Существует много грехов, ma belle, но прощения нет только одному. Греху вульгарности.

Дж.Хейер

Однажды Медей услышал, как пердят за стенкой соседи. Смешно и неловко, особенно в те молодые годы, когда он еще имел шанс прожить хорошую жизнь. Говорят, что этого не нужно стыдиться, что ни один твой конфуз никто не вспомнит. Это правда, но мудрые эскортницы с Бали упускают один момент — ассоциативный ряд. Конечно, Медей забыл о происшествии меньше чем за сутки…

Но каждый раз, когда он здоровался с соседями, он вспоминал тот смачный пердеж, преодолевающий расстояние между квартирами, между людьми, между хаосом микрокосма человеческих общежитий. Вспоминал и тепло улыбался этим людям.

А сегодня он сам… вдруг ощутил волнение. Да, то самое волнение перед важным событием в жизни. Именно в этот вторник пройдет у первокурсников его первый урок: «тератологии (наука о монстрах), демонолатрии и практики призывов». Именно так называлась дисциплина, которую Медей называл тупо: «Кведья». Поэтому он чувствовал некое давление. Страх ударить в грязь лицом, выставить себя неумехой, клоуном по форме, а не по сути. А еще внутри тлело желание показать себя, как нормальный наставник, а не в качестве бездарного, самовлюбленного чучела, каким его все знали по отродью.

Ему совершенно не хотелось, чтобы ученики запомнили своего наставника «призывов» по первому впечатлению, как глупого пердуна среднего возраста. Или любому другому уничижительному или обидному. Да, можно сказать, что Медей уже оставил буквально худшее первое впечатление из возможных благодаря своему участию во Втором Испытании… Но это касалось лишь его личности. Никто из этих студентов не знал Медея именно как наставника.

Так что, впервые за долгое время, ему хотелось постараться не только ради своих собственных желаний… ладно-ладно, не только из своих сугубо шкурных интересов, но и ради эгоистичного желания вызывать восхищение… гм. Почтение? Хотя бы опаску? Неохотное уважение и признание, вот! А не постоянное подгорание в районе копчика. Ключевое слово здесь: «постоянное». Он же не тандыр, чтобы греть до талого! Эмоции должны вспыхивать время от времени, иначе реакция бледнеет и скукоживается. И за чей счет он тогда будет развлекаться?

Весь остаток понедельника Медей только и делал, что сидел за ранними конспектами лекций, что сдавал еще на каникулах рыжей душегубке. Черкал, добавлял, снова вычеркивал, портил лист за листом, благо дешевой писчей коры у Академии было, как говна на Летнем Холме — не обеднеют.

Медей не будет продолжать в духе отродья: дерьмовые лекции оставляют вкус гнили на языке. Да и какая разница, если он изменит парочку деталей, добавленных ради подростковых шуток и фансервиса? На своих уроках отродье давал самый минимум. Он юлил, он призывал только самые скучные, самые отработанные сущности в виде гномика или другой забавной, но малополезной дряни, однако даже их подпитывал за счет студентов.

Он отставал от программы, он давал на самостоятельные отработки все, что только можно. Он копировал общеизвестные факты и трясся, как скупердяй, над любой хоть сколько-нибудь ценной информацией. Дошло до того, что эйдолонов студентам показывал Демокрит на открытых лекциях, а рисунок призыва сущностей хотя бы второго ранга ученики всеми правдами и неправдами добывали самостоятельно, после чего делились с остальными.

Ну, зато они научились коллективной ответственности и сплотились друг с другом… наверное. На лекциях самого отродья, начиная со второго семестра, все либо спали, либо со скукой слушали прохладные рассказы о выдуманных подвигах, сказочных даже для этого мира существах и неотразимости самого отродья.

Да, в любой Академке должно быть место, где люди скучают и спят на лекциях. Пусть теперь делают это в другом месте. Он просто слегка поменяет тупую концепцию. Штампы, в наглую срисованные с других книг, должны меняться хотя бы в деталях! Слышишь меня, автор новеллы⁈ Медей только окажет ей услугу, когда превратит уроки отродья из сонной чуши в нечто чуть более внятное. Больше контента Богу контента!

