Стук в дверь заставил меня подпрыгнуть на кресле от неожиданности. Сердце на миг ухнуло вниз, и я замер, прислушиваясь к тишине, нарушенной этим резким звуком.

— Мать твою, кого там принесло на ночь глядя⁈ — закричал я, захлопнув папку Сталионера с такой скоростью и силой, что чуть не задохнулся от количества пыли, вылетевшей мне в лицо. Она даже пала мне в рот и я ощутил её горьковатый привкус бумажной трухи и типографской краски. Серые частички, взметнувшиеся в воздух, заставили меня закашляться и я успел вовремя зажать переносицу, чтобы не чихнуть.

— Товарищ председатель, — раздался голос из-за двери, чуть приглушенный толстым деревом, — рядовой Климентьев, тьфь блин, путец Первого рубежа Клим, пришел сообщить вам, что командование собралось в полном составе и ожидает вашего прибытия!

Белая папка аккуратно легла на стол рядом со второй. Я слегка улыбнулся, когда парнишка запутался в своем воинском звании ещё не привыкнув к системе рубежей. Было слышно, как он переминается с ноги на ногу. Половица в коридоре под ним тихо скрипнула несколько раз. Бросив короткий взгляд на циферблат на своем смарт-наруче, я поднял брови вверх от удивления. Цифровые стрелки на дисплее неумолимо двигались вперед, пройдя отметку в восемь часов — время, на которое я назначал собрание и приближаясь к девяти вечера.

— Начальство не опаздывает, оно задерживается, — коротко напомнил я себе. — Тем более я занимался очень важным делом!

За чтением папки Сталионера я совершенно забыл о времени и о совете, который сам приказал собрать. За окном уже давно стемнело и только слабый свет от монитора выхватывал из темноты блики на полированной поверхности стола.

— Отлично, скажи, что я сейчас подойду, — крикнул я парню.

— Есть! — отозвался голос за дверью, и половица снова натужно скрипнула. Видимо парень, козырнул по привычке, хотя его никто не видел.

Я задумчиво почесал подбородок, чувствуя под пальцами двухдневную щетину, и, слыша отдаляющиеся шаги, тихо добавил:

— На жопе шерсть.

Шаги затихли в конце коридора. Заминка разведчика с его званием напомнила мне недавний разговор с подполковником. Старый, закаленный вояка не мог понять, для чего я перестраиваю систему званий и саму военную структуру. Я тогда видел, как он хмурил свои кустистые брови, пытаясь проникнуть в мою голову и разгадать замысел, что был до банального прост.

— Но не могу же я сказать Грозе, что оцениваю все происходящее как игру, и мне просто не нравятся все эти воинские формальности, — я снова посмотрел на монитор, который мягко светился в полумраке кабинета, и, вспомнив, что продолжаю снимать себя на камеру, подмигнул в объектив. — Так что будем продолжать строить общество будущего по принципу ахренительной тимы для данжа, а не как какой-то военный лагерь. Да, именно данжа, — грустная улыбка мелькнула на моем лице, и я кивнул в сторону двери, где только что Клим звал меня на совещание. Там, за дверью, в коридоре с глянцевой плиткой и свежей краской на стенах, меня ждала реальность, куда более суровая, чем любая игра. — Хотя, ребят, нам предстоит сейчас не данж, а Tower defence, или, если переводить на православный, то Башенная Защита, — мой взгляд снова скользнул по белой папке Сталионера. Она лежала на столе, как неразорвавшаяся бомба, храня в себе секреты минувшей эпохи. — Башенная… прикольно, — хмыкнув собственным мыслям о башне в самом центре города, я накрыл ладонью камеру, завершив запись своего влога. Красный огонек погас, и кабинет окончательно погрузился в мрак.

