Империя Мин просуществовала почти три столетия, и ее материальное наследие до сих пор у всех перед глазами. Но смотреть на Мин только сверху вниз, сквозь обаяние великих правителей и их высокой культуры, — значит упускать из виду динамично меняющееся общество той поры. Особенно это касается поздней истории этого государства, когда городская жизнь была полна бурлящей энергии и новых возможностей. Оценивая последние десятилетия Мин, мы должны взглянуть на Китай снизу вверх, с окраин и из провинций. Это позволит нам увидеть его глазами живых людей, мужчин и женщин, писателей и путешественников, каждый из которых, переживая события эпохи, размышлял об окружающем мире и его «смущающем изобилии»[81], сохранявшемся вплоть до маньчжурского завоевания 1645 г. Эта часть нашей истории начинается с рассказов о путешествиях, очень хорошо характеризующих это открытое внешним веяниям и впечатлениям время: госпожа Ван с детьми отправляется в одиссею по южной реке; верный приверженец минской династии Чжу по имени Чжан Дай плывет на ночном пароме; а величайший китайский путешественник Сюй Сяке рисует захватывающую картину отдаленных окраин минского мира, какими они были в самый канун падения империи.

Конец периода Мин принято изображать как время упадка, но одновременно он стал прологом глубоких перемен, которым предстояло прийти в будущем. Благодаря резкому росту народонаселения, развитию рынков и подъему торговых городов Китай, подобно Европе, оказался на пороге модерности. Заметно оживилась социальная мобильность, а вместе с ней сдвигались и географические горизонты: люди стали больше путешествовать — мир открывался для них все шире. А странствование по Китаю во второй половине эпохи Мин означало встречу с цивилизацией невероятной витальности и ненасытного любопытства. Этим процессам способствовал бум печатного дела, благодаря которому дешевые книги становились доступными для средних и даже низших сословий^{‹‹1››}. Центром производства недорогих книг стал город Цзяньян в провинции Фуцзянь.

Здесь семьи изготовителей ксилографов (книг, отпечатанных с деревянных досок) использовали изготовленную на месте бамбуковую бумагу, обслуживая небывало широкую аудиторию читателей, страстно желающих расширить свои представления о мире. Они печатали романы, вестники, путеводители, справочники, сокращенные издания классических канонов и руководства по сдаче государственных экзаменов. В списках издаваемых книг можно найти такие названия, как «Сто вопросов о воспитании детей», «Рецепты женского здоровья от палаты здоровья», «Комментарий к Ли и Ду (двум великим поэтам танской эпохи Ли Бо и Ду Фу) для массового читателя», «Руководство Даньси по упражнению ума», «Полное руководство Чжана по навыкам мышления». Действительно, по-настоящему «смущающее изобилие».

Эпоха Мин оказалась также временем расцвета писательниц-женщин. Сотни женских имен появляются в печатных антологиях, причем дамы не только сочиняли стихи, что было извечным утешением литературно одаренных китаянок. Они еще и описывали окружавший их мир. Например, в самом начале XVII в. Ван Фэнсянь написала яркий рассказ о зимнем путешествии по реке Гань через провинцию Цзянси, сопровождавшемся «бесконечными встречами по пути»^{‹‹2››}. В этой «поистине превосходной поездке, разворачивавшейся в быстротечности жизни», необычным было то, что она странствовала вместе с детьми — несмотря на то, что приходилось передвигаться по необжитым местам, преодолевать опасные речные пороги, укрываться от бурь где придется, ночевать на покрытых изморозью лугах — прямо под звездным небом. Судя по всему, Ван Фэнсянь была не только надежной дорожной компаньонкой, но и высокообразованной женщиной; в дороге она сочиняла стихи, описывая впечатления и достопримечательности, а также отмечая исторические места, напоминавшие о «взлете и падении империй». Однажды ночью она стала свидетельницей восхитительного зрелища: «Луна была настолько красива, что дети распахнули покрывало над лодкой, чтобы полюбоваться ею. Где-то в темноте играла далекая флейта, и мы позабыли об этом презренном мире, чувствуя себя так, будто вдруг попали в страну бессмертных». Из имеющегося у нас описания этого путешествия очевидной становится и огромная внутренняя сила этой китаянки; бодрое расположение духа никогда не покидает ее — независимо от того, ведет ли она непростые переговоры с лодочниками и другими работниками или же сталкивается с более серьезными проблемами: «Словами трудно передать, насколько неприятной временами была вся эта суета. К счастью, у меня такой характер, что я не пугаюсь тягот и лишений. Теперь, оглядываясь назад, просто хочется рассмеяться». Наконец, когда компания добралась до дома родственников мужа, Ван пишет: «Сегодня вечером напьемся в свое удовольствие». Правда, в завершение она все же делает неизбежный реверанс в сторону «превосходящих» литературных суждений мужчин: «Я записывала события по мере того, как они происходили. Мне стыдно, что мои записи — далеко не образец изящной прозы».

Путевые заметки Ван Фэнсянь были частью набирающего популярность жанра травелога, ориентированного на вкусы нарождающегося среднего класса. По сути, в Китае той поры оформлялось то, что сегодня называют туризмом. И дело не в том, что китайцы не путешествовали раньше: мы видели, что еще во времена империи Сун велись дневники путешественников и создавались пейзажные зарисовки, дающие представление о том, как образованные классы воспринимали свою страну. Но, начиная со второй половины XVI в., писатели «того мирного времени» обрели новую аудиторию. Они подробно описывали увиденные достопримечательности, реалии посещаемых мест, собственные ощущения. В особенности их привлекали юго-западные окраины, которые своим масштабом, удаленностью и неведомостью для большинства читателей способствовали авторскому стремлению прикоснуться к экзотическому и возвышенному. В книгах исследовалось то, что можно было бы назвать психогеографией Китая: священные горы (даосские и буддийские), исторические места и легенды, знаменитые храмы. В конце эпохи Мин вы могли приобрести книги об этих далеких землях с их странными людьми и даже лично отправиться туда на вполне надежном транспорте. Повсеместное превращение городов в торговые центры содействовало тому, что путешествовать стало легко, поскольку в их постоялых дворах и едальнях всегда можно было обрести домашний уют. Так что к странствиям побуждали теперь не только религиозные причины, но и простое желание лично присутствовать на местных праздниках, увидеть природные диковинки или же просто ощутить бурление городской жизни конца эпохи Мин, которая сделала Китай с его многочисленными региональными культурами манящим и интересным.