До квартиры в Гарлеме я добрался только к двум часам ночи, потому что последний участок пути прошел пешком, наблюдая за тем, чтобы никто за мной не проследил. В Гарлеме это было достаточно просто — все встреченные мной черные сразу же отметались, потому что никто не отправит следить за мной негра.

А белых я практически не встретил. Не тот это был район, чтобы люди моей расы шатались там по ночам.

Постучал в нужную квартиру, отдал пятьдесят долларов, получил ключ. Поднялся, открыл дверь, вошел. Квартирка-то была неплохой, со всеми удобствами, даже с радио и телефоном, но я снова слишком устал, да и вообще чувствовал себя неуютно.

Разделся, посмотрел на рану на руке — царапина уже подсохла, и ее даже перевязывать не надо было. Как же хорошо, что сейчас не в ходу яды, особенно среди мафиози. Мне-то как раз можно будет этим воспользоваться, если понадобится устранить кого-нибудь тихо, но только вот это не авторитетный вариант. Стрельба, взрывы — с точки зрения нынешних преступников — это нормальная тема. А вот яды — нет.

Но в будущем надо будет и ядов остерегаться, особенно когда мы зарубимся с какими-нибудь спецслужбами. Вот тогда будет сложнее, могут травануть.

Выспаться толком мне не удалось, мысли крутились в голове самые разные, так что я почти всю ночь ходил по квартире, думал и курил. Очень хотелось послушать радио, но оно не работало. Так что отрубился я только к пяти утра, и то очень беспокойно.

А через пять часов, уже в десять, меня разбудил звонок. Это мог быть только Мейер, только он ведь знал, где именно я нахожусь. Мей сказал мне две новости: во-первых, встреча с Мангано назначена на сегодняшний полдень, в его офисе. А во-вторых, меня ищет Макгрегор. И, по словам Лански, ирландец был очень возбужденным. Сказал, что ему есть, что мне показать, и зазывал в Бруклин по одному адресу.

Ну, значит у него и Демпси получилось все устроить с боями. Нет, организацию они вряд ли успели зарегистрировать, на это понадобится куда больше времени. Скорее всего, просто арендовали зал и позвали туда парней, готовых драться. Я решил, что заеду — все-таки мне хотелось посмотреть, как зайдет аналог UFC в это время. Это своего рода мое детище, мой подарок потомкам, и даже если меня убьют, то оно останется.

Но оставалось надеяться, что не убьют.

Сам я позвонил Бруни и попросил прислать кого-нибудь за моим Кадиллаком к отелю. Он, естественно, сказал, что сделает. Вопросов никаких не задал: ни где я, ни почему прячусь. Это вполне нормально для него — делать и не задавать при этом вопросов. Если надо будет, то сам расскажу.

В офис на Деланси-стрит я приехал без пятнадцати полдень, потому что по дороге зашел в небольшое кафе поесть. На меня там смотрели косо, все-таки белый в чужом районе. Но никто не прицепился, к тому же я и вел себя вполне себе вежливо и оставил чаевые в доллар — больше, чем стоил обед.

А внизу, у дверей, меня встретил Багси. Он стоял и курил под падающим с неба снегом. Едва увидев меня, он сразу же заулыбался, двинулся навстречу и пожал мою руку.

— Привет, Лаки! — сказал он и тут же спросил. — Как дела?

— Нормально, — ответил я, пожав плечами. — Все как обычно. Война.

— Да… — сказал он. — Война, а мы тут сидим. Так и хочется проехаться, разогнать немного кровь по жилам. Хотя бы пару точек отжать.

Я понимал его, все-таки война — это возможность. Но всем моим людям был дан приказ сидеть тихо. Не только «сделанным», но и соучастникам из евреев. Достаточно того, что мы закусились с людьми Шульца.

— Может быть, и придется, — пожал я плечами. — У Шульца есть дела не только в Гарлеме.

— Да, — он заулыбался еще шире. — Было бы круто. Очень даже круто.

