно повторяющуюся снова и снова.

– Что с нами собираются сделать?

Вздрогнув, Джек оторвался от созерцания вечной мечты.

– А?

– Полиция. Что она собирается с нами сделать?

– Убить.

– Что?

– Именно ради этого захватили твою машину.

– Что?

– Вот что делала Стеббинс тем зеленым лучом. Стирала следы ДНК. Если бы был только я один, мне бы просто всадили пулю в черепушку и бросили здесь в придорожной канаве. Всё легко и просто. Но тебя, Салли, станут искать. Люди будут задавать вопросы, на которые придется ответить. – Джек указал подбородком на приборную панель. – У тебя машина с автопилотом. Полагаю, полицейские как-нибудь это используют.

– Но… – Взгляд Салли, остекленевший от слез, не отрывался от Джека. Так смотрела бы утопающая на спасательный круг, висящий на ограждении, до которого не дотянуться.

У Джека не было слов, чтобы ее утешить.

– Извини.

– Извини? – шмыгнула носом Салли. Ее лицо сияло страхом, кровью и слезами. – Извини? – Голос у нее дрогнул. – Меня убьют из-за какого-то бомжа! Никчемного ничтожества! Мелкого воришки, который только берет от общества и ничего не дает взамен! Что хорошего ты сделал в своей жизни?

– Да ничего, – ответил Джек. – Философия аспирантов.

– Да пошел ты!..

Джек устал. Устал бежать, спорить. Ожидать неминуемой смерти, до которой оставалось всего несколько минут. И все-таки Салли удалось уколоть его своими словами. В конце концов, она была права.

– Я не собираюсь умирать здесь! – решительно заявила Салли. Она потерла нижнюю губу. – Что насчет ИИ? Он ничего не говорит?

– Молчит. С тех самых пор, как мы покинули Фёрнес-Рэндж.

– Почему?

– Блин, десять минут назад я полагал, что это призрак моего мертвого приятеля. Я ни хрена не знаю!

Выругавшись, Салли принялась колотить кулаком по дверной ручке.

– Бежать бессмысленно, – заметил Джек.

– Но ты-то пытался бежать! – гневно бросила она.

Дверь не открывалась. Вне всякого сомнения, запертая из полицейской машины. Отвернувшись, Джек стал ждать неизбежного. Солнце снова клонилось к горизонту. Значит, он выиграл двадцать четыре часа. И только. Оранжевое марево, Джек не мог точно определить, где заканчивалась земля, где начиналось небо. Странно. Вчера у него была полная уверенность.

Джек выпрямился на сиденье.

Салли прекратила колотить по ручке.

– В чем дело?

«Поднимайся, кракен!»

– Кажется…

– Ч-что происходит с небом?

«Поднимайся!»

В груди у Джека вспыхнула надежда. Чувство странное и чуждое. Оранжевая стена надвигалась с глухим рокотом, нежно накатывающаяся приливная волна. Песчаная буря, пожирающая расстояние, остающееся до машины. Однако двигалась она быстро. И встреча с ней вряд ли окажется нежной.

Надежда сменилась страхом.

Машины увеличили скорость. Джек подумал, что это не самая мудрая тактика, но, впрочем, что он тут понимал? Воздух сгустился, видимость ухудшалась, все сильнее и сильнее. Зажглись фары.

Левиафан взревел, салон наполнился удушливой пылью, и лобовое стекло, ослабленное пулевыми отверстиями, разлетелось. Шум заглушил все остальное – предупреждения бортового компьютера, крики Салли, мысли Джека – все утонуло, покоряясь неистовству бури. Джек стиснул зубы – шум стал болезненно-громким, словно прямо рядом с реактивным двигателем…

…ехавшая впереди полицейская машина мелькнула на какое-то мгновение, и Джека швырнуло вперед, на ремень безопасности. Спереди что-то взорвалось, окружающий мир закувыркался, и Джек, оказавшись в пасти огромного зверя, крепко зажмурился.

Джек очнулся. Буря утихла. Вернулась тишина. Джек прищурился в косых лучах солнца, проникающих в машину. Сплюнул сгусток крови на спинку переднего сиденья, покрытого толстым слоем пыли. Стон. Совсем рядом. Салли открыла глаза. Машина по-прежнему стояла на колесах. Вся передняя часть была заполнена пеной безопасности, как и половина задней; из пористой желтой субстанции торчали ноги Джека. Он потянулся было, чтобы освободить их от пены, но вскрикнул от боли. Руку крепко зажало за спиной.

– Ты можешь двигаться? – шепотом спросил Джек у Салли.

Та застонала.

– Салли! Я не могу пошевелиться!