— Мастер, вы действительно хотите ОБУЧАТЬ их, а не просто наставлять, как все остальные ваши коллеги? — осторожно спросил у него Адимант, когда Медей в очередной раз с проклятиями скомкал лист и отправил его прямо в фигуру услужливого мима.

— Ах, фамилиар моего сердца, но не руки. Ты упускаешь одну важную деталь: эти дети когда-нибудь станут взрослыми. Формально, они уже ими стали в момент поступления, но ты понял. Я только начал расти над собой, гм, по крайней мере, конкретно в этом направлении. Ну, по ощущениям, — тут же заюлил Медей, но затем махнул рукой и продолжил:

— Действительно серьезных уродцев не призвать в одиночку. Действительно сложные ритуалы нельзя провести одному, вычислить одному, учесть все ошибки одному. Да хотя бы банально запитать и поддерживать фокус.

— Это так. Так вы рассчитываете, что кто-нибудь из них пойдет по вашим стопам и согласится помочь…

— Пф-ф! Помочь? Мне? Да они мне медной монеты не подадут, даже если от этого будет зависеть собственная жизнь, — фыркнул наставник, — нет, друг мой, все гораздо проще. За это время они… изучат меня.

— Изучат? — недоуменно переспросил Гнилоуст.

— Именно. Изучат. Поймут мои знания, мои методы… мою компетенцию. Поймут, где мне можно верить, а где нельзя. К чему я отношусь серьезно и какие предложения лучше принять. Я верю во взаимную выгоду. Более того, я им эту выгоду обеспечу. Но без минимального доверия, без признания никто и никогда не согласится на предложения мутного, непонятного типа, то есть волшебника, каким бы соблазнительным оно не казалось. Наоборот, так оно вызовет еще больше подозрений, негатива, даже опасных мыслей, вроде опасения ловушки и упреждающего удара по такому умнику.

— Теперь я понял, — медленно ответила нежить, — вы… вы хотите наработать связи. Но не ученика с наставником, а одного профессионала с другим. Несмотря на разницу в возрасте и статусе, но возраст уйдет, станет не важным, а статус взрослых может перегнать даже ваш… Это… — Адимант на секунду замолчал, — это очень продуманный, очень практичный, неожиданно хладнокровный план. Коварный, но коварный не со зла. Расчетливый, как все устройства Герона! Я могу лишь склонить голову перед вашим выдержанным подходом. Отдавая сейчас, вы возьмете потом, возьмете сторицей, но выгоду получат все! Это очень… неортодоксальная точка зрения.

— Еще бы. Все маги так трясутся над каждым своим знанием, над любой, хоть сколько-нибудь необычной модификацией заклинания или редким свитком, что аж кушать не могут. Вдруг сопрет кто-то. А я буду делиться если не всем, то многим. Впрочем, я не жду от учеников, что они оценят мой подход прямо сейчас. Но некоторые дойдут умом до нужных выводов. И сделают это сами, без давления и без подсказок.

— Потому что давление часто рискует обернутся обратно, — вздохнул Гнилоуст, — мне ли не знать. Если бы дурак-Мардоний не правил как тиран, наши войска бы не покинули набранные им силы…

Медей уже не слушал его, да тот и сам больше погрузился в размышления и не мешал своему мастеру. Пускай тот не сказал и десятой части своих целей, он не соврал Адиманту ни единым словом. Лишь умолчал о том, что сия благодатная пора совместной работы наступит куда раньше их полноценного выпуска. Но даже так безжалостные рельсы канона дадут достаточно времени, чтобы нынешние сопливые первокурсники начали представлять из себя хоть что-то, как взрослые маги.

