Мы отправляемся в поместье Рэвина, расположенное недалеко от главной площади. Атмосфера разительно отличается от той, что царила здесь во время приема. Теперь, когда на веранде нет гостей, а все двери закрыты, здание выглядит мрачным и внушительным.

И все же я не могу удержаться и бормочу себе под нос:

– Сегодня вы тоже принимаете почетных гостей, принц?

Он издает едва слышный смешок, точно зная, что я имею в виду.

– Только вас.

Думаю, ему можно верить, и это немного успокаивает. Не то чтобы разговор с королем будет легким, даже без странных игр Рэвина… Не хватало только новых сюрпризов.

Тяжелые двери со скрипом открываются, и нас встречает персонал, одетый в серебристые и темно-серые одежды.

Король Орикалис выходит вперед – решительно, но не торопливо. Он передает плащ слуге. Рэвин и Ли делают то же самое. Никто не предлагает забрать мое пальто. И это прекрасно. По-моему, здесь холоднее, чем на улице.

– Пожалуйста, распорядитесь на кухне, чтобы приготовили легкие закуски и чай для короля, – обращается Ли к слуге в своей обычной сдержанной манере. Мужчина кивает и уходит. – Ваша светлость, любовь моя… – Слова произнесены почти с одинаковой интонацией, из чувства долга и не более, и это заставляет меня задуматься о том, насколько ей на самом деле дорог принц. Но не мне оценивать чьи-то отношения, учитывая, что мои-то с Кэйлисом – настоящая загадка. – Я прошу у вас разрешения отнести Шторм в вольер.

– Разрешаю, – говорит король. Рэвин же просто кивает. Почтительно поклонившись, Ли направляется в заднюю часть поместья. Затем король Орикалис поворачивается к трем фигурам в мантиях, следующим за нами. – Вы двое тоже можете удалиться.

Двое из трех Старших Арканов идут к лестнице, по которой я взбегала несколько недель назад. Непрошеные мысли о Кэйлисе лезут в голову, и я с усилием гоню их прочь. Мы все проходим в гостиную, и Третий Старший Аркан – Суд, полагаю, – следует прямо за королем. Интересно, этот человек спит в соседней комнате или прямо у постели короля? Я пытаюсь составить представление о нем, о его возрасте и поведении, но это невозможно из-за огромного капюшона, закрывающего половину его лица, и мантии, скрывающей все остальное.

Потрескивающий огонь в камине наполняет помещение теплом, прогоняя осеннюю прохладу, проникающую через большие окна, которые выходят прямо в сад. Вокруг низкого чайного столика расставлены мягкие кресла на деревянных ножках.

– Садись, – скорее приказывает, чем предлагает король Орикалис, опускаясь в самое большое. Оно расположено в центре правой половины комнаты, откуда сквозь стеклянные двери веранды открывается вид на улицу. Слева от него находятся оба входа в комнату, а за его спиной – стена.

Мгновение я колеблюсь, оценивая варианты рассадки, и в конце концов выбираю кресло напротив короля. С этого места мне тоже видны обе двери, но не веранда. Таким образом, кресла рядом с королем остаются свободными, и принц Рэвин, как и следовало ожидать, садится по правую руку от него. Старший Аркан устраивается слева, и его движения не громче дуновения ветра. «Протокол – это отдельный язык», – как однажды сказал мне Твино, и я надеюсь, что смогу говорить на нем достаточно бегло. Мой выбор места показывает, что я готова быть на равных и встретиться с королем лицом к лицу. Но в то же время проявляю уважение.

Как только мы рассаживаемся, открывается вторая из двух дверей и входят слуги. Их головы низко опущены, но одного из них я узнала бы где угодно. Твино хорошо скрывает свою хромоту. На нем нет и следа магии, чтобы не вызывать подозрений. Интересно, какой обезболивающий чай или настойку приготовили для него Джура и Рен, только чтобы он исполнил эту роль?

Они ставят на центральный стол пару подносов, на одном из которых два чайника и чашки, а на другом – закуски. Слуга, стоящий рядом с Твино, аккуратно расставляет чашки. Я замечаю, что королю наливают из другого чайника, а жидкость в его чашке немного другого оттенка. Возможно, там просто редкий или экзотический чай, который ему нравится… Или что-то еще, чего я пока не знаю. Затем слуги пятятся и выстраиваются вдоль стены, склонив головы, напоминая скорее мебель, чем живых существ. Я сжимаю подлокотники кресла. Атмосфера в помещении напряженная, словно сжатая пружина.

Я знаю, что Кэйлис не планировал приходить.

– Отец никогда не раскроет карты при мне, – сказал он. И все же мне отчасти хочется, чтобы он был рядом.

– Сомневаюсь, что нас снова прервут. – Король указывает открытой ладонью на центр стола.