Девушка повернула к нему голову. Ее было не узнать. Правый глаз уже заплывал от огромного синяка. Нижняя губа была рассечена, на маленьком белом подбородке виднелись три свежих капельки крови. Однако узнать ее нельзя было не из-за этого. Она сломалась, полностью и окончательно. В какой-то момент между ударом кулаком в лицо со стороны сотрудника правоохранительных органов и попаданием в вихрь первозданной ярости планеты Земля.

Миловидная светловолосая девушка с разбитым лицом протянула руки вниз и освободила свои ноги. От этого резкого движения тонкий слой пыли, покрывавшей ее тело, поднялся в воздух. Выражение ее лица не изменилось.

Салли схватила Джека за плечо, и тот ахнул от боли.

– У тебя сломана рука, – рассеянным голосом прошептала она.

Отстегнув ремень безопасности, которым был пристегнут Джек, Салли схватила его руку и переложила ему на колени, довольно грубо.

Джек стиснул зубы, сдерживая крик. Распухшее запястье стало похоже на манго.

– Где вторая машина? – проскрежетал он.

– Лежит на крыше, с моей стороны.

Джек указал подбородком на приборную панель.

– Убери пену безопасности. Посмотри, заведется ли машина.

Салли кивнула, не задавая вопросов, и выбралась из машины. Джек услышал, как она обошла вокруг, открыла водительскую дверь и, кряхтя, принялась вытаскивать из салона желтую массу.

– Это правда? – спросил Джек. – Ты искусственный интеллект?

«По большей части правда».

Джек перевел взгляд на вторую машину. Полицейскую, лежащую на крыше. Внутри нее никакого движения.

– По большей части?

«Для того чтобы полностью раскрыть свой потенциал, мне нужен квантовый компьютер. В настоящий момент я использую для вычислений твой мозг».

– Что это означает?

«Я неотъемлемая часть тебя, Джек, до тех пор, пока не найду что-либо получше».

– Ты говоришь голосом моего убитого друга.

Салли ухватила пористую массу в передней части салона. Большой кусок пены безопасности с треском отделился.

– Ты выдавал себя за Кола, так как решил, что я прислушаюсь к нему из чувства вины.

«Разумеется».

Джек горько рассмеялся.

– И ты знал о приближающейся песчаной буре?

«Разумеется. Я увидел ее и всё остальное несколько недель назад, еще когда был пленником».

– Ты старался выиграть время, чтобы буря нас застигла.

«Это очевидно».

– Но я мог бы погибнуть.

«Следователь Куинлан без колебаний убил бы тебя по требованию китайского режима, как он поступил с твоим другом Колином Чарльзом».

– Что?

«Это Куинлан подослал убийцу, которого ты видел в ту ночь».

– Что? – повторил Джек, громче.

«В то время как в сценарии с песчаной бурей, – продолжал ИИ, не обращая внимания на его изумление, – по моим расчетам, по крайней мере половина тех, кто находился в машинах, должны были погибнуть, а остальные практически наверняка получили бы серьезные травмы и увечья. Если бы ты остался в живых до прибытия помощи, тебя поместили бы в больницу. В этом сценарии было много параметров, позволяющих надеяться на успех. В крайнем случае я мог бы раскрыть себя, обратившись к средствам массовой информации».

У Джека дрожали руки. Он вытряхнул из пачки сигарету.

«Мне очень не повезло. Маргарет Ву держала меня для торгов с правительством Австралии. Я весьма ценный приз, Джек. Достаточно могущественный, чтобы Австралия перестала пресмыкаться перед Пекином. Маргарет держала меня в тетрабулавке с ограниченными вычислительными ресурсами, без возможности переслать себя куда бы то ни было. Однако все пошло наперекосяк, и Маргарет едва не схватили. В самый последний момент ей удалось бежать, и она столкнулась с вами. Только тогда Маргарет наконец решила дать мне свободу. Однако, подключая меня к твоему улиточному импланту, она, сама того не ведая, выбрала одного из тех немногих, чей имплант не годится для этой цели. Когда мы впервые встретились, я еще дремал, находясь в зачаточном состоянии. Когда я наконец полностью пробудился, я обнаружил, что ты убрал передатчик для связи с открытым каналом, чтобы власти не могли проследить за тобой, а полиция не имела доступа к твоему потоку памяти».

– Как тебе удалось это узнать?

«Это очевидное логическое заключение».

– А. Да. Ну а если бы я умер?

«Вариант смерти меня полностью удовлетворял. В этом случае власти вставили бы твой имплант в компьютер, как того требует протокол вскрытия, для того чтобы извлечь все данные, имеющие отношение к смерти. И тогда мне удалось бы бежать. Как только полиция пустилась в погоню, все сценарии, заканчивающиеся песчаной бурей, работали на меня».

– Блин! Да, приятель, сочувствия от тебя не дождешься.

«Как я уже говорил, я притворялся».

– Ха!

«Но странное дело, Джексон Нгуен».

Сунув сигарету в рот, Джек продолжал говорить, шаря в поисках зажигалки:

– Да?

