Говоря о главном инициаторе процесса объединения Китая, стоит отметить следующее. Наследный принц Ин Чжэн стал правителем царства Цинь в 247 г. до н. э., будучи еще подростком. В 221 г., после того как государство Цинь завоевало все остальные Сражающиеся царства и объединило Китай, он принял имя Цинь Шихуанди, «Первый император Цинь», позаимствовав этот титул из мифов о правителях доисторических времен. Он стал одним из самых известных и самых противоречивых лидеров за всю китайскую историю, а жившие позднее ученые-конфуцианцы относились к нему с глубокой враждебностью, утверждая, что он «полагался исключительно на телесные наказания и увечья… тогда как Учитель использовал лишь учебник и тушь». По одной из широко известных легенд, он якобы приказал сжечь исторические сочинения и заживо похоронить 460 ученых и летописцев‹‹8››. Но при всей несомненной суровости Первого императора новые археологические находки скорректировали негативный образ, позволив нам впервые увидеть то, что пряталось за душераздирающими историями, и рассмотреть низовой механизм функционирования империи Цинь в тот решающий период. Прежде всего, стоит напомнить, что, несмотря на привычные представления о жестокости власти Цинь, ее действия основывались на законе.
За последние несколько лет удалось найти сравнительно большое число документов, происходящих из местных административных центров государства Цинь. В декабре 2007 г., например, на рынке антиквариата в Гонконге было приобретено более двух тысяч ранее неизвестных бамбуковых планок; это были документы одного из циньских уездов в долине Янцзы. В них содержались материалы уголовных дел, рассмотренных местными судебными уполномоченными. Все они хранились в архиве, служа примерами правильного отправления правосудия. Среди них есть дела о грабеже, изнасиловании, разбое, осквернении могил; есть одно дело о склонении к вступлению в сексуальные отношения и даже петиции о пересмотре ранее принятых судебных решений. Теперь все, что ранее рассказывалось о свирепости циньской правовой системы, можно сопоставить с новыми данными о самих юридических процедурах и поведении отдельных судей. Как выясняется, эти судьи заслушивали свидетелей, тщательно взвешивали улики и подбирали подходящее наказание, проявляя, по крайней мере в теории, соразмерность и милосердие.
На практике, впрочем, применение закона действительно было суровым. Возьмем, например, недавно обнаруженное судебное дело от 219 г. до н. э. Речь идет о событиях, произошедших во время завоевания Цинь царства Чу, расположенного к югу от него. Некто господин Туй‹‹9››, циньский судья, был обвинен в чрезмерной снисходительности. В военное время он попытался смягчить приговор дезертирам из числа мобилизованных крестьян, которым грозила казнь. Это было равносильно «освобождению из-под ареста заведомо виновных», поскольку эти люди подпадали под циньские уложения о воинах, «проявивших трусость и отказавшихся сражаться». Наказанием за подобное была смерть. Туй был признан виновным в нежелании карать за недопустимые проступки — а по сути еще и в том, что он оказался скрытым конфуцианцем. По приговору его должны были «обрить как преступника и сделать собирателем хвороста». Еще более суровыми по циньской шкале наказаний были такие кары, как нанесение увечий, рассечение надвое по линии пояса, обезглавливание и «нарезание ломтями» — так называемая смерть от тысячи порезов, которую окончательно отменили лишь в 1905 г. Вдобавок, похоже, у судьи Туя отняли жену и детей, а также конфисковали всю собственность. Такова была судьба верного служащего циньского правосудия, позволившего себе непозволительно много милосердия.
В деле господина Туя примечательно использование письменного свода законов. Отсюда можно заключить, что позднейшие своды имперских времен восходят к гораздо более ранней эпохе. В описываемых юридических документах приводятся обучающие примеры того, как следует задавать вопросы участникам процесса, а также содержатся практические указания, нацеленные на утверждение справедливой системы правосудия. Конечно, как и в случае раннесредневековой Европы, можно задаться вопросом, насколько теория здесь расходилась с практикой. Вооружившись еще одним документом из числа недавно обретенных, давайте совершим воображаемое путешествие в деревню циньской эпохи, расположенную недалеко от реки Вэйхэ к северо-востоку от города Сиань. На дворе зима 242 г. до н. э.; идет пятый год правления Ин Чжэна в тогда еще царстве Цинь (того человека, кто вскоре станет Первым императором).
Расстилающиеся перед нашим взором пшеничные поля разделены полосами невспаханной земли и испещрены маленькими хижинами и домишками, в которых живет большая часть работников-бедняков. Крохотные наделы обрабатываются семьями или одинокими мужчинами, а иногда и женщинами, не имеющими мужей. В одной из хижин спят двое крестьян. Одного из них зовут Ань, и он «каторжный работник»; второго — И, он «человек простого звания». Ночью на этих двоих напали и зарезали. Убийца забрал их одежду и инструменты, не оставив на месте преступления никаких улик, «за исключением красного одеяния преступника, приговоренного к каторге». Дальнейшее становится ясным из документов, недавно опубликованных Ульрихом Лау и Тисом Штааком.