— Мангано здесь? — спросил я.

— Пришел десять минут назад, ждет в кабинете. Лаки, он злой, как черт — похоже, что что-то случилось.

Значит, он зол. Хорошо это или плохо — мы узнаем. В зависимости от того, на кого именно он зол. На меня или на кого-то еще. Хотя я ему, вроде бы, ничего плохого и не сделал.

— Пойдем тогда, — пожал я плечами. — Переговорим с ним.

Багси бросил сигарету на землю, и мы вместе вошли в здание, поднялись на нужный этаж и добрались до двери офиса Лански. Сигел просто открыл мне дверь, пропуская внутрь, и я вошел.

Винсент Мангано сидел у окна, на том месте, которое обычно занимал я, и курил. Вид у него был… Насупленный, иначе не скажешь, он явно был чем-то очень недоволен.

Мей тоже сидел тут, как обычно, за своим столом. Сперва я подошел к Мангано, пожал ему руку.

— Лучано, — кивнул он.

— Винсент, — поприветствовал я его в ответ. — Спасибо, что пришел.

Потом поздоровался с Мейером. В другой ситуации я сделал бы наоборот, но только вот Мангано был членом Организации, и мне нужно было однозначно и точно проявить к нему уважение. Без этого было никак.

— У меня не было выбора, — сказал Винсент и усмехнулся, но без веселья. — Ты ведь знаешь, что произошло?

— Ты об Альфреде и Стивене? — спросил я.

— Нет, об этом уже все знают, — он покачал головой. — Я о Скализе.

Понятно, он уже в курсе. Жаль, в моих интересах было бы рассказать об этом ему самому. Но раз он знает, то будем играть от этого. Он ведь злой, как черт.

— Этот засранец сговорился с Маранцано за моей спиной. Признал его боссом всех боссов, присягнул ему на верность. А потом объявил об этом перед капо, как будто это само собой разумеется. Хотя даже выборов не было.

Так, значит Фрэнк уже действует в открытую, и особо не боится. Ну, в общем-то, это понятно: Массерия прячется хрен знает где, практически устранился от власти, Паппалардо — не тот человек, чтобы перед ним отчитываться. Но и они тоже уже знают. Так что я не удивлюсь, если скоро Джо-босс назначит цену и за его голову. Хотя это уже совсем опрометчиво.

— Я еще раньше узнал, — сказал он. — Один из моих людей видел, как Фрэнки выходит от Маранцано. И улыбается, как будто выиграл в лотерею.

Он вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы и проговорил:

— Я старше его, у меня больше людей. Когда убили Альфреда, место босса должно было достаться мне. Это было бы логично, справедливо. Но Скализе решил иначе, он лишил меня того, что было моим по праву.

Проблема в том, что с Мангано надо быть осторожнее. Он — настоящий бандит, причем не псих типа Анастазии, но и не дипломат вроде Костелло. Он в действительности заслуживает стать боссом, и так оно и будет, если он встанет на мою сторону. И если все мои задумки по итогу выгорят.

Я тоже закурил. Багси тоже, а вот Мей не стал. Мои еврейские друзья молчали, они вообще будут больше слушать, чем говорить, потому что они понимают место в криминальной иерархии. Несмотря на то, что оба гораздо влиятельнее, чем многие «сделанные».

— Он решил договориться с победителем заранее, — сказал я.

— Ты так уверен, что Маранцано победит? — он поднял бровь.

— Нет, — я улыбнулся, затянулся и покачал головой. — Но Скализе уверен. Правда, он ошибается.

— Почему? — не понял Винсент. — На его стороне Рейна, Профачи, теперь еще и Скализе. Массерия остался один, он ничего не сможет сделать сам.

— Маранцано не победит, — сказал я. — Я позабочусь об этом.

— Как? — спросил Мангано. — Ты уже устроил на него покушение, и он умудрился отвертеться. Люди говорят, что он подставил Валли под удар специально. Думаешь попробовать еще? Массерия ведь дал тебе приказ, и ты на него работаешь.