* * *

Я впервые в своей жизни находился в кабинете, где вообще проводились какие-то совещания, не говоря уже о военных. Он выглядел ровно так, каким эти кабинеты показывают в отечественных сериалах про храбрых полицейских. Отличие было в том, что здесь более явственно чувствовался легкий налет запустения и усталости, который не передают никакие камеры. Высокий лепной потолок когда-то был белым, но теперь пожелтел от времени и табачного дыма, въевшегося в краску. Тяжелая люстра под потолком, рассчитанная на десяток лампочек, светила вполсилы. Горело только три рожка, и они давали желтоватый, неверный свет, заставляя легкую паутинку между ними трепетать от потоков разогретого воздуха. Кругом имелась государственная геральдика и символика: на стене, обитой тиснеными кожаными панелями, висел потемневший герб, рядом портреты первых лиц в массивных рамках. Стекло на одном из них было треснуто, и трещина делила лицо надвое. Карта края и города занимала почти всю противоположную стену старая, бумажная, с въевшимися каплями крови, оставшимися после того, как бывший начальник высшего военного училища ушел по-офицерски в первый день вспышки.

Тропический цветок возле окна, чудом переживший два месяца засухи, тянул к мутному стеклу свои длинные, бледные листья. Потрескавшаяся от сухости земля в горшке была обильно полита, однако на подоконнике продолжали лежать мелкие, засохшие лепестки.

За резным овальным столом из массива, покрытым толстым слоем лака, сидели уцелевшие командиры из Военного училища. Их я насчитал пять штук. Естественно, сам подполковник расположился по правой стороне от кресла в самом центре овального стола.

Напротив офицеров сидели командиры из числа наших разведчиков. Молодые, поджарые ребята, в новеньком камуфляже, который сидел на них мешковато. Тут же находился и Макс из третьего рубежа, бывший сейчас моим замом, выполнявшим часть обязанностей покойного Вольдемара. Рыжебородый мужчина нервно крутил в пальцах авторучку, щелкая колпачком.

— Смирно, — рявкнул Гроза, при моем появлении все подскочили, как если бы присутствующие готовились бежать спринт и только и ждали грохота выстрела. Стулья жалобно скрипнули по паркету кабинета и помещение утонуло в механическом шелесте шестеренок моего костюма.

Я решил не нарушать этикета этого места и, пройдя к своему месту, откатил подальше промятое под толстой задницей бывшего начальника кресло и произнес заветное:

— Вольно, — отдал я команду, однако собравшиеся не спешили расслабляться. Они сели на свои места только после того, как я, с жужжанием сервоприводов, согнул колени экзоскелета, имитируя посадку. Гидравлика мягко зашипела, принимая сидячее положение и металлические сочленения костюма тихонько щелкнули, зафиксировав положение.

От моего взгляда не ускользнуло, что несколько офицеров всеми силами пытались скрыть улыбку, впервые наблюдая за тем, как их начальник сидит без стула. Молодой лейтенант с училищными нашивками прикусил губу и уставился в стол, разглядывая трещины в лаковом покрытии. Я никак не отреагировал на это, прекрасно осознавая, сколь комично сейчас выгляжу со стороны. Подумать только человек в тяжелом экзоскелете без нижних конечностей, сел за стол без кресла, просто согнув ноги под углом. Меня же это нисколько не парило. Я больше был озадачен тем, почему все до сих пор молчат как рыбы и пристально пялятся на меня словно ожидая чего-то.

— Объявляю военный совет открытым, — произнес я, не зная, как нарушить тишину.

После этой волшебной фразы из кабинета испарилось какое-то напряжение. Кто-то шумно выдохнул, под ком-то заскрипел стул, когда человек искал более удобную позу. Сидевший рядом подполковник кашлянул, привлекая к себе внимание.

— Товарищ председатель, позволите я начну?

— Конечно, — я одобрительно кивнул, обратив внимание на то, как все офицеры даже затаили дыхание, когда Гроза обратился ко мне. Снова наступила тишина

— Благодарю вас, председатель, — он быстро посмотрел в лица собравшихся, пробежав по ним цепким, оценивающим взглядом, чтобы убедится в том, что каждый сейчас будет внимательно слушать то, что он скажет. — Товарищи, на. Чтобы задать тон собранию, я кратко опишу ситуацию, млять. А ситуация такова, что при разведке местности наши парни наткнулись на крупную банду выживших. Эти, мать их, бандитские элементы располагаются в стратегически важной точке, на. Прямиком в парке Победы! — его кулаки с хрустом сжались и я увидел, как побелели его костяшки. — Эти ублюдки поганят честь павших воинов, просто находясь вблизи памятников! — старый вояка тяжело вздохнул, шумно, со свистом, возвращая себе контроль над эмоциями. Он на секунду прикрыл глаза, и в этот миг его лицо, изрезанное глубокими морщинами, показалось мне высеченным из камня. — К тому же этот замок находится в конце улицы Постовой, на которой сейчас строится стена.