Трое служащих местного суда отправляются к месту преступления, чтобы освидетельствовать тела, а затем вызвать судью. Господин Чу, мужчина в возрасте немногим старше сорока, двадцать лет верой и правдой отслужил в местной управе. В первую очередь он проверяет списки зарегистрированных на территории уезда осужденных, допрашивает тех из них, кто оказывается под руками, и выписывает на таблички имена тех, кто скрывается. Затем Чу с двумя помощниками, разделившись, опрашивают всех, кто работал на полях, граничащих с наделом убитого Аня. Они даже устанавливают ночные дежурства на главных проходах через поля. Стражники должны проверять всех, кто входит и выходит, и допрашивать любое подозрительное лицо. Не добившись результатов, Чу еще раз инспектирует найденную на месте убийства красную робу. Действительно ли преступник был каторжанином или он просто пытался пустить следствие по ложному следу? Теперь Чу решает начать поиск в текучей городской среде находящегося неподалеку Лияна. По прошествии пяти дней его внимание привлекает некто по имени Тун‹‹10››, который внезапно разжился кое-каким имуществом: «у него на поясе появился новый нож в больших ножнах». После того как Туна доставили для допроса, «что-то в его поведении вызвало подозрение», записал Чу, а «его глаза смотрели уклончиво». В рассказе подозреваемого стали всплывать противоречия. Вначале он сказал, что является крепостным слугой в местной управе, а затем назвался служащим из соседнего уезда. После того как были проверены учетные записи этих учреждений, дело начало проясняться.
— Я зарегистрирован под именем Вэй, родом из Яньчэна, — рассказывает задержанный. — Когда в конце войны я сдался в плен, меня обратили в крепостного слугу в статусе каторжанина и выслали в уезд Сыцун, но я бежал и скрылся.
— Где ты раздобыл деньги на починку одежды и покупку ножен с ножом? — спрашивает Чу.
— Я заработал их, нанявшись в работники, — отвечает подозреваемый.
В конце концов, припертый к стенке, Тун признается в том, что он — профессиональный преступник, планировавший новые ограбления для того, чтобы добыть средства на содержание своей семьи: «На родине у меня остались мать, жена и дети. Я виновен и должен понести наказание. Больше мне нечего сказать».
Продолжение истории — на следующей бамбуковой пластинке‹‹11››. Ведущие расследование чиновники описали на ней характер преступника:
Вэй — уроженец области Цзинь. Он склонен к агрессивному поведению. Он заранее спланировал свое преступление, приобретя красную робу каторжанина и использовав ее для того, чтобы сбить следствие со следа. Тот, кто убивает людей на полях, а затем спокойно останавливается на постоялом дворе у городского рынка, отличается особой наглостью. Его нельзя считать нормальным человеком. Он приобрел нож, сознательно приготовившись совершить убийство при ограблении. Все это указывает на то, что он настоящая угроза обществу.
Туна приговорили к смертной казни, но к делу прилагалась еще и рекомендация для господина Чу, который руководил расследованием:
Это дело было крайне запутанным и сложным. Господин Чу и его помощники подошли ко всем затруднениям с большим умом. Господин Чу стал секретарем ямэня (уездной управы) в возрасте 22 лет. Сейчас ему 43. Его помощники Пэн Ю и Чжун также давно служат и достигли почтенного возраста. Как должностные лица, они отличаются личной честностью и нравственной чистотой, они безупречны и исполнительны. В душе они беспристрастны, откровенны и поступают в соответствии с принятыми ритуалами. Мы рекомендуем их и ручаемся за них. Мы просим по достоинству оценить их службу с тем, чтобы повысить их до старших делопроизводителей уезда и чтобы их пример воодушевил других чиновников…
Рассказ в том виде, в котором он дошел до нас, является «образцовым делом». Разумеется, он прошел через руки местных чиновников и их окружного начальства. Тем не менее запечатленные в нем образы — хижины сельской бедноты, кочующее население маленького города с постоялым двором на рынке, общество, состоящее из мелких землевладельцев, каторжан и крепостных слуг, — ярко отражают жизнь циньской глубинки. Если посмотреть на все это в контексте войн и бедствий, сопутствовавших завоевательным походам армии Цинь, можно увидеть, как пленных обращали в рабство, а крепостных распределяли по поместьям. До нас впервые доносятся голоса самых низов китайского общества. Благодаря документам управы, где велся тщательный учет всего населения, перед нами открываются мельчайшие подробности жизни людей того времени.