15 апреля Ху Яобан внезапно скончался. Будучи представителем умеренных реформистов, он в 1987 г. был вынужден уйти с поста генерального секретаря после того, как его обвинили в слишком мягком отношении к протестующим студентам. Отставка лишь укрепила его популярность среди прогрессистов и интеллектуалов, которые видели в этой личности проводника перемен. После ухода Ху Яобана премьер-министром был назначен консерватор Ли Пэн. Сделав такой выбор, партия, как показалось многим, начала сходить с обновленческого пути, и поэтому смерть Ху послужила той искрой, которая спровоцировала студенческую манифестацию на главной пекинской площади. Из рядов демонстрантов раздавались призывы продолжать реформы, покончить с коррупцией, демократизировать процесс принятия решений. Протесты продолжались на протяжении месяца, чему способствовали все новые протестующие, прибывающие в Пекин на празднование семидесятой годовщины Движения 4 мая 1919 г.
Между тем центральное правительство, решившее проявить жесткость, тем самым совершило роковую ошибку. В апреле студенческое движение подверглось нападкам в статье одного из высших руководителей, которая, предположительно, была санкционирована самим Дэн Сяопином. В передовице «Жэньминь жибао» движение именовалось «заговором против КПК», а студенты назывались «контрреволюционной и непатриотичной силой». Это с неизбежностью вызвало только ярость, и протесты усилились. Вскоре на площади собрался миллион манифестантов, требующих перемен. Студентов поддержали многие жители Пекина, в том числе фабричные и заводские рабочие; благодаря этому площадь оставалась занятой семь недель подряд. Один из очевидцев — в то время двадцатилетний парень, отслуживший три года в армии и работавший на станкостроительном заводе, — вспоминал атмосферу того времени:
По сей день я горжусь тем, как повели себя тогда пекинцы. Люди на площади находились на жаре в самые знойные дни лета. Чтобы поддержать студентов, многие старушки каждый день привозили на своих трехколесных тележках без бортов бобовую похлебку. Тем же занималась и моя семья. Почти каждый день мама бесплатно приносила на площадь коробку с яйцами, огурцами и помидорами. Собираясь, она бормотала: «Нельзя допустить, чтобы эти дети в такую страшную жару получили солнечный удар…» Мы совершенно не разбирались в политике и уж тем более не помышляли о свержении правительства. Но мы думали о том, что слова и действия студентов, собравшихся на площади Тяньаньмэнь, отражают чувства и чаяния народа. Разве не все хотят, чтобы их страна стала здоровее? Коммунистическая партия говорит примерно то же самое, но она похожа на ракового больного, который заявляет, что рак — это именно то, чего он хотел с самого начала, и называет его идеальным здоровьем‹‹19››.
В середине мая состоялся широко разрекламированный государственный визит в КНР советского лидера Михаила Горбачева, который как раз в то время был вовлечен в сомнительный, по мнению китайских коммунистов, процесс реформирования советского государства, предполагавший переход к гласности, то есть к демократизации и свободе слова. Официально чествовать иностранного гостя предполагалось на площади Тяньаньмэнь, и поэтому 13 мая протестующие студенты начали там голодовку. Пытаясь предотвратить кризис, власти предложили студентам диалог, но встречи быстро свелись к враждебным выпадам и взаимным обвинениям. Когда Горбачев прибыл в страну, его приветствовали не на главной площади столицы, а в аэропорту, что явилось огромным конфузом для китайского правительства. Более того, на тот период пресса получила некоторые послабления, поскольку многим иностранным журналистам, желавшим освещать исторический визит Горбачева, было разрешено приехать в Китай. В результате протесты получили широкое освещение в международных СМИ.