Следовательно, для нас это стратегически важная точка, на. Свое мнение по поводу того, как следует поступить с этими отбросами, я уже озвучивал товарищу председателю, и он во многом согласился со мной. В том числе и насчет операции, которую я продумал с главой Первого Рубежа. Однако я считаю важным для протокола, на, оставить ключевое решение судьбы этой банды за председателем, — он замолчал, повернувшись в мою сторону. В его взгляде не было вопроса, была только констатация факта и, как мне показалось, легкая тень уважения.

Я благодарно кивнул подполковнику и сделал самое тактично-оперативное выражение лица, на какое был способен, чтобы все видели, как сильно я думаю над принятием решения, которое уже и так было окончательно принято. Я свел брови к переносице, поджал губы, уставился в одну точку на стене, туда, где на карте был отмечен парк Победы. И немудрено. Уже неделю форпост активно готовился к штурмовой операции и находился в завершающей стадии. И вся эта драма вокруг окончательного решения председателя была организована подполковником только с одной целью.

Я посмотрел в его темно-карие глаза под густыми черными бровями — они были глубоко посажены, с сеточкой морщин в уголках, и в них горел такой жизненный опыт, который мне предстояло впитывать как губка и как можно быстрее. Мудрость, смешанная с горечью потерь и железной волей. Ведь вся эта ситуация с совещанием ради совещания была организована им с одной целью своеобразная коронация, присяга перед остальными или наглядная передача полномочий. А точнее, Гроза всем своим видом, обращением ко мне и манерами показывал офицерскому составу, что он выполнит любой мой приказ. Следовательно, солдаты, для которых Алексей Викторович был иконой и образцом воина, видя то, как он выполняет мои приказы, автоматически должны были следовать за мной точно так же как это делал он сам.

«Нормально он мне так сейчас настоящих очков понта накинул!» — подумал я, осознав, что в случае если облажаюсь в роли командира, то поставлю под удар и авторитет Грозы. «Откуда у него столько веры в мои решения? Азъ и его компания наверняка не могли убедить в том, что я пророк» — пронеслась очередная мысль, и я перевел взгляд на офицеров училища, чтобы и они прочувствовали, насколько «тяжелое» в кавычках решение я сейчас принимаю. В свете тусклой люстры их лица казались бледными, осунувшимися. И тут я подумал вот о чём: «Почему подполковник затеял эту игру? Он же не глупый человек, зачем ему слушать мои приказы? Опытный подполковник вполне бы справился с ролью лидера, а тут он слушает пацана, который ему во внуки годился. Ведь он еще ни разу не ставил мой авторитет под сомнение, пускай и оспаривал некоторые мои решения» — я повернул голову в сторону командиров разведчиков первого рубежа.

Совсем молодые парни восемнадцати-двадцати лет смотрели на меня с такой решимостью, что отдай я приказ идти на штурм прямо сейчас, то они без колебаний отправились бы его выполнять. Я всмотрелся в каждое юное лицо, запоминая их черты: у одного смешной хохолок на макушке, у другого — царапина на скуле, третий нервно теребил край камуфляжной куртки. Запоминал такими, какие они есть сейчас, ведь после выполнения операции я никогда их больше не увижу. И даже не потому, что кто-то из парней может не вернуться живым, а потому, что никто из парней уже не вернется…

После операции вернутся уже воины.

Убивать зараженных, мутантов — это морально легче, чем поднять оружие на человека. Твари не имеют личности, они лишь источник опасности, а вот люди остаются людьми. Перед глазами сразу же отчетливо всплыли лица парней возле будки, которые пытались меня гопнуть, когда я распотрошил того дрона в самые первые дни нашего выживания. Я вспомнил свои мысли в тот момент, чувства, эмоции. Ладони вспотели, перчатки экзоскелета стали влажными изнутри, дыхание ускорилось, а тело напряглось, готовое к рывку. Только сейчас я понял, что в тот раковый день, отняв жизни троих людей, я стал воином.

