Лю Дапэну было восемьдесят, когда японская армия начала наступление на Шэньси. На остановке деревенского автобуса были расклеены газеты с информацией о начавшихся боях. Вскоре лежащий в пятнадцати километрах к северу Тайюань, столичный город провинции, начали бомбить, и по старой дороге, проходящей через деревню, на юг хлынул поток беженцев. По ночам в домах гасили свет, опасаясь вражеских самолетов, а позже жители деревни эвакуировали женщин, детей и стариков в горы, но Лю Дапэн отказался с ними идти. Отступающие китайские части грабили оставленные жилища, но Лю Дапэн сумел отстоять свою собственность. Когда наконец приблизились японцы, местный тюремный надзиратель — последний республиканский чиновник, еще остававшийся на своем посту, — попросил старика как самого образованного человека в Чицяо составить акт о капитуляции. Лю Дапэн так и сделал, а затем заперся в жилище, ожидая захватчиков. Когда японцы вошли в деревню, они заняли его дом, а самого хозяина избили: соседи умоляли их остановиться, указывая на его возраст. Когда агрессоры наконец двинулись дальше, дом был полностью разграблен, а мебель сожжена; Лю Дапэн принялся залечивать свои раны и оскорбленные чувства.

Остаток своей жизни Лю Дапэн провел в условиях японской оккупации. По его мнению, именно моральное падение китайских правителей привело страну к столь жалкому состоянию. «Мы — порабощенные люди побежденной страны», — записал он в своем дневнике. Тем не менее он внимательно следил за развитием событий и, критически относясь к правительству националистов, был доволен успехами красноармейцев в ее партизанской войне. Односельчане много говорили о сопротивлении, а его друг, буддийский монах, прислал весточку с гор, в которой рассказал о том, что бойцы Красной армии ведут себя хорошо, не грабят и не притесняют местных. До самой кончины Лю Дапэн сохранял приверженность конфуцианскому пути; коммунизм как политическое учение оставался для него анафемой, но победы Красной армии радовали его как патриота: они, впрочем, воодушевляли всех вокруг. Старик не сомневался, что в конце концов Япония будет разгромлена, хотя горько сожалел о том, что «лишен силы, питаемой добродетелью, чтобы в это смутное время спасти жителей родных мест…».

Возможно, переживания обитателей одной китайской деревни в период оккупации во многом похожи на то, что ощущали мирные граждане в оккупированной Европе. Однако, рассматривая опыт Китая во Второй мировой войне в целом, довольно легко упустить из виду важное обстоятельство: для китайского народа война началась в 1937 г. и закончилась фактически лишь в 1949 г., вызвав огромные разрушения и неимоверные жертвы, превысившие, вероятно, 14 миллионов человек. Китайское движение сопротивления («четвертый союзник») сыграло видную роль в приближении конца войны, которая иначе шла бы гораздо дольше: ведь 40 % всех японских потерь пришлись именно на Китай. Однако цена, которую пришлось заплатить китайцам, была поистине ужасающей: так, одним из самых страшных эпизодов стало преднамеренное разрушение Нанкина в декабре 1937 и январе 1938 г. — тогда в качестве оружия войны захватчиками использовалось насилие над женщинами, а в ходе затяжной резни были убиты, согласно китайским оценкам, до 300 тысяч горожан. Впоследствии очевидец вспоминал начертанные краской на остатках стены знаменитые строки Ду Фу^{‹‹16››} — великого поэта, который, несмотря на все ужасы своей эпохи, продолжал верить в гуманные конфуцианские ценности китайской цивилизации и сочувствовать страдающим беднякам: «Страна распадается с каждым днем, но природа — она жива»[93].

Основное бремя сопротивления легло на плечи солдат Гоминьдана; что же касается Красной армии, то она, закрепившись на северо-западе, использовала в основном методы партизанской войны. Именно в этот период коммунисты сумели заявить о своих претензиях на верховную власть и на руководство всей антияпонской борьбой. Успехи КПК в решении крестьянского вопроса в контролируемых ею зонах — проведение земельной реформы, экспроприация помещиков и прочих сельских богатеев, запуск образовательной и продовольственной программ — были таковы, что при всей беспощадности коммунистов к «классовым врагам» многие склонялись к тому, чтобы поддержать их идеалы, разделить их программу и поверить в их будущее. Когда спустя годы Мао говорил японцам, что без них он никогда не стал бы вождем Китая, это было шуткой лишь наполовину.

В 1945 г., после японской капитуляции, общенациональный антияпонский фронт распался. Националисты и коммунисты начали ожесточенную гражданскую войну друг с другом. Пользуясь поддержкой Запада, особенно США, националисты поначалу не ощущали нехватки живой силы и военной техники. Коммунисты уступали в вооружении, но после двенадцати лет в Яньане их земельные реформы привлекли на сторону КПК симпатии сельских тружеников. Под грохот пропаганды, обещавшей золотой век социальной справедливости, Красная армия всего за один год пересекла весь Китай и, одержав победу в великих сражениях на реке Хуайхэ, ворвалась на юг. После тяжелых боев силы националистов иссякли, и они бежали на Тайвань. Осенью 1949 г. китайская Красная армия вошла в Пекин, после чего была учреждена Китайская Народная Республика.