— А, черт! Какая же тупость! — Медей вполглаза рылся в памяти отродья и смотрел проведенные им лекции:

— Этот петух гамбургский буквально по пунктам расписал им, как быстро сразить ересиарха! Того, что призвал, м-м-м, призовет Алексиас прямиком в Колхиду. В той сцене из канона ведь были все условия для этого! Но нет — одни пафосно превозмогали, а другой подавал жизненно важные сведения, об истинной ценности которых даже не подозревал, в качестве баек и самовосхвалений. И ведь такое происходило не раз и не два! Он буквально мог спасти нескольких студентов и даже одного наставника, если бы просто донес до них эту инфу! Вот ведь идиот… Чеховские ружья развесил, а все курки на полшестого.

К счастью, Медей все же справился с придумыванием нормального плана лекции, хоть и провозился до глубокой ночи.

На следующее утро он кое-как позавтракал: побросал первые попавшиеся продукты, не шутил, не улыбался, а на вопросы коллег отвечал глубокомысленным мычанием. Когда Аристон пристал к нему с вопросом, как продолжить строчку: «я начну свой день с привета», Медей отстраненно буркнул: «но очнусь у туалета / а потом, как с него встану / оказалось позже — зря», после чего коллеги постарались его не трогать, во избежание очередной версии оружия массового поражения.

Из своего нервозного транса он вышел только перед дверью собственной аудитории. Медей вздохнул, поправил хват на волосах Адиманта, что привычно болтался в сжатом кулаке на манер пакета из П*терочки, после чего рывком распахнул створки.

Час настал!

Он постоял на пороге.

Час настал!

Прозвенел звонок — воистину настал. После чего Медей зашел в класс… и на секунду впал в ступор. Признаться, он ожидал от студентов некоторой опаски, может быть глупого розыгрыша или вовсе открытого неповиновения, но чтобы такое…

Они встретили его горячей, боевой паранойей, густо замешанной на подозрениях и подогретой слухами. Они ощетинились оберегами, скрещенными пальцами и народными приметами, словно тесный, непобедимый копейный строй. Словно последние защитники Фермопил, словно сам царь Леонид стоял за плечом каждого из своих духовных последователей.

Медей только вздохнул, когда насчитал не меньше двух десятков всевозможных ловушек, амулетов, телесм и другой странной дряни, раскиданной по всему классу. Почему-то большая часть первокурсников продолжала думать, что он не то демон, не то чудовище, не то вовсе стихиаль Зла, замаскированный под человека Эскулап в приступе творческого безумия. Остальная, здравомыслящая часть учеников, просто никак не мешала своим одноклассникам: скорее наоборот, наблюдали с искренним интересом.

Под потолком, аккурат над входом, качалось несколько коряво сделанных талисманов, от которых Адимант недовольно поморщился. У порога кто-то вогнал железный нож, наверняка в расчете на оборотня или его местный аналог. Правый угол, где сидела дриада Доркас, агрессивно щерился на него некой растительной дрянью, собранной из пальмовых листьев, палок, почему-то без говна, арахиса вместо пальцев и глаз, а также злобы, недосыпа и напрасных чаяний.

Некоторые ученики и вовсе оградили свои парты целыми редутами из рассыпанной соли и земли, скорее всего, кладбищенской. Другие рассыпали хлебные крошки прямо в проходе, третьи, наоборот, сложили руки на девственно чистой парте, без следов пергамента, писчей коры или хотя бы восковых дощечек для записей. Четвертые напоказ сверкали амулетами от разных Богов… И только Авлида Ифигения искренне улыбалась ему, пускай неуверенно и робко.

Впрочем, некоторые ученики, вроде Кейса фамилии Гераклид, Аталанты, гэ героини, Мегабаза, заучки из новеллы или Елены Диониды вовсе не устраивали никаких представлений, чем заслужили ма-а-а-ленькую толику его признательности.