– Простите меня за мое недавнее поведение. – Я лезу в карман пальто и достаю завернутую в шелк карту. – Я боялась, что ее унесет ветром, повредят или уничтожат. Инстинкт защитить ее взял верх надо мной.

– Готовыми эти карты становятся чем-то большим, чем бумагой и чернилами. – Он не выглядит взволнованным, и я надеюсь, что мне удается избежать его гнева.

Я кладу карту в центр стола и разворачиваю ее. Кремовый пергамент, украшенный золотом, потрясающим образом выделяется на черном мраморном столе. Король, похоже, чувствует себя здесь в безопасности, потому что не бросается за ней сразу. На самом деле его молчание затягивается настолько, что я начинаю опасаться, что аркан неправильный. Но в конце концов на его лице появляется та же улыбка, что и раньше.

– Итак, Клара Редвин, ты усердно трудилась ради меня, достойно сражалась сегодня и преподнесла мне самый ценный подарок. Полагаю, мне, как великодушному правителю, было бы уместно и правильно оказать тебе ответную услугу, чтобы показать глубину моей благодарности за твою службу. – Король Орикалис протягивает руку, как будто Мир уже лежит у него на ладони. – Скажи мне, чего ты хочешь? Озвучь свою просьбу, и, если это в моих силах, я ее исполню.

Меня пробирает озноб, хотя я до сих пор кутаюсь в пальто и шарф. По коже бегут мурашки. Голова кружится, как будто я выпила слишком много пряного вина. В его силах… В его силах буквально всё. Но я сомневаюсь, что он в самом деле удовлетворит мою прихоть, какой бы она ни была. В Орикалисе ничто не достается за просто так… или бесплатно.

Мне требуется вся энергия, все силы, чтобы сохранить безмятежное выражение лица. Я откидываюсь на спинку кресла, как будто тщательно обдумываю его предложение.

– Мой король, создание этой карты – мое предназначение. Бросившись на вашу защиту, я поступила так же, как любой из ваших любящих подданных, особенно из тех, что однажды надеются восстановить клан. – Слова горькие, словно желчь, но в то же время приятные. Я произношу их со всей любезностью, на какую только способна, и надеюсь, что это окупится. – Служение вам сама по себе награда.

– Такое смирение. – Его глаза сияют. – Конечно, даже у самых благочестивых и скромных есть примитивные потребности. Тайные желания.

Осмелюсь ли я? Не слишком ли дерзко с моей стороны просить показать карты прямо сейчас? Мое сердце колотится так громко, что он наверняка слышит его стук.

– Тогда, может быть… – Я почтительно опускаю взгляд. – Вас не затруднит показать мне еще одну карту, похожую на эту? Когда я работала над своей, мне не с чего было брать пример, и я боялась, что она не будет соответствовать вашим стандартам. Но теперь, когда я знаю, что она вас устраивает, когда оценила ее красоту, увидеть другую такую же стало бы достаточной наградой.

Наступают мучительные секунды молчания. Затем король шевелится. Собравшись с духом, я медленно поднимаю голову и вижу, как он расстегивает первые пять пуговиц на рубашке. Под ней находится какое-то приспособление для хранения карт, прикрепленное к его телу четырьмя цепочками. Именно об этом мне и пыталась сообщить Джура.

– Отец…

Король жестом заглушает возражения Рэвина и практически с вызовом открывает приспособление. Показывает мне все механизмы, ничего не утаивая. Показывает, что для открытия передней защелки нужно крутить различные шестеренки особым образом.

Король настолько уверен, что карты не украдут, что их невозможно украсть, что позволяет мне увидеть все.

По бокам от моей карты он медленно раскладывает другие четыре, имеющиеся у него: Смерть, Иерофант, Суд и Умеренность. Сегодня его окружали три Старших Аркана в мантиях… Интересно, находится ли четвертый, Смерть, при дворе? Я содрогаюсь при мысли, на что способна эта карта.

Но где находится Старший Аркан, Смерть, меня не касается. Я придвигаюсь на край кресла и нависаю над картами. Краем глаза замечаю, как Твино чуть сдвигается с места.

– Можно? – спрашиваю я, протягивая руку.

Король машет ладонью. Я поднимаю карты одну за другой и поворачиваю их на свету. Наклоняю так, чтобы Твино с его безупречной памятью мог разглядеть все изображения. Он сразу сделает наброски, пока рисунки еще свежи в его памяти, а потом мы сравним их. И я приступлю к подделкам.

Вернув их, я склоняю голову и говорю простое, но искреннее:

– Спасибо.

– Нет, Клара, тебе спасибо. – Король Орикалис собирает карты, в том числе и мою.