И как на все это должно было реагировать китайское руководство? Дэн Сяопин был уже стар и немощен, ему исполнилось 85 лет — в том же возрасте император Цяньлун отрекся от престола. Правда, еще два года после этого Цяньлун пытался править из-за кулис, и Дэн Сяопин совершил ту же ошибку. Он хотел уйти на покой в восемьдесят, но ситуация в стране была слишком нестабильной, а его имя и авторитет оставались очень востребованными. Как представляется, сторонники жесткой линии, подобные Ли Пэну, всерьез опасались того, что в стране вполне может повториться что-то вроде «культурной революции» — по крайней мере, об этом рассказывает Ли Пэн в своих опубликованных дневниках. Анархия «культурной революции» была кошмаром и для Дэн Сяопина. «Если мы, весь миллиард наших граждан, проведем многопартийные выборы, — говорил он президенту Бушу той весной, — то обязательно получим полномасштабную гражданскую войну. Стабильность обладает наивысшим приоритетом в ряду всех проблем Китая».
На экстренной встрече пяти высокопоставленных членов партии было принято решение об объявлении военного положения. Из присутствовавших на ней против выступил только генеральный секретарь КПК Чжао Цзыян — известный реформатор, который не раз представлял страну на международной арене: так, встречаясь в Вашингтоне с Рональдом Рейганом, он наряду с обаянием и находчивостью продемонстрировал и немалое чувство стиля. Чжао Цзыян призвал дезавуировать статью в «Жэньминь жибао», но консерватор Ли Пэн от имени Дэн Сяопина настаивал на том, что для руководства это будет означать потерю лица. Чжао покинул встречу, отказавшись поддержать мнение большинства. Перед рассветом 19 мая, в обстановке, которая становилась все более драматичной, он вышел на площадь, чтобы обратиться к студентам. Используя мегафон, генсек произнес речь почти шекспировского накала:
Вы еще молоды, мы стары, вам надо в добром здоровье дожить до того дня, когда Китай реализует свои «четыре модернизации»… Вы не такие, как мы. Мы состарились, нас можно больше не принимать в расчет… Мы понимаем тот порыв, который воодушевляет вас, юных, поскольку мы и сами когда-то были молоды. Мы тоже протестовали и тоже ложились на рельсы, не задумываясь о последствиях. Еще раз прошу вас: подумайте о будущем спокойно и рассудительно!
На следующий день Чжао Цзыяна сняли с должности и поместили под домашний арест. В Политбюро все громче звучали голоса тех, кто требовал вмешательства вооруженных сил, но местные подразделения Народно-освободительной армии Китая не желали атаковать своих сограждан. «Нередки были такие трогательные моменты, — вспоминает очевидец из числа гражданских, — когда люди предлагали солдатам присоединиться к ним, кормили и поили их, говоря: „Тут ведь могли бы оказаться твой сын или твоя дочь“. Жители Пекина фактически захватили город, установив контрольно-пропускные пункты, чтобы не пропустить армию в центр». Вот свидетельство‹‹20›› еще одного очевидца: «„Мы ни за что их не впустим“, — говорили мне [местные]. — „Спят сейчас только старики и дети, остальные на улице. <…> Армия и народ должны быть едины“. Пекинцы собирались вместе, желая помешать военным напасть на гражданских».
Поскольку подразделения Народно-освободительной армии Китая, дислоцированные в Пекине, отказались разгонять демонстрантов, партийное руководство направило в столицу части из отдаленных провинций. При этом военнослужащим было сказано, что манифестанты агитируют за свержение существующего строя. Шесть генералов выступили с протестом, но их письму не дали хода. Наконец, 3 июня, после того как Дэн Сяопин дал согласие на применение силы, армия двинулась в центр Пекина. Иностранные наблюдатели позже сообщали, что больше всего людей погибло не на самой площади, а у блокпостов на бульварах к западу от нее. Многих убили на перекрестке Мусиди в семи километрах оттуда, где протестующие, желая заблокировать продвижение армейских колонн, перегородили мост троллейбусами, которые затем подожгли. Китайские очевидцы описывают панику и ужас, воцарившиеся на улицах под грохот беспорядочной стрельбы:
Ужаснувшись, я развернулся и побежал назад, к площади Тяньаньмэнь, чтобы предупредить других студентов о том, что нас ждет. Помню, как добрался до одного из главных перекрестков, где увидел человека в белом халате, пробирающегося к раненому. Подняв руки, он кричал: «Не стреляйте, я врач!» Но его все равно убили. Выйдя к большой дорожной развязке, я услышал, как собравшиеся там люди скандировали: «Фашисты!», «Убийцы!» — и увидел, как некоторых из них застрелили‹‹21››.