Но я стал им не потому, что на проверку оказался не «тварью дрожащей, а право имеющим» и смог убить. Нет. Я стал воином потому, что в тот момент я пошел на предельную крайность, не думая о себе, а защищая тех, для кого моя дрогнувшая рука могла стоить жизни! Эта мысль ударила в голову, как током, проясняя сознание.

Наверное, весь этот каскад эмоций действительно отразился на моем лице, так как, когда я вновь посмотрел в глаза подполковника, его уголки бровей слегка поднялись вверх, а на губах застыла тень понимающей улыбки. Улыбки человека, который прошел через это сотни раз и узнал в моем взгляде что-то знакомое, что-то важное.

В этот момент я понял, почему подполковник продолжает играть свою роль в этой странной игре в Цитадель, которую я затеял лишь для того, чтобы моя крыша окончательно не протекла. К тому же вояка всячески поддерживает её и помогает развивать. Я взглянул на Грозу и понял, что все это время мог с ним легко общаться именно потому, что у нас обоих был дух воина. И мы это чувствовали на подсознательном уровне и всегда достигали согласия.

Но простые люди в нем видели закоренелого солдата, сурового и непреклонного, прошедшего через ад и вернувшегося обратно, а потому боялись.

И подполковник это чувствовал. Будучи по натуре воином, он всегда стремился защищать людей и шел по этому пути до конца, местами сдерживая себя, даже тогда, когда людям нужна защита от него самого. Вот почему он с таким спокойствием слушал и выполнял мои приказы. Держать полномочия в руках близкого по духу и морали человека лучше, чем смотреть как выжившими руководить моралист тюфяк или законченный диктатор. К тому же люди меня не боялись.

Ведь во мне же они видели молодую кровь, решительность и лидерство, но главное — идею, которая может сплотить! Идею, которая помогла пережить нападение орды! Идею, ради которой простые восемнадцатилетние пацаны готовы рискнуть жизнью, которая может оборваться, так и не начавшись.

«И я сыграю свою роль в этой игре», — подумал я, решив озвучить приятное решение.

— Гасить всех, — с холодным металлом в голосе произнес я. Никаких разговоров с ублюдками и уж тем более договоров. Мы достаточно увидели глазами разведчиков, что там творится. Все, кто взял оружие в этом замке, должны сдохнуть! Стратегически важное место захвачено и передано силам Цитадели. А угроза исходящая от этого отребья, ликвидирована. Товарищ подполковник, у нас все готово?

— Так точно, — с точно такой же интонацией ответил Гроза, и его голос, зычный, командирский, заметался под высоким потолком, отражаясь от кожаных панелей.

— Тогда выполняйте!

— Есть! — рыкнул Гроза, и вместе с ним, словно эхо, рявкнули все сидящие за столом офицеры. Звук получился мощным, почти физически ощутимым.

Каждый сидящий в кабинете тяжело вздохнул, кто-то с облегчением, кто-то с мрачной решимостью. Один из офицеров, самый молодой лейтенант, робко произнес, чуть приподняв руку:

— Товарищ председатель, разрешите?

— Да, — отрезал я, чувствуя, как сдерживаемый адреналин все еще гудит в крови.

— Как быть с мирняком? С людьми, которые не окажут нам никакого сопротивления? Женщины, дети там, старики…

— Хороший вопрос, — я на секунду задумался, представив себе этих людей: перепуганных, забившихся в углы. — Берите в плен. А дальше их судьбу решит совет старейшин. — Я обвел взглядом присутствующих, давая понять, что вопрос закрыт. — Совещание окончено! — с шелестом сервоприводов я поднялся со своего места, металлические ноги экзоскелета с шелестом сервоприводов выпрямились, и я направился обратно в свой кабинет, чтобы продолжить изучение папки, тогда как стальные ноги гулко разносили эхо по коридорам. За моей спиной зашумели голоса, заскрипели стулья. Совещание перешло в фазу прямых приказов о действиях, раздаваемых подполковником.