Кто не любит хороших шуток?
«Арестъ Л. Троцкаго въ Париҍж!» – удивительный заголовок в эмигрантской парижской газете «Иллюстрированная Россия». Статья сопровождается фотографиями; дескать, мятежный революционер пытался нелегально проникнуть во Францию, куда ему не дают визу, но был задержан на Лионском вокзале – и теперь его будут экстрадировать в Константинополь.
Выдумка? Конечно. Фотографии – монтаж, а вся статья – первоапрельская шутка эмигрантской газеты (в том же номере – статья-розыгрыш «Объединение русской эмиграции»). В апреле 1930 года, впрочем, в Париже встречаются коммунисты-сторонники Троцкого и основывают Международную левую оппозицию, будущий Четвертый интернационал.
Тишина. Густой и теплый воздух. Изысканность и простота небольших отелей и санаториев. Улицы почти пусты. Шум волн. На остров Принкипо раньше ссылали знатных особ, принцев – отсюда и название; лишь потом место стало превращаться в курорт. В конце зимы 1929 года путем принцев прошел революционер Лев Троцкий.
Остров Принкипо (сейчас Бююкада) – крупнейший из Принцевых островов, находящихся в Мраморном море недалеко от Стамбула. Троцкий, высланный из СССР, обретает здесь, как он пишет, «в турецкой глуши», возможность и время для активной творческой работы. Вилла, на которой жил Троцкий, сейчас разрушена и заброшена; тишину вокруг нее нарушают лишь лай собак и разговоры русскоязычных туристов. Здание расположено близко к берегу – и легко себе представить, как Троцкий, стоя на балконе, вглядывается в тревожные волны и думает, думает, думает…
Эмигрант поневоле, он использует любую возможность для работы и политической борьбы. На Принкипо стремительно дописывает мемуары, начатые в Алма-Ате; они сразу становятся мировым бестселлером. Он садится писать «Историю русской революции», руководит выпуском парижского троцкистского издания, встречается с соратниками. В тиши и спокойствии ссылки на Принкипо он надеется выковать новое коммунистическое движение и победить своего архиврага – Сталина. Это его атмосфера – он привычен и к ссылкам, и к эмиграции (в отличие от парижских русских, предающихся бесплодным мечтаниям о возвращении в прошлое). Он, осколок революции, прокладывает новый курс.
Около 11 утра позвонили: в 10:17 застрелился Маяковский. Пришел в ужас. Потом на секунду: сегодня по старому стилю – 1 апреля, не шутка ли? – Нет, не шутка. Ужас. Позвонил Демьяну [Бедному] – проверить.
– Да, было три поэта – теперь я один остался.
Это пишет приятель и конфидент Демьяна Бедного Михаил Презент. А за семь лет до того о Маяковском писал Троцкий:
Маяковский атлетствует на арене слова и иногда делает поистине чудеса, но сплошь и рядом с героическим напряжением подымает заведомо пустые гири.
В середине апреля 1930 года революционный поэт выкинул свой последний трюк – прострелил себе сердце в комнате в Лубянском проезде. Он тоже откололся от тела партии: поэт-попутчик, набивавшийся советской власти в друзья, никому не нужен – его топтала официальная пресса, критики громили его наглую персональную выставку, покровители уходили из власти или из жизни. Хотя в предсмертной записке поэт просил не судачить о его кончине, Москва полнилась слухами: обсуждали, как Маяковский приходил к Катаеву, встречался с любовницей Полонской, с Яншиным…
Утром 14 апреля из его комнаты раздался выстрел. Еще один осколок революции утонул в море жизни.
Смерть Маяковского (тем более самоубийство) – не из таких вещей, которые власть может проигнорировать, несмотря на все разногласия с поэтом в последние годы. На следующий день «Правда» пишет о поэте – но не на передовице, а на предпоследней странице, отдавая ему ее почти всю целиком. Тут публикуется некролог, заметка Бедного «Чудовищно. Непонятно», посвящение Артемия Халатова, письмо от ленинградских писателей и предсмертные стихи самого поэта.
Холодной московской весной траурная процессия тянется к крематорию в Донском монастыре. За гробом несут один венок – железный. «Железному поэту – железный венок».
Шутки в сторону.