Десятки солдат также были убиты. Газета The Wall Street Journal сообщала о шокирующих сценах: «На перекрестке к западу от площади тело молодого солдата, забитого до смерти, раздели донага и повесили на борт автобуса. Труп еще одного солдата был повешен на перекрестке c восточной ее стороны».
Сама площадь Тяньаньмэнь была очищена рано утром 4 июня. Колонна студентов под вооруженным конвоем покинула площадь в пять часов утра, а в девять часов танки и бульдозеры уничтожили следы их пребывания здесь: палатки и вещи, а также построенную студенческими руками знаменитую копию статуи Свободы. Согласно официальным данным, число погибших во время пекинских событий исчислялось сотнями, но не исключено, что жертвами стали две или три тысячи человек — в основном обычные жители столицы.
По информации британского посла Ричарда Эванса, Дэн Сяопин был возмущен и удручен масштабами кровопролития, обвинив Ли Пэна в «возмутительно неумелом проведении военной операции». Тем не менее, как и раньше на протяжении всей своей карьеры, он будет оправдывать произошедшие убийства. В плане того, как сложившуюся ситуацию оценивали в более широких кругах управленцев и администраторов, показательны опубликованные летом 2019 г. воспоминания Ли Жуя‹‹22›› — высокопоставленного члена партии, который в тот момент уже находился на пенсии, но ранее какое-то время работал даже секретарем самого Мао. Ли Жуй провел двадцать лет в тюрьме и ссылке за критику маоистской системы. В 1989 г. он жил в многоквартирном доме, предназначенном для представителей партийной элиты и расположенном недалеко от упоминавшегося выше перекрестка Мусиди в западном Пекине. Именно здесь армия впервые начала атаковать демонстрантов и столкнулась с сопротивлением сотен разгневанных горожан. В дневнике Ли Жуя описывается дикая стрельба, в результате которой погиб даже кто-то из жителей его дома, а затем панические телефонные звонки от возмущенных друзей и бывших коллег, включая старого генерала Сяо Кэ, который ранее пытался отговорить Дэн Сяопина от ввода войск:
Звонок [моего друга] Хань Сюна привел меня в глубокое уныние. До чего опустилась партия? Повесив трубку, я не мог остановить слезы. Позвонил Ань Чживэнь [еще один друг], желавший разузнать о ситуации. Издав глубокий вздох, он спросил: как же могло случиться, что партия совершила такое? Весь день я чувствовал себя ужасно, мне постоянно хотелось завыть. Сяо Кэ тогда предсказал: партию осудят в веках, а это событие войдет в историю как синоним позора.
9 июня Дэн Сяопин вновь появился на публике, чтобы сделать свое единственное обстоятельное заявление о подавлении протестов‹‹23››. Он выступил перед войсками с речью, часть которой была показана в тот же вечер в общенациональном выпуске новостей CCTV. По его словам, в стране произошел «контрреволюционный мятеж», направленный на свержение существующего строя, и потому его подавление было полностью оправданно. Он признал, что многие военнослужащие были убиты, а «несколько тысяч» получили ранения. Учитывая веяния времени — в Европе уже предпринимались первые шаги по демонтажу «железного занавеса», — он дал понять, что кризис «все равно наступил бы, рано или поздно», и осудил зачинщиков, назвав их «дурными людьми» и «отбросами общества», которые затесались в толпу студентов. В приступе нетипичной для себя неуверенности в собственной правоте Дэн Сяопин также признал, что некоторые представители высшего руководства не согласились с предпринятыми действиями, но он верит, что в долгосрочной перспективе они изменят свое мнение. Примечательно, однако, что большая часть его речи была посвящена вопросу о том, была ли политика «реформ и открытости» последних десяти лет правильным курсом. Предложив телеаудитории задуматься над этим, он затем заглянул в будущее. По словам лидера, цель Китая заключается в том, чтобы к 2050 г. стать умеренно процветающей страной — а это достижимо только под руководством КПК. События 4 июня были вызваны неумением партии сохранить жесткий контроль над обществом; она проявила излишнюю открытость, потворствуя западным ценностям. Демократия западного типа, повторил Дэн Сяопин, является буржуазной идеологией, не подходящей для «китайских условий». Как следствие, неизбежно потребуются ограничения, урезающие свободу слова и прессы, а также право на проведение митингов и демонстраций. Вот так были заложены основы политического курса, которым партии предстояло следовать в XXI в.
