Фогл сидел и ждал в маленькой приемной перед кабинетом директора. Никто не знал, как понимать, что теперь кабинетом мистера Гленденнинга пользуется Меррил Эррол Лерль. Мистер Гленденнинг и его руководящий персонал уехали в Регион; может, Лерлю кабинет мистера Гленденнинга уступили из простых гостеприимства и профессиональной вежливости. Миссис Уули за ее стойкой в приемной не было; вместо нее сидел один из помощников Лерля — то ли по имени, то ли по фамилии Рейнольдс. Он убрал кое-что из вещей Кэролайн, это было видно. На полу приемной лежал большой ковер, из-за геометрических узоров — запутанных — похожий на турецкий или византийский. Свет на потолке не горел; кто-то расставил по приемной настольные лампы привлекательными оазисами в общей сумрачной атмосфере. Фогл считал приглушенный свет сумрачным. Другой помощник доктора Лерля, Сильваншайн, сидел на стуле справа от Фогла, так что оба помощника находились на самой периферии зрения и их нельзя было наблюдать одновременно, надо было слегка повернуть голову, чтобы посмотреть на кого-то из них прямо. Что и приходилось делать, и часто, потому что они, похоже, к чему-то его готовили. В тандеме. Но одновременно будто переговаривались через Фогла друг с другом. Когда они обращались непосредственно к нему, то говорили слегка наставительно, но в то же время не то чтобы без интереса. И Рейнольдс, и Сильваншайн прекрасно разбирались в карьерных траекториях и резюме разных влиятельных администраторов. Чего и следует ожидать от помощников из Национального; они там все как придворная свита. Большинство имен, которые они называли, были из Национального; Фогл слышал только парочку. Как и принято в Службе, помощники тараторили быстро, возбужденно, не показывая на лицах ни возбуждения, ни даже интереса к теме, начав с небольшой лекции о двух основных путях к верхушке и к большой ответственности в бюрократии Налоговой службы. Бюрократическая аэродинамика и режимы продвижения были очень распространенными интересами инспекторов; непонятно, то ли Рейнольдс и Сильваншайн не знали, что Фоглу и так многое из этого хорошо знакомо, то ли их это и не волновало. Фогл представлял, что на Посту, откуда они явились, они считаются легендарными придурками.

По словам двух помощников, один способ возвыситься до уровня руководства выше GS-17 — медленная и верная демонстрация компетентности, преданности, инициативы в разумных пределах, межчеловеческих навыков общения с людьми выше и ниже тебя и так далее, чтобы медленно продвигаться через уровни.

— Другой, менее известный, — фурор.

— Фурор — это внезапная незаурядная идея или новация, благодаря которой тебя заметят на высших уровнях. Даже национальном. — Складывалось впечатление, что они передразнивают друг друга.

— Доктор Лерль — из последних. Из тех, кто с фурором.

— Позвольте ознакомить с предысторией.

— Это было довольно давно. Мне назвать год?

Ритм переброски словами у Рейнольдса и Сильваншайна был очень четким. Ни секунды зря. В вопросах смутно ощущалась постановочность. Если за той матовой дверью сидел сам доктор Лерль, то было неясно, считают ли Рейнольдс и Сильваншайн, что он их слышит, или нет.

— Детали неважны. Он просто был из группы аудита нижнего уровня где-то в захолустном округе — и тут ему пришла идея.

— В группе даже не на 1040-х, между прочим. На малом бизнесе и S.

— Но идея, впрочем, касалась 1040-х.

— А именно — освобождения.

— Знакомая вам область, надо думать. — У обоих не было ни намека на акцент.

— Вы, например, можете знать, что до 1979-го декларанты могли вписывать только имя иждивенцев.

— В 1040-х того времени.

— Иждивенцы. Дети, пожилые под опекой декларанта.

— Думаю, можно исходить из того, что он знает, что такое «иждивенец», Клод.

— Но знаете ли вы 1040-ю того периода? Декларант должен был указать имена детей-иждивенцев на строке 5с, имена и родственные связи других — на 5d.

— Сейчас это, понятно, все 6c и 6d. Мы говорим про 1977 год.

— И проверить их было нельзя, — сказал Сильваншайн.

— Теперь-то это кажется бредом, — сказал Рейнольдс.

— Но наивным это выглядит только после фурора. Ведь проверить было нельзя.

— Никак. Только имя и родственная связь.

