На бревне сидел Шкатов. Сигарету покуривал, смотрел, как парни кроют крышу листами шифера. К обветрелому лицу и роскошным «чапаевским» усам Шкатова больше, пожалуй, подошла бы трубка. Но он курил сигареты «Прима». Шкатов на острове Байдукова человек был всем известный, уважаемый. И студентам нравилось, что рыбацкий бригадир уже который раз за последнюю неделю приходит поглядеть, как ловко они плотничают.

Добрая погода стоит нынешней осенью, солнце греет, как в августе. Гнуса нет — над Татарским проливом, над безлесым островом Байдукова веет ровный теплый ветерок. И по этой-то благодатной погодке пятнадцать студентов из Уральского политехнического института меньше, чем за два месяца сотворили из деревянных брусьев добротный одноэтажный корпус общежития будущих колхозников. И пусть смотрит Шкатов — студенты из УПИ без брака работают.

Сегодня начали крышу; Аркадий Токарев и Юра Пацук едва успевали брать из штабеля квадратные гофрированные листы шифера и подавать наверх. Двенадцать голых до пояса, загорелых парней быстро, без лишней суеты подхватывали листы, прибивали к пахучим сосновым доскам. Работа шла к завершению, и близость отъезда убыстряла дело.

Пятнадцатый член отряда, «штрафник» Вадик, ушел в распоряжение поварихи, колоть и таскать дрова. Вадика все еще держали в ежовых рукавицах и черном теле. Проштрафился он так примитивно и нахально, что именно эта примитивность проступка разозлила ребят. Он захворал, улетел вертолетом на Сахалин, а там чудесным образом исцелился и три дня гулял. Он, наглец, гулял, в кино ходил, танцевал с девушками, а его отряд в это время работал. Парни, узнав, здорово разозлились. И приговорили Вадика к немедленному изгнанию домой. Это была «высшая мера». Нарушитель чуть не плакал, каялся, клялся костьми лечь на этой стройке, но искупить свой позор. Он так лупил себя кулаком в грудь, что ребята понемногу стали его жалеть, заколебались насчет «высшей меры». Последнее слово оставалось за командиром отряда Володей Стебловым.

— Ладно, оставайся, — решил Стеблов, чувствуя настроение отряда. — Но учти, будем держать в ежовых рукавицах и в черном теле.

— Ребята, честное слово! Искуплю вину кровью и потом!

Он безропотно искупал вину на малопочтенной работе: носил дрова, помогал поварихе, мотался на рыбозавод за кетой. Его «самоволка» так и осталась единственным нарушением дисциплины за сезон. Командир Володя Стеблов, студент с радиофака, имел опыт: три сезона командовал студенческими отрядами на целинных землях. Его уважали за толковость. И за демократизм. Умел выслушать и, если дельно говорят, изменить свое мнение. Стеблов хоть остальным и ровесник, но единственный в отряде женатый. Сама по себе женатость еще не заслуга, но все же добавляла Володе авторитета — а как же, он умудренный опытом мужчина, глава семьи.

— Командир! Перекурить бы, а?

— Лады. Перекур, братцы!

Кто работал наверху, сошлись на середине крыши, сели, закурили. Пошучивали, посмеивались, поглядывали сверху на кровли поселочка, на трубы рыбозавода, на солнечную рябь пролива. Юра Пацук прислонил к стене очередную плитку шифера, сел на бревно рядом со Шкатовым.

— Кончаете, однако? — щурился на стройку Шкатов.

— Завтра кончим.

— Чего ж стекла не везде вставлены?

— Не завезли стекла.

— Худо. Это кто ж такой у вас руководитель-то?

— В самом начале прораб сделал разметку и уехал, больше начальства не видели. Чего надо — звоним по телефону, снабжают. Вот и все руководство.

— Робите вы хватко.

— Так привыкли.

— Ну и правильно. Через пень-колоду робить — самому противно.

Юре приятно одобрение Шкатова. Юра скромно похвалился:

— По договору мы обязались только стены возвести. Потом видим: за этот же срок можно и все здание построить, был бы материал. Ну и… Неприятно оставлять дело незаконченным. Если бы еще стекло сегодня доставили на остров, тогда можно уезжать со спокойной совестью.

— Домой, значит?

— Да, время уж. Скоро занятия в институте начнутся.

— Это вы кем будете? После учения-то?

— Кто кем. Я, к примеру, доменщиком.

— Прежде-то робил? Или прямо со школы в институт?

— Работал. Дома, в Нижнем Тагиле. На металлургическом комбинате. После ремесленного направили машинистом крана.

— На этой… на домне?

— В прокатном. Я и учиться собирался на прокатчика. Но в нашем наборе оказалось всего двое, которые на доменщиков хотели. Тогда ректор взял список, отчеркнул половину. И стали мы, кто до черты — прокатчики, а кто после — доменщики.

— Во как! Ловкий мужик ваш директор.

— Ректор, — поправил Юра. — Он по-своему прав: горновые да сталевары в то время очень были нужны, они и сейчас нужны. Мы, конечно, повозмущались, пошумели, да так и остались в доменщиках и сталеварах.

Со стороны материка неторопливо шел к острову вертолет. Шкатов проводил его прищуренным взглядом.

— Газеты приволок… — из кармана клеенчатой рыбацкой куртки Шкатов вынул пачку «Примы».

— На, закуривай.

— Некурящий.

Бригадир оглядел крепкую фигуру уральского парня.

— Легкие слабые, что ли?

— От домны копоти хватит. Мальчишкой пробовал, да спасибо отцу — вовремя ремнем выдрал: сперва, говорит, выучись зарабатывать на табак, а потом уж, если не поумнеешь, кури.

— Зарабатывать ты, видать, научился. Добровольно сюда или как?

