По-разному складываются семейные счастья: иной раз любовь скрепляется потом взаимным уважением, а бывает наоборот — уважение рождает любовь. В семье Ерохиных счастье обещало быть долгим и прочным. Мальчики, Рудик и Витя, давно привыкли считать Сергея Николаевича своим, родным. Теперь дядя Сережа и мама стали жить вместе, только и всего, даже и лучше так-то. Рудик родного отца и не помнил, Витя никогда его не видел, только на портрете, который висит теперь в новом ерохинском доме. В память о погибшем друге Сергей Николаевич решил оставить сыновьям фамилию — Бондыревы.

Но не отвела несчастья материнская молитва Матрены Евстифеевны. Стряслось то несчастье осенью 49-го года.

Сергей Николаевич собрался с очередной плановой проверкой на подстанцию, что верстах в пяти от поселка. С утра в цехе распределил обмотчикам задания, наказал, какой двигатель первоочередного ремонта требует, какие детали на завтра заготовить, какой трансформатор на ночь в сушилку поставить. И уехал.

На подстанции пришлось задержаться до вечера, возвращался в поселок затемно, торопил коня. К исходу дня разгулялся ветер, трепал вершины придорожных берез. Наезженная дорога поднялась на последний пригорок, откуда поселок виден. И дрогнуло в груди у Ерохина: в поселке, над крышами цехов, полыхает на ветру пламя. Пожар! Ерохин погнал коня. Еще на въезде понял: горит его цех. Пожар бушевал, раздуваемый осенним ветром, грозил перекинуться на ближние здания. Люди суетились, плескали воду из ведер, да что зальешь ведрами, если весь цех пламенем объят. Тут же была и пожарная машина, но моторист никак не мог наладить сломанную как назло помпу. Ерохин послал людей за ручной помпой, велел вызывать городскую пожарную. Протянулись шланги, ударили по огню водяные потоки. Но упущено было время, цех погибал. Когда примчались пожарники из города, нечего уже было спасать, остался от электроцеха черный дымящийся скелет. Пожарные заливали тлеющие кое-где балки, их начальник бродил по пожарищу, выискивал причину возгорания. Выходило, что началось с сушилки, куда поставлен был на ночь отремонтированный трансформатор. Но отчего именно загорелось, какой и кем допущен просчет, пожарник установить не сумел.

Крутые законы военных лет еще давали себя знать в юридической практике. И возникло уголовное дело: начальник электроцеха Ерохин С. Н. обвинялся в преступной халатности. Отстранили Сергея Николаевича от работы, дело передали в суд. Сколько бессонных ночей пережили Сергей и Ава в ожидании суда…

Нижнетагильский городской суд добросовестно разбирался в обстоятельствах дела. Опрашивали пожарников, обмотчиков, старателей бывшей ерохинской артели. Разобрались. Прокурор отказался от обвинения, не найдя в действиях Ерохина никаких преступных фактов, в том числе и халатности.

Дня через два директор прииска вызвал Сергея Николаевича к себе, был в разговоре простецки доброжелателен, предложил вернуться к исполнению обязанностей, оборудовать под цех временное помещение. Ерохин отказался наотрез. Он уволился с прииска, уехал с семьей в Тагил и поступил обмотчиком на Нижнетагильский металлургический завод.

НТМЗ на всю страну славен, расширяется год от года, в цехах сотни, тысячи самых разнообразных двигателей и генераторов. Неплохо оборудован и электроцех. Работы много интересной. Тагильские обмотчики скоро оценили опыт Ерохина, приняли его и как доброго товарища. Понял и Сергей Николаевич, что его место здесь, рядом с такими толковыми парнями, как Володя Мелехин, Коля Чегодаев, Василий Савчук — обмотчиками по призванию, по таланту.

Опытного висимца заметили — надежный работник. Случалась ли где авария — посылали Ерохина. Плановый ремонт — опять Ерохина. Приходит в цех молодой рабочий — к кому поставить для обучения? К Сергею Николаевичу, потому что дисциплинирован, характером ровен, зря не накричит, но и дела потребует, разгильдяйства не терпит. Повысили Ерохину разряд, обеспечили семью квартирой. Устроилась на работу Августа, пошли в школу подросшие сыновья. Стали Ерохины тагильчанами.

Когда освободилась на участке должность мастера, начальник цеха обратился к Ерохину:

— Возьмитесь, Сергей Николаевич.

— Мастером? Нет. Я обмотчик.

— Позвольте, но кому же, как не вам, поручить это дело? Ваш авторитет, ваш опыт… Именно вы, настоящий рабочий человек, самая подходящая кандидатура. Согласитесь, Сергей Николаевич!

— Вы сказали: настоящий рабочий? Спасибо. Я так понимаю, что это для меня наивысшее звание. И еще думаю: хороший рабочий лучше, чем плохой руководитель. А вот руководителя из меня не получится.

— Ну уж! Знаю, вы скромный человек. Но, как мне известно, были же вы когда-то бригадиром старательской артели, начальником цеха…

— Вот именно — когда-то был. Но сегодняшнее время — это не «когда-то». Вчера вот наблюдал я, как мастер целых полчаса одного молодого лодыря агитировал, чтобы тот сделал такое одолжение, изволил потрудиться как положено. Мастер ему политбеседу разводит: дескать, труд создал человека. А парень ухом не ведет, сигаретку покуривает. Не смогу я так, как этот мастер. В старательской артели, в тогдашних цехах — сводки фронтовые, диктор Левитан за меня агитировали. Война учила — трудись, иначе не быть тебе человеком, а быть фашистским рабом. А теперь иные времена, мастера во всех вопросах грамотными быть должны, чтобы не скользить перед образованными мальцами. Я не гожусь.