— Под честное слово. Никаким реальным способом не проверить, что иждивенцы непридуманные.

— Точнее, никаким эффективным.

— О да, да, они-то думали, декларант решит, будто мы можем проверить, но на практике мы не могли. Никак. Никаким убедительным способом.

— Особенно раз обработка данных еще находилась на таком примитивном уровне. В теории можно было проверить иждивенцев на протяжении лет, но это требовало времени и не давало убедительного ответа.

— Ребенку уже могло исполниться восемнадцать. Престарелый иждивенец мог умереть. Мог родиться новый ребенок. И кто будет разбираться? Это не стоило человеко-часов.

— И да, если аудит все-таки проводился и некоторые иждивенцы оказывались выдуманными, декларанта ждали большие неприятности, уголовное наказание плюс процент и наказание. Но это зависело от случая. Сами иждивенцы не могли спровоцировать аудит.

— Каждый иждивенец, — по-моему, плюс двести долларов к стандартному вычету.

— Что теперь вы, ребята, называете суммой, не облагаемой налогом. — Обоим помощникам было под тридцать, но с Фоглом они говорили так, будто они намного, намного старше него. — Но до 78-го все это называли стандартным вычетом.

— Но то еще был 77-й.

Сильваншайн бросил на Рейнольдса взгляд, передавая свое нетерпение его длительностью, а не выражением. Потом сказал:

— Если это кажется лишь какой-то безделицей или несуразицей, подчеркнем, что речь идет о 1,2 миллиарда долларов.

— М-м-миллиард — всего из-за одного крохотного изменения.

Фогл гадал, полагается ли ему теперь спросить, что же это за изменение, включен ли он сам в хореографию как этакий суфлер, настолько ли продуман их номер.

Сильваншайн продолжил:

— Что увидел доктор Лерль, когда был каким-то безымянным аудитором GS-9, так это нехватку стимула для декларанта указывать иждивенцев полностью. Институционального стимула. Задним умом это кажется очевидным.

— В том и заключается гений, фурор.

— И решение-то с виду простое. Он всего лишь предложил ввести требование, чтобы налогоплательщики указывали СС-номер каждого иждивенца.

— Указывать ССН рядом с каждым именем.

— Поскольку в то время всё в мартинсбергской базе данных привязывалось к СС.

— Что на самом деле далеко не упрощало процесс проверки.

— Но декларант-то этого не знал. Само уже требование значительно повышало страх перед тем, что фантомного иждивенца разоблачат.

— Такова была сила СС.

— Другими словами, Лерль создал дополнительный стимул для комплаенса в отношении иждивенцев.

— Причем очень простой и недорогой. Просто добавить «…и номер социальной страховки» в инструкциях для 5c и 5d.

— Его директору округа хватило ума распознать фурор и поднять идею в Регион, а оттуда ее направили в офис ЗК-Комплаенс на Индепенденс, 666.

— Не верилось, что это никому не приходило в голову раньше.

— Первый налоговой год, когда это, собственно, внедрили, — 78-й, в разделе 151(e) Кодекса. То есть 79-й — первый год с новыми инструкциями для 1040-х. И шесть запятая девять миллиона иждивенцев как не бывало.

— Из 1040-х всей страны.

— Пропали — пуф.

— В сравнении с декларациями 77-го.

— Никаких наказаний. Все просто решили сделать вид, будто лже-иждивенцев никогда и не было.

— 1,2 миллиарда долларов в первый же год.

— Хрестоматийный фурор.

— А еще политически блестящий. У фурора есть больше одного вида.

— И этот был обоими.

— Поскольку, хотя само внедрение стоит всего ничего, оно требует письменных изменений в разделе 151 Налогового кодекса США, а это требует, чтобы кто-то из старшего руководства Трехликого Бога направил их через каналы Комитета по методам и средствам, чтобы закрепить законодательно.

— То есть идею одобряли в самых верхних эшелонах Трех Шестерок.

— И доктор Лерль после всего двух кварталов ни с того ни с сего перескакивает четыре грейда и даже Регион и в кратчайшие сроки становится для ЗК Систем самым ценным…

— Ну, справедливости ради, одним из самых ценных, ведь еще есть и — в —.

— А это целая отдельная история о том самом более медленном, традиционном подъеме.

— Но точно один из самых ценных знатоков Систем.

— Как бы, штатный консультант.

— Особенно после Инициативы.

— Особенно в Системах Кадров.

