Они сидят в сравнительно тихом и чистом помещении пульта управления. Разговаривают. На пятой печи, у опытного мастера Ивана Саввича Хорошего, должен Юрий пройти двухнедельную стажировку. Мало ли, что он дипломированный инженер. Диплом без практики — бумага. Вот стажировку пройдет — горновым его поставят. Привыкнет в горновых — переведут газовщиком. А уж потом — в мастера. Когда оно будет, в мастера-то? Смотря по способностям.

— Ничего, работать у нас можно, — говорит мастер. — План даем. На заработки не жалуемся. Но, конечно, все время гляди в оба, за печью следи, «посуду» с диспетчера выжимай, чтоб вовремя была. В общем, крутимся, как бесы. А так ничего, работать можно, если…

Но тут мастер вдруг сам себя прервал, насторожился, прислушался. Толстые кирпичные стены приглушают гул печи. Никаких перемен в этом приглушенном гуле Юрий не уловил. Непонятно, к чему прислушиваются мастер и газовщик. Идет выпуск чугуна. Нормально идет. Когда выпуск идет нормально, у Ивана Саввича нет привычки выходить на литейный двор — доверяет опытным горновым.

Но сейчас по каким-то неуловимым признакам то ли услышал, то ли учуял неладное. Встал, поправил на голове каску, махнул Юрию: пойдем.

— А что случилось, Иван Саввич?

— Кокс опять прет.

Вышли на железный мостик. Высокий потолок, дальние углы кажутся затемненными, и оттого литейный двор предстает огромным. В центре его — площадка перед печью, ярко освещенная желтым светом, из летки бьет с ревом ослепительный фейерверк… Летка стреляет, плюет, брызжет сгустками пламени, искрами, отогнала подальше людей и бушует неистово, неуправляемо, как ей, печи, захочется. Кабина мостового крана словно повисла в горячем воздухе, и крановщица, прикрыв вачегой лицо, смотрит завороженно на пламенную стихию внизу. Юрию показалось, что люди испуганы, растеряны, не знают, что делать с печью, а печь видит их растерянность и торжествует, рычит от удовольствия, плюется в них лавой.

Расплавленные брызги летят обильно и далеко, падают на песок литейного двора, искристо сияют. Вторую смену Юрий Пацук проходит стажировку у печи, не раз видел нормальный выпуск чугуна: красивый, послушный, сияющий ручей в золотых песчаных берегах желоба. Что же случилось? Что теперь будет? Юрий оглянулся на мастера. А тот — стоит смотрит. Надо же что-то делать!

Старший горновой с ломом в руках стоит внизу, из-под широкополой войлочной шляпы через прозрачный щиток смотрит на сноп огня у летки, оглядывается на мостик, где стоит мастер. Из двери пульта вопросительно высунулся газовщик.

Должно быть, Иван Саввич чего-то ждал, на что-то надеялся, пока допустимо было надеяться. И дождавшись — или не дождавшись — поднял руку, отвел ее в сторону газовщика, и тот выпрямился, готовый по маху этой руки…

Но маха не последовало — фейерверк сам собой пошел на убыль. Печи надоело хулиганить. Летка еще поплевывала кусками горящего кокса, сыпала искрами, но из-под искр поплыл в желоб густой, плавный ручей металла. Тотчас горновые поспешили к ручью, помогая ломами. Иван Саввич так и не сказал ничего, переглянулся со старшим горновым и ушел в пульт.

Юрий стоял на мостике, пока горновые не закончили выпуск. В воздухе искрились легкие кристаллики графита, словно черные снежинки опускались на железный настил мостика.

Старший горновой на момент зашел к мастеру доложить, а потом встал к дистанционному пульту. Массивная электропушка плавно, даже грациозно, повернулась к печи, приникла жерлом к летке. Летка потухла. Горновые принялись убирать литейный двор, бросали в большой железный короб тяжелые, еще горячие куски скрапа — смешанного со шлаком чугуна.