* * *

Не проходит и часа, как я возвращаюсь на площадь и встаю в один ряд с другими посвященными. Студенты разделились по факультетам и теперь окружают нас большим полукругом, а преподаватели стоят позади. Впереди – королевская семья, а за ними располагаются три заведующих кафедрами вместе с Королями каждого факультета.

Король Орикалис выступает вперед и произносит теплые банальности в адрес обитателей Академии Арканов, а также присутствующих здесь знатных особ и горожан. Веселый тон его голоса контрастирует с лязгом металла за спинами посвященных. Приятный запах древесного дыма наполняет воздух ложным чувством безопасности, в то время как рядом разжигают костры для клеймения.

Когда король заканчивает речь, на его место выходит Кэйлис. При виде его я испытываю неожиданное облегчение.

– Жители Эклипс-Сити, для нас было честью в этот день служить вам и показать наших великих арканистов за работой. Сейчас начнется заключительное мероприятие нашего празднования Дня Пентаклей. Каждый студент Академии Арканов может подарить посвященному монету своего факультета. Выберут они этот факультет или нет, решать только им. Посвященный может получить более одной монеты. Посвященные без монет лишатся места в академии и будут помечены. – Кэйлис отступает в сторону и жестом подзывает Короля Пентаклей.

Церемония достаточно проста. Король Пентаклей называет имя одного из посвященных, и тот выходит вперед. Король может сделать несколько замечаний о том, какому студенту факультета принадлежит монета или какие качества они увидели в посвященном. Посвящаемому вручают монету, которая символизирует шанс пополнить их ряды после Испытания Тройки Мечей. Затем посвященный возвращается в строй и объявляется следующее имя. Цикл повторяется. В общей сложности факультет Пентаклей выдает десять церемониальных монет – на четыре больше, чем свободных мест у них.

Дальше идут Жезлы. Я понимаю, что сначала, скорее всего, выбирать будут факультеты от наибольшего количества свободных мест к наименьшему. Жезлы тоже раздают десять монет, и пять из них попадают к пятерым посвященным, уже выбранным другим факультетом.

Теперь возможность попасть на факультет есть у пятнадцати посвященных. Пятеро из них могут выбирать.

Следующими выступают Кубки.

Мирион говорит в своей обычной легкой и непринужденной манере. Я возвращаюсь в настоящее, когда он выкрикивает:

– Сорза Спригспарк.

Она торжествующе улыбается мне, забирая свою монету. На данный момент факультет Кубков назвал семь имен, и Сорза – одна из трех посвященных, не получивших еще ни одной монеты.

– И, наконец, монета лично от меня – сердцу непоколебимому в верности и долге, Кларе Редвин.

Я ошеломленно таращусь на Мириона, прежде чем двинуться вперед.

– Ты вроде говорил, чтобы я не претендовала на место в Кубках, – шепчу я, когда он кладет монету мне в руку.

– Ты мне нравишься настолько, что я решил помочь тебе остаться, – ухмыляется он, но выражение его лица меняется, как только я отхожу.

Четыре масти, меня выбрали. А значит, на восемнадцать мест претендуют девятнадцать посвященных.

Настает очередь Эмилии.

– В этом году факультет Мечей решил дать всего три монеты.

Самый скупой из всех домов. Не то чтобы я удивлена.

– Первая, от нашей Королевы, достается Алор. – Сестры тепло улыбаются, когда Алор забинтованной рукой забирает свою монету. Я вдруг замечаю, что напряжение, которое ощущала по отношению к ним, немного ослабевает. Они просто… две сестры, которые больше всего на свете хотят быть вместе. Которые готовы на все ради друг друга. Младшая сестра, жаждущая пойти по стопам старшей, и старшая, желая больше всего на свете защитить младшую.

Я не могу винить их. Хотя боль разрывает мою душу, и я еще сильнее тоскую по своей сестре… где бы она ни находилась.

– Вторая, от нашего Рыцаря, для Иза.

Как шокирующе.

Он одаривает Алор улыбкой и с гордостью забирает монету. Две монеты на два места… Но Эмилия сказала, что их три.

– Последняя монета от меня. Девушке, которая действовала со скоростью, храбростью и мастерством Мечей. – Ее взгляд останавливается на мне.

О Двадцать…

– Клара Редвин.

Пока я иду к ней, меня окружает ропот еще более громкий, чем раньше.

– Ты же этого не хочешь, – шепчу я, когда она кладет монету в мою раскрытую ладонь.

– Я хочу как лучше, только и всего. – Взгляд Эмилии холоден, но справедлив, и она говорит то же, что я сказала Алор в аудитории несколько недель назад. Не в первый раз она доказывает, почему на факультете Мечей Король именно она.

Монеты получают двадцать один посвященный из двадцати пяти. Круг участников сужается. Возвращаясь на свое место, я оглядываюсь по сторонам. Вижу, как тяжесть осознания ложится на тех, кто не получил приглашения претендовать на поступление на один из факультетов.