Медей демонстративно перепрыгнул через нож, вытащил его и положил в карман — тихое кудахтанье жадной души он невозмутимо проигнорировал. Подбросил голову Адиманта и тот за два прыжка сорвал зубами все амулеты, после чего выплюнул их за пределы аудитории. Правда, у него начала сочиться гниль, сукровица и кровь изо рта, но так даже лучше — каждое действие будет иметь последствия. Последствие этой глупости — башка Гнилоуста на парте его любимого братана Никитоса. Та опять неосмотрительно влезла в первые ряды вместе со своим бессменным обитателем френдзоны — Парисом.

Медей двинулся дальше между парт. Послюнявил палец и стер им угольный круг на столешнице Фаэтона, выдернул бумажный амулет из рук надутой Мимозы — взял зачарованный стилус с парты Арны Бендиды и накарябал по диагонали амулета, прямо поверх воззваний фразу: «не прокатило» — для пущей убедительности шлепнул дорогим пергаментом по губам Адиманта, после чего аккуратно положил листок с густым, как сметана, отпечатком гноя в форме губ перед скуксившейся ученицей.

А затем пошел дальше. Взял красивый, явно храмовый веник у задохлика с рабским именем Пеон и смел целую диораму из глины со стола юного превозмогателя Борея. Веник вернул владельцу. Схватил за стебель растительную гнусность дриады Доркас, сжал пальцы аккурат вместе с безмолвным «Фуни» — цветок заискрил сгоревшей проводкой, после чего больше никогда не был онлайн. Наставник вытер ладонь от брызнувшего сока прямо об парту Дриопы, проигнорировал ее горестный вздох и дошел до последнего бастиона обороны — с солью и кладбищенской землей.

— О нет, я не могу пересечь черту-у-у, — захрипел Медей, схватился за сердце, затем вытянул скрюченные пальцы в сторону испуганного толстяка Пана…

— Шучу, могу, — продолжил он обычным голосом, после чего, исключительно ради демонстрации, ухватил пальцами мясистый нос и скрутил его в овеянную армейскими легендами «сливу», — потом возьмешь веник у своего приятеля и лично разберешь на компоненты свой ритуальный проект в ближайшее ведро, иначе я призову гадость, которая проверит его на прочность… ПОНЯТНО УЧЕНИК⁈

— Б-бодятно! — он аж подскочил на месте, вырвался из захвата наставника и чуть не поперхнулся слюной от усердия.

— Я не слышу!!!

— ПОНЯТНО, НАСТАВНИК МЕДЕЙ!!! — заорал Пан на всю аудиторию.

— Минус драхма за крики в классе. Садись на место, — ухмыльнулся ему Медей и прошел дальше.

— Это еще что?

«Зачем они накрошили хлеб перед учительским столом? Я что, по-вашему, голубь?» — он обвел учеников подозрительным взглядом.

Ученики пялились на него в ответ, кто со злостью, кто с опаской, а кто, как гэ героиня, с неприкрытым весельем и предвкушением. Где-то на задней парте оплакивала свое растительное чучело дриада Доркас, а амулет девы Мимозы уже пошел по рядам, где один ученик пытался получить амулет так, чтобы не измазаться в гное Адиманта, что приобрел свойства слабенького проклятия из-за осквернения амулета, а податель сего документа изо всех сил старался амулет всучить с как можно большим уроном.

«М-да, какие же придурки. Нож, амулет для защиты от сглаза… Эх, раньше было лучше. В моем детстве дети звали пиковую даму, кровавую Мэри или матного гномика рисунками на стекле… Потом детишки выросли: матный гномик стал президентом, девочки кровавую Мэри не приглашают, а заказывают, а мальчики вместо пиковой дамы вызывают "Волгу» по рации.

Да, прошли времена… хм. Не важно".

Медей покачал головой, хлопнул в ладоши, затем вышел в центр аудитории, напротив ученической доски. Шепотки прекратились, разговоры стихли, Никта перестала пытаться бросить Адиманта со своей парты какой-то палкой, амулет Мимозы шлепнулся прямо на предплечье Гектора, отчего тот хрюкнул, но крика не издал. Лишь отложил его на конец парты.