— Официально — да, — кивнул я. — Работаю.

— Официально? — усмехнулся Винсент. — Ты так говоришь, будто мы какие-то бухгалтеры. А неофициально как?

— Винсент, я сейчас скажу тебе кое-что, — проговорил я. — Потому что считаю тебя своим другом. Нас связывает кое-что важное — бизнес. Поставки из Кубы.

— Это даже не большая часть моего бизнеса, — махнул он рукой. — Профсоюзы и доки приносят гораздо больше.

— Да, но только мы расширим его, — ответил я. — Сейчас начинается кризис, серьезный, такого еще не было. Все подешевеет, в том числе и на Кубе, ты же знаешь, как она зависит от импорта в Штаты. И мы нарастим поставки. Так что это скоро станет нашим основным бизнесом.

Мангано задумался, помахал перед собой сигаретой, после чего проговорил:

— В общем-то да, я ожидал чего-то такого. Мои парни, кто работает с деньгами, говорят, что это надолго.

— Очень надолго, — сказал Мейер. — Рынок упал еще сильнее, и нам повезло, что мы успели вывести средства. Безработица растет, людей уже увольняют, пока еще не массово, но только вот никто ничего не покупает. Деньги стараются держать при себе.

— Вот и мои так же говорят, — сказал Винсент. — Ну? Так что ты хочешь сказать?

— Я должен знать, что эти слова не покинут пределов этого кабинета, Винсент, — сказал я. — Я знаю, что могу тебе верить, потому что ты — человек чести, как и я. Просто кивни.

Мангано помолчал немного, обдумывая мои слова. Он был совсем не дураком, понимал, что я собираюсь предложить ему что-то серьезное. А еще он толком не знал, как ко мне относиться. Если раньше многие считали меня пусть и жестоким и умным, но просто выскочкой, то за последний месяц мне удалось поменять мнение о себе.

— Хорошо, — кивнул Винсент. — Я даю тебе слово человека чести, Лаки.

— Вот и славно, — я улыбнулся. — Неофициально я работаю на себя, и на своих друзей. На тех, кто готов работать со мной.

— Так что ты хочешь? — спросил он.

— Когда придет время, я уберу Массерию. Потом Маранцано. И мне понадобятся люди, которые встанут на мою сторону.

Мангано не удержался, присвистнул, после чего спросил:

— Метишь на место босса всех боссов, а, Лучано?

— Нет, — я покачал головой. — Я вообще хочу, чтобы этой должности больше не существовало.

Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Похоже, что в его голову это не укладывалось вообще. Позиция босса всех боссов — это ведь древняя традиция, еще со старой Родины. И тут вдруг обойтись без него.

— Не понимаю, — сказал он.

— Ну вот Массерия — он босс всех боссов, так? — спросил я. — И он сильный?

— Сильный, конечно, — хмыкнул Винсент.

— А если он сильный, то почему он забился, как крыса, в укрытие, и боится вылезти? Почему не поведет своих людей лично? Двоих его людей, в том числе и босса дружественной семьи, его ставленника, убили. А он не мстит.

Винсент замолчал. Это тоже было частью моего плана. Каждый день, пока Массерия сидит в укрытии, он теряет авторитет. О нем постепенно начинают забывать. Во многом именно поэтому я затягивал с покушением на Маранцано — чем дольше он просидит в укрытии, тем лучше для меня.

— Он открыл контракт на Маранцано, — сказал он. — И выдал его тебе.

— И я исполню работу, — кивнул я. — Но позже, когда Массерия уже не будет никому угрожать. Но скажи, ты ведь повел бы себя иначе? Ты бы убрал врага, причем лично, так?

— Не факт, что лично, но да, — кивнул Мангано.

— Так зачем нам пустышка на месте босса всех боссов? — спросил я. — Да, чтобы пробиться на это место, нужно сильно постараться. Но только вот власть размягчает. Ты начинаешь чувствовать себя неприкасаемым.