Примерно через неделю, как мы теперь знаем из документов под грифом «Совершенно секретно», обнародованных только летом 2019 г., состоялось совещание с участием тридцати высших членов руководства и старейших членов Политбюро ЦК, на котором было еще раз подтверждено, что недавние «волнения» (дунлуань) представляли собой «контрреволюционный мятеж» (фань гэмин баолуань). В принятом документе подводилась черта под обсуждением репрессий. В нем говорилось, что лица, поддержавшие Чжао Цзыяна, внимали «необдуманным советам, предполагавшим масштабное внедрение западных теорий и исходящим от деятелей, марксистская подготовка которых является поверхностной и которые не обладают глубоким пониманием национальных особенностей Китая». По мнению авторов документа, вина за катастрофу лежит на иностранных державах и империалистическом вмешательстве: даже радиостанция Voice of America[95] сеяла рознь, добиваясь того, «чтобы Китай оставался в хаосе». Все это является частью не прекратившихся и после холодной войны попыток Запада ниспровергнуть коммунизм. Таким образом, тех, кто сочувствовал студентам, вынудили униженно каяться, хотя за массовое убийство людей никто так и не извинился. Несколько дней спустя копии этих покаянных заявлений были представлены участникам более крупного форума, на котором присутствовали пятьсот партийцев — члены ЦК КПК и другие ответственные работники. Им предписывалось изучить официальную версию произошедшего и принять ее как единственно правильную.
Как предполагалось, таково будет последнее слово о трагедии на площади Тяньаньмэнь. Из раскрытых протоколов заседания вытекают четыре важных вывода на будущее. Во-первых, партия полагала, что находится в постоянной осаде со стороны своих противников внутри страны, поддерживаемых врагами за рубежом. Во-вторых, оружием в этой осаде выступали западные либерально-демократические ценности, которые противоречили китайскому пути. В-третьих, для сохранения власти партии были нужны экономические реформы. И наконец, в-четвертых, требовалось обеспечить строгое соблюдение идеологической дисциплины: если партии позволить расколоться на фракции, то она падет. Все перечисленные пункты остаются составляющими кредо КПК и в наши дни.
Жестокое подавление протеста в Пекине навсегда запятнало карьеру Дэн Сяопина и остановило процесс реформ. Почти сразу же после трагедии он ушел в отставку. Впоследствии, будучи опытным игроком в бридж, который всегда держит свои карты близко к груди, он неизменно оправдывал военную акцию как необходимый элемент мер, направленных на то, чтобы не дать Китаю утонуть в хаосе. Как мы убедились, изучая историю этой страны, самый большой страх китайцев — это беспорядок.
В 1997 г. в возрасте 92 лет Дэн Сяопин умер. Как и Мао Цзэдун, он пересидел на своем месте. Если бы он ушел в отставку в 1985 г., как изначально собирался и чего желал, его бы запомнили как одного из великих деятелей новейшей мировой истории, а может быть, и величайшего. Это был сложный и упрямый человек; если когда-нибудь его дочери или его верный секретарь Ван Жуйлинь, который был с ним с 1950-х гг., опубликуют собственные мемуары, мы узнаем о нем побольше. С точки зрения Запада его наследие было омрачено событиями 1989 г., но из национальных лидеров XX в. он больше всех сделал для улучшения жизни своего народа, который, не будем забывать, составляет одну пятую человечества. Не исключено, что он повлиял на ход истории больше, чем кто-либо другой. Сегодня на территории Центральной партийной школы в Пекине высятся гигантские статуи двух людей. Один из них — Мао Цзэдун в Яньане в образе молодого революционера; другой — Дэн Сяопин в пальто через плечо, бодро шагающий вперед «главный инженер». На третьем постаменте пока что находится лишь язычок огня из красного пластика. Он ожидает нового хэсиня — следующего «стержневого» лидера.