— Тут в дело и вступаете вы, мистер Фогл.

— По сути, доктор Лерль вступает и перестраивает Посты для максимизации прибыли.

— По сути, он реорганизатор.

— Генератор идей.

— Больше отдачи за бакс.

— Конечно, в основном на уровне округов.

— Но это далеко не первый его Региональный центр.

— Кое о чем мы рассказывать не можем.

— Мы соглашались на неразглашение.

— Считайте его человеком Кадров — или человеком Систем.

— Систем Кадров, короче говоря.

— Но отвечает он перед Системами. Он служит заместителю комиссара — Системы. Он, можно сказать, инструмент в руках ЗКС.

— Но и не раб какой-то одной системы.

— Он знаток людей.

— Он в конечном счете администратор.

— Или скорее администратор администраторов.

— Управление систем, как вам может быть известно, раньше называлось Администрацией.

— Признаться, расплывчатый термин.

— Сам он себя называет скорее кибернетиком.

— Служба — это все-таки система, состоящая из множества систем.

— Его работа — приходить и перестраивать Посты, чтобы добиваться большей прибыли. Искать, как облегчить и повысить продуктивность, устранить бутылочные горлышки, баги. Для этого требуется знание автоматизации, кадров, вспомогательной поддержки и систем в целом.

— Он едет, куда пошлют. Его назначение — просто конкретный Пост. Его приказ о назначении — всегда одна строчка.

— Первая фаза — знакомство с ситуацией. Прощупывание.

— Его истинный гений — стимулы. Создание стимулов. Поиск того, что движет людьми.

— Он разберет тебя, как машинку.

— Ведь не то чтобы строка 5 — его единственный фурор. Мы просто приводим один пример. На самом деле он гений человеческих мотиваций, стимулов и разработки систем их достижения.

— Он тебя проверит.

— Когда зайдешь.

— Он читает людей. Это даже страшновато.

— Будь готов, вот мы о чем.

— Но не нервничай, не стой с таким видом, будто тебя завалят проверками. — Фогл знал о восточных культурах, где любой мелочи в бизнесе приходится проходить через запутанную систему пустых разговоров и ритуальных обиняков. Только дурак не задумался бы, не к этому ли клонят Рейнольдс и Сильваншайн — или они просто ужасно скучные и слишком долго ведут к сути, если суть вообще есть. Фогл отсутствовал на рабочем месте уже больше полутора часов. Сильваншайн продолжал. — Потому что тут все по-другому устроено. Это не такие проверки.

— Дай ему, может, пример, — сказал Рейнольдс Сильваншайну, показывая на Фогла головой, словно мог иметь в виду кого-то другого.

— Ладно. — Сильваншайн подчеркнуто посмотрел прямо на Криса Фогла. — Где учился?

— Эм-м, в плане «учился»?

— Колледж. Альма-матер.

— Я вообще-то в разных учился.

Если Сильваншайн и терял терпение, то это было невозможно разглядеть. Фогл не видел ни одного покерного признака.

— Назови любой.

— UIC. Ду-Пейдж. Де Поль.

— Идеально. Де Поль. Вот он тебя это спросит, ты ответишь — Де Поль, он скажет: «А, „Синие демоны“». А там не «Синие демоны», а «Синие дьяволы». Но поправишь ли ты его?

— Вообще-то там правда «Синие демоны». «Синие дьяволы» играют за Дьюк.

Секундная пауза.

— Неважно. Неважно, как называется команда, он называет ее неправильно. Но вопрос: ты его поправишь?

Фогл перевел взгляд с Сильваншайна на Рейнольдса. Их пиджаки не были одинаковыми, но рубашки и брюки — были, это он видел. Рейнольдс спросил:

— Поправишь?

— Поправлю? — переспросил Фогл.

— Вот в чем вопрос.

— Я вообще не понимаю, что вы спрашиваете.

— Понимаешь. Правильный ответ — ты его поправишь, — сказал Сильваншайн. — Потому что это проверка. Он проверяет, лизоблюд ли ты, трусливый ли ты, подхалим ли ты.

— Лицемер ли, — сказал Рейнольдс.

— Это сейчас была проверка?

— Если он говорит «Синие дьяволы», а ты просто улыбаешься и киваешь, он ничего не скажет, но проверку ты провалил.

Фогл быстро посмотрел на часы.

— И она не одна?