— Приветствую вас в моем классе, дорогие миленькие ученички, — Медей улыбнулся им так, как могли улыбаться те самые добрые взрослые дяди, что просто так раздают конфеты детям, — как вы наверняка уже знаете, меня зовут наставник Медей. Я буду преподавать у вас предмет: «Тератология, демонолатрия и практика призывов». Ну, еще один или два предмета, но не буду говорить ничего конкретного и лишать вас удовольствия как следует помечтать, — подмигнул он им.

— Помечтать, что ты соврал, — тихо пробурчал Фаэтон на задней парте.

Медей только сделал улыбку шире, хотя комментарий ему совсем не понравился. Отродье любил первокурсников. Они почти никогда не слышали о нем, имели огромный пиетет перед его званием и робели от одного взгляда. Так что первые полгода он всегда наслаждался дутым авторитетом. В этот раз все пошло насмарку: он потерял даже те крохи репутации, что имелись по умолчанию у любого преподавателя.

«Неужели отродье оказался лучшим наставником, чем я⁈ Не-е-ет… Да ну не, да ну не может быть! Окей, сейчас я всем докажу, какой я гениальный мучи, кхм, педагог!».

— Мой вводный урок всегда ставят последним. Наверное, не зря. Дело не в его важности или неважности, все решает цена ошибки. В использовании «Кведья» она наиболее высока, даже на низких рангах. А последнее знание, слово или идея всегда запоминаются лучше, чем то, что идет в середине, — Медей принялся вальяжно ходить взад-вперед по возвышению перед доской.

— Последнее знание запоминается лучше? Может, мы просто дольше его помним по времени? — голос Аталанты источал скепсис.

— Мгм, дева Аталанта, следует поднимать руку прежде, чем задать вопрос. И уж точно не стоит перебивать вашего мужественного, доброго и понимающего наставника прямо в середине речи, — он «мило» надул губы и покачал пальчиком прямо у нее под носом.

Аталанта раздраженно выдохнула, как всегда нетерпимая к нелепым ужимкам своего наставника, но послушно подняла руку.

— Да-да, я вас услышал. Так и быть, продолжу эту самоочевидную мысль. Дело не во времени. Если вы вспомните вчерашнюю или позавчерашнюю лекцию… да хоть речь ментора Алексиаса на вступлении, то конец запомнится вам лучше всего. Начало тоже не вызовет особых затруднений. Но что насчет середины?

Ученики вокруг захмыкали, кто-то задумчиво, а кто-то скептически. Медей сделал паузу, чтобы дать им время вспомнить что-нибудь, после чего продолжил:

— Дело в реакции моз-, реакции сознания. Человек быстро ко всему привыкает, но это не всегда полезное свойство. Скучная, но нужная лекция быстро превратиться в тоскливый шум, так как вы привыкнете к ее монотонности. Примеров тут можно привести еще много, не буду на этом останавливаться. Добавлю лишь, что существует очень распространенная уловка: если хочешь выяснить что-нибудь так, чтобы человек не обратил внимания, то задавай необходимый вопрос в середине, а конец забивай не нужным, но интересным собеседнику трепом. И тогда мало кто сможет догадаться о реальной причине разговора, — он весело осклабился над озадаченными минами студентов.

— Наставник Медей, наставник Медей! — услышал он звонкий голосок.

«Ну нет, ну не надо…»

Гэ героиня дерзко ему улыбнулась, стоило только наставнику повернуть к ней лицо.

«Ох, как же не хочется…»

— Слушаю вас, дева Грация.

— Вы сказали, что лучше спрашивать в начале или конце. До конца я не дотерплю, поэтому решила спросить сейчас! — она состроила глуповато-невинное лицо, которое сама наверняка считала или загадочным, или очаровательным, — у меня тут есть один интересный призыв… Как раз первого ранга! — гэ героиня хихикнула своим тоненьким, чарующим голоском прожженной мерзавки.

— Как насчёт провести практическое занятие?

Бездна голодных глаз уставилась на него лицами почуявших возмездие учеников.