— Ясно, добровольно. Я каждые каникулы в студенческом отряде работаю. Позапрошлый год — на целинных землях, за Актюбинском, камень ломал в карьере для новостройки. Прошлый год — в Магадане гараж строили и для силового кабеля траншею рыли. Нынче вот у вас. Интересно мир посмотреть. Ну и заработать не вредно. Студенту лишняя сотня — не лишняя.

— Родители не помогают?

— Я ж не хворый — с родителей тянуть.

— Другие ничего, тянут… Э, гляди, к вам с материка заявился ктой-то. — Он поднялся с бревна и стал смотреть из-под ладони в сторону посадочной площадки для вертолетов. Парни на крыше тоже заметили идущего к ним человека и заинтересованно смолкли.

— Наверно, из Александровска, общежитие принимать.

— Навряд ли. Приемочная комиссия — не один человек.

Юрий крикнул вверх:

— Володь, не знаешь, кто это?

— Инструктор райкома комсомола из Александровска.

Шкатов толкнул локтем:

— Вон какой залетка к вам! Хвалить, наверно.

Инструктор, такого же студенческого возраста паренек, в аккуратном сером костюме, в белой рубашке и при галстуке, издали еще снял велюровую шляпу и, словно дипломат с самолетного трапа, помахал ею.

— Привет славному строительному отряду!

Несколько ошарашенные этакой плакатной торжественностью, парни ответили с крыши нестройно:

— Привет…

— Здрасте…

Володя Стеблов проехал на заду по шиферу и спрыгнул с крыши.

— Здравствуй, Стеблов, — горожанин, задержав взгляд на грязной ладони Володи, все-таки пожал руку. — Ну как тут у вас?

— Кончаем завтра. Послезавтра на барже придем на материк.

— Торопитесь?

— А как же. Надо ребятам хоть на пару дней заехать домой, а к первому сентября быть в институте.

— Ага! Товарищи! Прошу всех сюда. Есть один оргвопрос.

Кое-кто приземлился. Иные остались на крыше.

— На галерке студентам привычнее!..

Парень, должно быть, работал инструктором недавно и свою неуверенность старался скрыть за маской этакой деловой рассеянности. Дескать, у работника райкома масса важных дел, но, как видите, студенческому отряду уделяется пристальное внимание. Он видел, что его явление народу принимается с веселой иронией, и потому держался еще солиднее. Поправил галстук, сунул руку в карман, вынул бумажку. Бумажка оказалась билетом на вертолет, и он отправил ее обратно в карман. Но все равно заговорил, как по шпаргалке:

— Товарищи! Трудящиеся нашей страны, охваченные небывалым подъемом…

Его слушали покладисто, не перебивали: пускай. Немного затянулся перекур, только и всего. Лишь когда он умолк, чтобы вытереть платочком вспотевшее лицо, сверху спросили:

— Слушай, а стекло привезут?

— …Откликнувшись на призыв комсомола, ваш отряд показал высокую сознательность, отличную организованность, что дало возможность в сжатые сроки завершить порученную вам стройку. Но, товарищи!..

Ребята на крыше переглянулись и попрыгали вниз.

— …В нашей акватории наступает сезон лова кеты. На острове обычно трудятся две рыболовецкие бригады. Одна из них будет скомплектована из прибывших по вербовке. Вторая бригада…

— Так бы сразу и говорил, — проворчал кто-то.

— Минуточку, товарищи, я еще не кончил!

— Все ясно и так. Пойми, друг, нам ехать пора. Домой ехать, понял? Что по договору, то мы выполнили и, как видишь, перевыполнили. А рыбачить — не договаривались.

— Товарищи! Наша славная молодежь проявляет…

— Да проявили мы, проявили! Уезжаем и — точка!

Стеблов крикнул:

— Тихо! Пусть доскажет.

Но тут неожиданно вмешался рыбацкий бригадир Шкатов:

— Хлопцы, давайте я тоже маленько скажу. Хлопцы, тут такое дело, со дня на день ждем — кета пойдет. Она, понимаешь, пойдет, а ловить некому. Она, понимаешь, идет недели две-три. А потом все, амба, кончилось. И ежели мы ее прошляпим, она уже не вернется! А у нас план. Это как, по-вашему? План-то не выполнив, как мы будем? Ни нам заработка, ни людям рыбки. Кета, она ж, сами знаете, какая рыба…

— До чего ты ушлый, Шкатов! Пришел, сидит, глядит… Понятно, почему ты к нам запохаживал…

— Как вы работаете, хлопцы, глядеть приятно. С такой бригадой я два плана сделал бы. Ну так как? Надо, хлопцы.

— И к первому сентября чтоб явились — тоже надо!

— Да будет вам, — засмеялся бригадир. — С первого числа все одно учиться не станете, верно?

— Ну и что? На картошку поедем, в свои совхозы.

— Совхозы везде свои, не заграничные. Только на Урале народу много, без вас выроют. А у нас вы — вся надежда. Без вас-я — бригадир без бригады…

Молчали. Переглядывались. Стеблов сказал:

— Топором, пилой, лопатой орудовать мы умеем. Но кету отродясь не лавливали.

— Не боись — сработаемся! А насчет картошки… Дадут вам справку, что задержали здесь на путину. Дашь справку, инструктор?

— Все будет оформлено.

Не столько в институт, сколько домой хотелось. Для дома и выкраивались считанные деньки. Но, с другой стороны…

— Как решим, ребята? — Володя Стеблов оглядел своих.

— Командир, а ты хоть помнишь, что у тебя семья есть?

— Но у вас-то нету. А один без вас я разве уеду? Или не останетесь?

— Выручайте, хлопцы, — тихо сказал Шкатов.

Кто-то вздохнул.