Выражение лица Лорен такое же каменное, как и в тот вечер, когда умерла Кел. На губах появляется едва заметная улыбка, словно она готова рассмеяться над иронией происходящего. Словно снова видит будущее, которое предсказывала и которого боялась.

Нет…

– Посвященные, не получившие монеты, пожалуйста, пройдите получить метку и записаться на мельницы, – объявляет Кэйлис. Никто не двигается с места. – Поторопитесь. – Его слова звучат как удар хлыста.

Нет.

Лорен поворачивается, чтобы уйти.

Я ловлю ее за руку. Порозовевшие глаза встречаются с моими.

– Возьми. – Я кладу ей в ладонь монету Мириона.

– Клара? – в замешательстве произносит она, нахмурив брови.

– Она твоя. Сегодня ты не получишь метку.

– Но…

– Так нельзя, – усмехается Иза. Он награждает меня убийственным взглядом, без сомнения, возмущенный тем, что я вообще получила монету, особенно две, в то время как он получил лишь одну. – Монеты – это приглашения, а она их не получила. Ни один студент не считает ее достойной.

– Засунь свою монету так глубоко в задницу, чтобы подавиться, – огрызаюсь я в ответ. – Если это приглашение, то я передаю его ей. Люди сочли меня достойной? Ну а я думаю, что достойна она.

– Что ты сказала? – возмущается Иза.

– Что за шум? – раздается голос Кэйлиса, прекращая нарастающую ссору.

Я перевожу на него взгляд и на мгновение словно становлюсь воплощением огня. Я горю ярче солнца, неумолимая и непоколебимая. Кэйлис может быть самой темной зимней ночью, но это все равно не охладит моего гнева из-за несправедливости по отношению к одной из самых талантливых посвященных. К девушке, которая мне нужна. К подруге, которую вот-вот пометят.

– Я отдаю свою монету факультета Кубков Лорен, – объявляю я, поднимая ее кулак в воздух.

– Так не делается, – холодно произносит Кэйлис.

Но я смотрю мимо него на Мириона.

– Король Кубков, ты дал мне эту монету как символ приглашения на свой факультет. Но ты так же хорошо, как и я, как и любой, кто носит хрустальную брошь Кубков, знаешь, что я вам не подхожу. Я слишком резкая и вспыльчивая. Но Лорен – она одна из вас или, по крайней мере, должна ею стать. Если ты что-то разглядел во мне, то поверь на слово: для вас было бы честью видеть ее среди вас. Она – воплощение вашего факультета. Дай ей шанс принять участие в Испытаниях Тройки Мечей, и она докажет это.

– Что ты делаешь? – шепчет Лорен, и ее голос дрожит из-за льющихся по щекам слез.

– Поступаю правильно, – отвечаю я, не отрывая взгляда от Мириона.

– Если… его высочество директор Орикалис позволит, факультет Кубков готов рассмотреть это в высшей степени неортодоксальное изменение, – осторожно говорит Мирион.

Внимание всех присутствующих переключается на Кэйлиса. Но он не сводит взгляда с меня. Его глаза слегка прищурены, и я могу поклясться, что сейчас он мысленно кричит: «Какого аркана ты творишь?» Я выпрямляю спину, но не отступаю.

– Это отклонение… останется в силе, – с трудом выдавливает он и стискивает зубы так сильно, что ими можно стереть алмазы в порошок. По толпе проносится ропот. Я чувствую на себе взгляды сотен людей. Взгляды, которые буквально говорят: «Любимица принца». – А теперь, студенты и посвященные, мы возвращаемся в академию.

Студенты начинают разбиваться на шеренги, и я опускаю руку Лорен. Меня охватывает шок. Сработало…

– Клара, спасибо тебе, – шепчет Лорен. – Ты… ты изменила мою судьбу.

Словно Колесо Фортуны повернулось. Эта мысль заставляет меня замереть. Но только на секунду.

– Ты этого заслуживаешь, – напоминаю я ей. – Докажи им.

– Докажу. Клянусь. – Впервые я вижу в ней решительность, которая убеждает меня, что с этим у нее не возникнет проблем.

Мы пересекаем город, направляясь обратно. Я перемещаюсь к краю шествия и проталкиваюсь сквозь толпу горожан, выстроившихся вдоль улиц, чтобы понаблюдать за тем, как студенты и посвященные возвращаются в академию. Я встречаюсь взглядом с Джурой и пробираюсь к краю толпы. В моем кармане прожигает дыру не только монета. Но у меня нет времени проверять, что еще там оставили ловкие пальцы Джуры.

На полпути к общежитиям живая тень оттаскивает меня в сторону и прижимает к стене.