Я затянулся снова и сказал:

— Скажи, разве это хорошо, когда один человек решает все за всех?

— Нет, конечно, — хмыкнул Винсент. — Особенно когда он дерет со всех дел пятьдесят процентов. Даже Минео ему платил половину от того, что зарабатывал, а он сам босс.

— А война — это плохо для бизнеса? Или хорошо? — продолжал я задавать наводящие вопросы.

— Плохо, естественно.

— Ну вот, — я улыбнулся. — А если бы всем управлял не один человек, а что-то вроде Комиссии из боссов… Мы с тобой, — я сознательно сказал «мы», как бы включая себя в список боссов. — Наши чикагские друзья, Профачи, Рейна…

— Но Маранцано на это не пойдет. Он сам хочет стать боссом всех боссов, рулить всем и собирать долю.

— Я и не говорю, что Маранцано там будет, — я улыбнулся. — Может быть, кто-то вместо него. Можно еще несколько парней, из самых сильных семей. Разве они допустили бы войну?

— Тут все сложнее, — Винсент затянулся и затушил сигарету в пепельнице, которая стояла на подоконнике. — Между Маранцано и Массерией личная обида, сильная. Маранцано хочет его голову.

— Но если бы власть не ударила им в голову, их могли бы помирить.

— Уже пытались. Капоне собирал сходку в Атлантик-сити. Ты же сам на ней был.

Он не высказывал особого скепсиса, уже понимал, к чему я веду. Не спорил специально, просто пытался выяснить, что конкретно я предлагаю.

— Плохо пытались, — сказал я. — Да и Массерия… Как ты сам сказал, он сильный, он считает себя сильнее всех. А если это будет комиссия равных…

Он промолчал, а я продолжил.

— Идет война, люди гибнут, бизнес страдает, скоро в наши дела полезет полиция. И все потому что двое не могут поделить власть. Если бы существовал совет, мы бы, — я снова сказал «мы», включая нас в этот круг. — Сели бы за стол, обсудили проблему и нашли решение. Без крови.

— А ты идеалист, Лучано, — он хмыкнул. — И это после того, как ты сам отомстил тем, кто пытался тебя убить?

— Не всем, — я покачал головой. — Кого-то я убил, но с теми, кто был готов договориться, договорился. Я не идеалист, Винсент, я — вполне себе практик. Мир — хорошо для бизнеса, деньги идут, и никто не лезет в наши дела. Война — плохо. Решать вопросы надо совместно и без войны. И все будет хорошо.

— Это необычно…

— Но это разумно.

Мангано помолчал немного.

Все-таки он был старой школы, он родился в Палермо, на Сицилии, и он уважал старые традиции. Привык решать дела по-старому, уважал иерархию. Но он все-таки сказал:

— Допустим я соглашусь. Что получу взамен?

— Семью Минео, — ответил я. — Она станет Семьей Мангано. И место в Комиссии. Ты станешь боссом, как и должно быть, а Скализе останется ни с чем.

— Скализе уже присягнул Маранцано, — сказал он.

— И что? Маранцано скоро будет мертв. А Скализе останется один, без защиты. Ты сможешь сделать с ним все, что захочешь.

Глаза Мангано блеснули. Все, он на крючке.

— Но я бы не стал его убивать, — покачал я головой. — У Скализе есть люди, есть связи. Он умеет делать бизнес, и мы оба уважаем его за это. Так?

— Так, — кивнул он.

— И чтобы Семья не раскололась, дай ему кусок. Сделай его консильери, и он будет верно служить тебе. Ему этого хватит, он не очень амбициозен. Он ведь пошел на сговор с Маранцано больше для того, чтобы выжить. Иначе его убрали бы. Неплохо же: ты — босс, а он консильери.

— Ты гарантируешь это? — спросил Винсент.

— Я гарантирую, что сделаю все возможное, — ответил я. — Но мне нужна твоя поддержка. Когда придет время, ты должен встать на мою сторону, публично.

