Пекин, 1 октября 1949 г. Гражданская война почти закончилась^{‹‹17››}, Красная армия захватила город, и люди с надеждой и трепетом ждали, с чего начнется новая эпоха. На аллеях ямэня, принадлежавшего семье Юй в маньчжурском Старом городе, в ожидании свадебного торжества горели фонарики. Родовое поместье с садами и дворами, сотней комнат и дюжиной слуг оставалось их домом на протяжении 500 лет; среди их предков во времена империи Цин был знаменитый главный судья. В молитвенной комнате от старинных курильниц внизу семейного алтаря поднимался дым; на столе были расставлены красные лакированные шкатулки и бронзовые чаши для возлияний; на стенах рядом с пожелтевшими свитками с древними стихами и мудрыми изречениями висели узорные мраморные панели; вокруг пахло прошлым. Сады около дома с их декоративными прудами и древними кипарисами были заняты бойцами Красной армии, которые сидели вокруг костров, пока семья за закрытыми окнами в освещенном лампами родовом чертоге совершала старые ритуалы. Это были последние отблески жизни старого Китая.

1 октября 1949 г. у ворот Тяньаньмэнь в Пекине Мао объявил о рождении нового Китая. На одноименной площади в кузове грузовика посреди огромной толпы стояли молодожены. Они внимали речи Мао Цзэдуна, а затем присоединились к танцующим и запускающим фейерверки. В очередной раз в Китае начиналась новая эпоха; произошла смена модели государственности.

После травм, нанесенных японским вторжением и гражданской войной, Мао в своей речи обещал положить конец страданиям китайского народа. В отличие, скажем, от Джавахарлала Неру, произнесшего ровно в полночь 15 августа 1947 г. речь, в которой он провозгласил независимость Индии, Мао Цзэдун даже не пытался предаваться риторическим изыскам, прозаически констатировав, что «по всему Китаю народ переживал горькие страдания и невзгоды… но теперь освободительная война в основном выиграна и большая часть народа освобождена». Коммунистическая партия, сказал он, теперь является «единственной законной властью, представляющей всех граждан Китайской Народной Республики. <…> Китайский народ воспрял к новой жизни».

Этот момент запечатлен на самом известном полотне современного Китая. На нем Мао изображен стоящим на балконе и взирающим на площадь под голубым небом (на самом деле день был серым и пасмурным). На одной стороне картины — небольшая группка партийных руководителей. Созданная в 1953 г. работа неоднократно перерисовывалась: впервые это произошло уже через год, а затем в 1967 г., когда для внесения дальнейших изменений была даже создана ее новая копия. Последующие дорисовки предпринимались в 1972 и 1979 гг. в зависимости от того, кто из присутствующих попадал под очередную чистку, а кто, напротив, был реабилитирован — и, соответственно, кого нужно закрашивать, а кого возвращать обратно. Подобно знаменитой фотографии Ленина и Троцкого на площади Свердлова, картина, запечатлевшая все эти взлеты, падения, повороты судеб, зеркально отражает извилистый путь КПК на протяжении следующих семи десятилетий. В культуре, где изучение истории всегда было важнейшей дисциплиной, ему предстояло превратиться — и оно действительно превратилось — в одну из серьезнейших интеллектуальных проблем для партии, которая — если использовать слова Сыма Цяня, сказанные две тысячи лет назад, — всегда опасалась, как бы прошлое не опорочило настоящее.