Старый мир высшего общества Хуэйчжоу, доживший до Второй мировой войны, ныне почти исчез, но в лице господина Си Юцая, родившегося до Революции, мы по-прежнему имеем уникальную возможность соприкоснуться с древними конфуцианскими ценностями его класса — возможность, которая в новом Китае становится все большей и большей редкостью. По ветхой деревянной лестнице в родовом доме можно подняться на балкон; окна верхних комнат выходят во внутренний двор. В запасной спальне свалена старая мебель и предметы быта: веялки, пыльные решетчатые ширмы и треснутый эмалированный таз, в котором хранятся крошечные шелковые туфли, предназначенные для бинтованных женских ножек. Одна из дверей ведет в алтарную комнату. Здесь господин Си бережно отодвигает деревянные ширмы, чтобы продемонстрировать глубокий стенной шкаф с десятками табличек духов — деревянных дощечек, на каждой из которых написано имя одного из предков клана. Они изготавливались сразу после похорон: на каждую вносилось имя покойного вместе с именем его наследника по нисходящей линии. Господин Си Юцай возжигает благовоние и произносит молитву.

«Здесь 37 табличек духов. У нас одна из старейших родословных в Китае. Любая табличка представляет члена семьи. На каждой отмечено, к какому поколению принадлежал человек». Он указывает на имя, даты рождения и смерти, а затем аккуратно возвращает табличку на место. «Вот мой дедушка, — говорит он, демонстрируя нарисованную углем от руки картинку. — Он спас наши семейные архивы от хунвейбинов в 1966 году, спрятав дощечки на чердаке». «А вот мой отец, — указывает он на фотографию в треснутой рамке. — Сейчас я могу еще раз провести ритуалы в их честь, так же как мой сын проведет их для меня». «Что касается меня самого, — продолжает хозяин, — то я отстою на 35 поколений от Си Сюаня. И после моей смерти сыновья позаботятся о том, чтобы дом и таблички сохранялись впредь. Это у нас в крови».