— Ну, и да, и нет, — сказал Сильваншайн. — Это очень тонкий процесс. Ты не поймешь, что происходит. Но все время вашего общения он будет тебя проверять, прощупывать. Все время.

— Еще одно, — сказал Рейнольдс, и Фоглу пришлось снова повернуться. — С ним будет ребенок. Семи-, восьмилетний ребенок.

Пауза. Рейнольдс и Сильваншайн обменялись нечитаемым взглядом. У Сильваншайна были очень маленькие, тонкие, ухоженные усики.

— Это ребенок доктора Лерля? — спросил наконец Фогл.

— Не спрашивай его. В том и суть. Ребенок будет в углу, читать, играть там с чем-нибудь. Не обращай на него внимания. Не спрашивай его и не спрашивай о нем. Ребенок не обратит внимания на тебя, ты не обратишь внимания на него.

— Еще может быть кукла-перчатка. Это старая привычка Лерля с Аудитов. Считай это эксцентрикой. На твоем месте я бы и о кукле не говорил.

— Для протокола, — сказал Сильваншайн, — ребенок — не его.

Фогл с задумчивым видом смотрел прямо перед собой.

— Ребенок одного из старших помощников доктора Лерля в Дэнвилле, — сказал Рейнольдс. — Просто доктору Лерлю нравится его с собой возить.

— Даже если его папы нет рядом.

— В общем, долгая и скучная история. Для тебя главное — не обращай внимания на ребенка, и так-то дело твое, но наш совет — не обращай внимания и на куклу-перчатку добермана.

Веко Фогла снова выделывало раздражающий трепет, хотя этого не мог видеть ни один помощник.

— Вот только вот что, можно вас спросить? — спросил он.

— Давай.

— Вот это все про спортивные команды колледжа — почему вы мне рассказываете?

Рейнольдс, за стойкой, чуть поправил один рукав.

— В каком смысле?

— Ну, если это будет его проверка, почему вы рассказываете заранее, что отвечать? Разве проверка так-то не теряет смысл?

Сильваншайн открыл папку наверху стопки перед ним и слегка театрально что-то пометил. Рейнольдс откинулся на кресле Кэролайн Уули и с улыбкой поднял руки:

— Хорош. Подловил.

— Прошу прощения?

— Подловил. Ты прошел. Проверка была — не подхалим ли ты, который так хочет угодить выскочке из Национального, что поведется на наш внутряк, зайдет и скажет то, что скажем мы.

— И ты — не он, — сказал Сильваншайн.

— Но я еще даже не зашел, — сказал Фогл.

— А ты вместо этого взял и заметил нашу логическую ошибку.

— Признаться, довольно очевидную.

— Но ты поразишься, сколько людей не сомневаются. Сколько GS-9 семенят внутрь и лицемерно поправляют так называемую ошибку доктора Лерля.

— Жополизные подхалимажники.

То, что ощущало его веко, можно было назвать ве́ковым эквивалентом содрогания всем телом.

— То есть проверка прошла сейчас?

— Считай, что тебе дали пять.

Из-за поднятых в жесте капитуляции и поздравления рук у Рейнольдса снова неровно показались рукава рубашки, и он снова принялся их поправлять.

— Ладно, но тогда можно еще вопрос?

— Да он в ударе, — сказал Сильваншайн.

— Когда я зайду, будет доктор Лерль спрашивать о колледже? Или вы это просто выдумали?

— Давай еще раз, — казал Сильваншайн.

И теперь ему снова пришлось повернуться к Сильваншайну, который не сменял позу на стуле у столика с журналами и брошюрами ни единого раза за все время, видел Фогл.

— Скажем, ты зайдешь, начнешь общаться и тут он неправильно назовет твою футбольную команду, — сказал Сильваншайн. — Что ты сделаешь?

— Потому что, — сказал Рейнольдс, — если не поправишь — ты подхалим, а если поправишь — может, тоже подхалим, потому что следуешь внутренним сведениям, которые мы тебе только что дали.

— А он презирает подхалимов, — добавил Сильваншайн, снова открывая папку.

— А он вообще там? — спросил Фогл. — С каким-то таинственным ребенком, из-за которого надо притворяться, будто его нет? И это тоже проверка — обращу я внимание на ребенка или нет?

— Давай по мере поступления, — сказал Рейнольдс. Они с Сильваншайном очень пристально смотрели на Фогла; ему впервые пришло в голову, что, может, они вполне видят, что у него с веком. — Он говорит «Синие дьяволы» — что ты делаешь?