Юрий думал: здорово все-таки правильно, что он, проучившись пять лет, имея диплом инженера, приходит на печь рядовым рабочим, пока даже не старшим, а просто горновым. Что умеет сейчас инженер Пацук? Разве может он выжидать до последнего момента, как Иван Саввич? Нет. Потому что еще не чувствует печи. Что в ней расстроилось? В институте изучали нормальный ход плавки, а всякие ее выкрутасы не изучишь в теориях. Нет, не скоро инженер Пацук станет мастером-доменщиком. Диплом — аванс. Заслуженный — Юрий не привык ничего получать даром, — но все-таки только аванс. Окончательный расчет за пять лет институтской учебы еще предстоит.

Жаль вот только, у мастера Хорошего работать вряд ли придется. Ивана Саввича годы к пенсионным близятся, опыт богатый. С таким опытом можно, конечно, стоять на мостике и спокойно посматривать, как бушует печь… Но его бригада укомплектована. Юрий вернулся в помещение пульта. Мастер по телефону докладывал о выпуске начальнику смены. Газовщик делал записи в сменном журнале.

— Да, все нормально, — закончил мастер и положил трубку.

— Иван Саввич, неужели это нормально?!

— Что именно? Кокс-то поперло? Да можно назвать и нормой у нас. Потому что часто происходит. Я ж говорю, надо глядеть в оба.

— А причины?

Мастер пожал плечами.

— Кокс дают неважнецкий, леточная масса тоже попадает дрянь. Леточная масса — это глина, которой летку запечатывают. Изучали, говоришь? Вы нормальную изучали, про дрянную вам не говорили. Ну вот, когда масса недоброкачественная да при таком же коксе — раздирает летку. — Хороший расшеперил узловатые пальцы и изобразил, как летку раздирает.

— И что же тогда делать?

— Снять воздух. Кокс как бы отрежется от жидкого металла, и выпуск пойдет гладко.

— А почему сразу не сняли воздух?

— Так это тоже плохо. Снял воздух — понизилось в печи давление. Понизилось давление — шихта холодная вниз осядет. Ну? Что тогда?

Это было из теории, а теорию Юрий знал.

— Интенсивность хода печи будет заторможена.

— Правильно. Следующую плавку минут на двадцать, а то и на полчаса затянули бы. Вот я и выжидал — может, обойдется. И обошлось. Пока идем почти в графике.

— Иван Саввич, а вы ведь собирались снять воздух?

— Хотел было. Тут главное — момент не упустить, иначе летку вовсе разворотит, потом больше времени потеряешь.

— Как вы узнаете, когда можно подождать, а когда уже нельзя?

Хороший иронически улыбнулся:

— Ты, парень, за две смены хочешь все доменные секреты постичь? Похвально. Но так не бывает. Я тебе и рассказал бы, да не сумею. Печь чувствовать надо. С печью — как с женой: иной раз и прикрикни, а бывает, промолчи, дай ей покричать, сама успокоится. Да ты ведь холостяк, не знаешь, что такое жена… В общем, тут, как в семейной жизни, нет на все случаи готовых рецептов. Так что давай приглядывайся.

В помещение пульта зашли горновые. Перекурить, передохнуть. Остыть после каверзного выпуска. Иван Саввич подсел к ним. Через плечо газовщика Юрий заглядывал в сменный журнал. Газовщик улыбнулся ободряюще:

— Ну как? Нравится у нас?

— Ага.

— Давай привыкай. Ничего, в доменном работать можно.

От начальника смены, от мастера, теперь от газовщика Юрий слышал это: у нас работать можно. И еще проскальзывало: пока. С самых первых дней создалось у него впечатление: доменщики довольны, гордятся, что их цех «идет ровно», однако в глубине души как будто не уверены, что эта благополучная ровность — устойчива. Словно ждут каких-то неведомых сюрпризов. Интересно почему? Или предвидение неприятностей тоже достигается практикой?