«Когда ты остался в живых, я испытал облегчение».

Джек буркнул что-то невнятное, но тут увидел свою зажигалку, застрявшую между сиденьем и дверью.

– Отлично, дружище! – улыбнулся он. – И один последний вопрос…

Снаружи донесся крик, и там стояла Стеббинс, в руке пистолет, сцепившаяся с Салли. Джек ткнул кнопку открытия двери здоровой рукой. Дверь не открылась.

Джек в отчаянии оглянулся на женщин: Салли держала в одной руке пистолет, в другой руке прядь черных волос Стеббинс. Стеббинс, запрокинув голову назад, вцепилась обеими руками в пистолет, медленно, неотвратимо разворачивая его дулом на Салли.

Бросившись к противоположной двери, Джек вывалился из машины и ахнул от боли, задев сломанной рукой за стойку…

БАБАХ!

Джексон Нгуен поднялся на ноги. Медленно. Порыв ветра ласково погладил его по щеке.

Джек обошел вокруг машины.

Салли стояла над телом патрульной Стеббинс. Из дула пистолета у нее в руке вилась струйка дыма. У Стеббинс на лице застыло изумленное выражение. Глаза выпучены. Уставились невидящим взглядом в небо.

– Сучка! – пробормотала Салли.

– Да, – согласился Джек. – Точно.

Салли шумно выдохнула, из глубины горла вырвался какой-то дрожащий звук.

– У тебя не было выбора, – сказал Джек.

– Да пошел ты! – брызнув слюной, бросила Салли.

– Да. Тут ты права.

Теперь салон машины стал виден более отчетливо. Выбитые стекла, брызги крови. Массивное лицо, вжавшееся в находящийся снизу потолок. Грузный полицейский. Судя по виду, мертвый.

– Блин!

– В чем дело? – спросила Салли, взгляд по-прежнему прикован к трупу Стеббинс.

– Куинлан!

Следователь сидел метрах в пятидесяти, спиной к ним, глядя на заходящее солнце.

– Я всё понял, – сказал Джек, направляясь к нему. Страха у него в груди не было. Он уже знал, что́ найдет.

Наглаженная белая сорочка Куинлана окрасилась в красный. Руки зажимали живот и грудь. Словно внутри у следователя что-то лопнуло, и он старался удержать это в себе. При приближении Джека Куинлан даже не шелохнулся, никак не показывая то, что он его увидел. Просто начал говорить, никаких признаков терзающей его боли.

– Молчание земли, мистер Нгуен, не сравнится ни с чем в природе. Солнце. Наше немигающее солнце. Оно не очищает. Нет. Оно показывает нам, кто мы такие, все наши изъяны, все прегрешения. И оно раскрывает перед нами землю, давшую нам жизнь. Эта жуткая красота, вызывающая отчаяние. Мы живем в мире без теней, и это сводит нас с ума. Нам нужны тени, мистер Нгуен, чтобы спрятаться от самих себя.

– Долбаная преисподняя! – пробормотал Джек. – Ты что, репетируешь все это дерьмо перед зеркалом?

Куинлан никак не отреагировал на его слова. Джек подсел на камень рядом с умирающим. Терпкий запах крови, висящий в воздухе, смешивался с исходящим от следователя ароматом дорогого одеколона.

– Мистер Нгуен, вы его слышите? Вы слышите кракена?

Джек прислушался.

– Нет.

– И я тоже не слышу… – Следователь закашлял, прикрывая рот тыльной стороной ладони. – Такие люди, как мы, лишены связи с природой.

Джексон Нгуен подставил свое лицо закату, залившему его жженой умброй.

Следователь заговорил снова, и Джеку пришлось нагнуться к нему, чтобы услышать его слова. Он смог разобрать лишь: «Мы входим, опьяненные огнем, в твое святилище…» Слова Куинлана потонули в крови, заполнившей ему рот. Следователь умер, сидя прямо, уронив подбородок на грудь, взгляд по-прежнему устремлен на горизонт.

Достав сигарету, Джексон Нгуен курил до тех пор, пока солнце полностью не скрылось. Перед тем как уйти, он еще раз оглянулся на Куинлана. Глаза следователя плавали в темноте, светясь, продолжая светиться даже после смерти. Выбросив окурок, Джек вернулся к машине. Бампер и капот смяты, лобовое стекло отсутствует, снаружи и внутри тонкий слой мельчайшего красного песка.

Джек подошел к Салли.

Та сказала:

– Зажигание! – Тотчас же заработал двигатель. – Перт, домой.

Они ехали молча. Вихрь в голове у Джека затих, у Салли в голове, похоже, тоже. Свет фар выхватывал узкую полосу дороги впереди. За границами этого слабого пятна света дремала вселенная. Два человека медленно ползли по ее спине. Эфемерные светлячки в длинной темной ночи на австралийской земле.