1937

Мне нравится думать, что это апокриф. Слишком литературно, слишком красиво, слишком умышленно. И в то же время правдоподобно.

Над всей Испанией темная ночь. В небе идет воздушный бой. За штурвалом бомбардировщика «Юнкерс» – пилот Всеволод Марченко. Его визави – советский летчик Иван Еременко – управляет истребителем-бипланом И–15. Испанцы прозвали этот советский самолет «Чато» – курносым. Название вроде ироничное, но на самом деле это знак уважения: И–15 были рабочей лошадкой республиканской авиации, участвовали в выполнении самых удивительных задач.

В сторону лирику.

Воздушный бой – это серьезно.

У «белого» Марченко за спиной не одна проигранная война. «Белые» сражались за проигранное дело постоянно, пока не рассыпались, не сгорели, не растаяли. Интересно, вели ли они дружеский подсчет проигранных битв?

В Испании Марченко впервые воюет на стороне, которая победит, но этого он никогда не узнает. Он воевал в Мировую, сражался при Колчаке в Гражданскую, а затем перебрался в Испанию. Воевать за франкистов – его осознанный выбор; ради этого он бежит из-под ареста и через Францию добирается до сил мятежного генерала.

Сентябрьской ночью он устремляется в небо, чтобы уже никогда не вернуться.

Советский капитан Еременко моложе Марченко на 20 лет. Но они во многом схожи: оба в армии почти с 17 лет, всю жизнь посвятили служению. Его боевое крещение – испанское небо. Здесь он становится асом. Одерживает воздушные победы, личные и групповые.

Вспышка в ночи. «Юнкерс» подбит. Марченко проиграл свой последний бой. Он устремился вниз, к испанской земле – его тело там, после мытарств, найдет свой вечный покой.

Ночь.

Еременко пройдет всю Отечественную войну, станет генералом авиации – и будет стремительно вытолкан на пенсию уже при Хрущеве.

Ночь и в Париже. Спят казаки, работающие зазывалами в русских ресторанах. Спят русские рабочие фабрики «Рено». Спит бывший кадет и бывший эсер. Спит советский полпред и вчерашний чекист. Спит «Мисс Россия» по версии эмигрантской газеты – манекенщица Ирина Ильина. И лишь на всемирной выставке уставились друг на друга немецкий орел и мухинская «Рабочий и колхозница», как знак неизбежных перемен. Как символ того, что ночь уже скоро вступит в свои права. А пока – световые развлечения на всемирной выставке.

Августовская ночь в Смоленске. Здесь не спят два молодых писателя, два друга – Александр Твардовский и Адриан Македонов. На последнего уже не один месяц идет государственный накат. «Коллеги» по писательскому цеху льют на него ведра помоев. «Кулацкий подголосок». «Враг народа». «Двурушническая физиономия». Македонов – смоленский критик и писатель, который почти десять лет помогал выдвинуться Твардовскому, поддерживал его начинания. Твардовский этого не забыл – и срывается из Москвы, бьется за него. Называет его своим другом на суде. В Москве ползут слухи, что теперь возьмутся и за Твардовского, ведь он защищает «агента троцкистско-авербаховской банды».

На столе бутылки. Накурено. Дым режет глаза – до слез.

Македонов, конечно, сядет. Твардовский не будет сдаваться. Друга вытащит при первой возможности – в 1946 году.

Октябрьская ночь в Минске. Здесь без устали стреляют. Все пропахло порохом, кровью и серой. Убьют больше сотни человек, тела потом увезут в Куропаты. Осенняя ночь в Каннах. Легкий привкус морской соли. Набоков пишет свой последний русский роман. Ночь в Ленинграде. Громкий стук в дверь разносится по квартире в доме Придворного конюшенного ведомства на канале Грибоедова. Николай Олейников все понимает. Весь литераторский дом затих, ожидая развязки.

Ночь 1937 года шагает по планете.

На бумаге выводятся строчки:

Аминь.