— Против Массерии? — уточнил он.

— Да, — кивнул я. — Сперва против Массерии.

— Ты ведь понимаешь, что это измена? — Винсент прищурился. — Мы оба на него работаем.

— И он забирает половину, — кивнул я. — От всех дел. Мей, — я повернулся к своему еврейскому другу и спросил. — Массерия хоть что-то сделал, чтобы помочь нам заработать те деньги, которые мы подняли на крахе?

— Нет, — покачал головой Лански.

— Он сидел и жрал пасту, пока мы тут пахали, — вступил в разговор Багси, как всегда импульсивно. Но это было мне на руку.

— Но при этом он потребовал половину, — сказал я.

— Но мы оба знаем, что ты ему эту половину не дал, — заметил Винсент.

— Но разве это справедливо? Ты разве доволен этим?

— Нет, — Мангано скривился.

Он прошелся по кабинету, потом вернулся к окну. Выглянул наружу и прикурил еще одну сигарету.

— И никто не доволен, — сказал я. — Но все терпят, потому что боятся. Я не боюсь, и я предлагаю тебе перестать бояться вместе со мной.

— Кто еще с тобой? — напрямую спросил Мангано.

— Костелло, Анастазия, — ответил я. — Мей и Бенни, их люди. Этого вполне себе достаточно. Осталось разобраться с Чиро, убедить его встать на нашу сторону или просто посидеть тихо. Будет и дальше артишоками торговать, его бизнес нам не интересен. Пусть только долю заносит, а он будет.

— Анастазия? — спросил он. — Ты же знаешь, что у нас с ним конфликт?

— Мелкое недопонимание, — я махнул рукой. — Как только разберемся с основным вопросом, мы его решим. Сообща.

Мангано хмыкнул. Теперь-то до него дошло, что именно я предлагаю.

— Допустим, я соглашусь, — сказал он. — И что мне делать?

— Пока ничего, — я пожал плечами. — Ты продолжаешь делать то, что делал. Ведешь бизнес, руководишь своими людьми, стараешься в войну не лезть. Когда Массерия будет мертв, мы вместе соберемся и решим, что делать дальше.

— А если Скализе прикажет мне воевать?

— Саботируй его приказы, — я улыбнулся. — Массерия тоже приказал мне убить Маранцано. И если бы это мне нужно было сейчас, он был бы уже мертв.

— То есть это не случайность? — спросил он. — Валли не просто попался под руку.

— Нет, — я снова улыбнулся.

Мангано подошел к окну, снова посмотрел на улицу. Я увидел его отражение в стекле: напряженное лицо, сжатые губы.

— Мне нужно подумать, — сказал он.

— Конечно, — пожал я плечами. — Но не слишком долго. Война идет, и скоро придется действовать. Лучше сделать это сейчас, пока есть время.

Он резко повернулся ко мне и сказал:

— Ты сильно рискуешь, Лаки. Ты, конечно, счастливчик, но если Массерия узнает о нашем разговоре…

— Он не узнает, если ты не расскажешь, — сказал я.

— Я не расскажу, — он покачал головой. — Это не в моих интересах.

Именно. Именно для этого я сперва устроил бизнес с Кубой, который связал нас, и уже приносит деньги. На очень щедрых условиях — десять процентов это много, я мог дать и меньше. Но это было необходимо.

— Тогда мы поняли друг друга, — я протянул ему руку.

Он посмотрел на нее, потом на меня. А потом сделал несколько шагов навстречу и пожал мою ладонь.

— Я дам тебе ответ через два дня, — сказал Мангано. — Мне нужно все обдумать, поговорить с людьми.

— Хорошо, — кивнул я. — Но будь осторожен, не говори об этом никому, кому не доверяешь.

— Я знаю, как вести дела, — чуть раздраженно ответил он. — Не учи меня.

— У меня и в мыслях не было, — я покачал головой. — Просто предупреждаю.

Он кивнул, после чего двинулся к двери. Взял с вешалки шляпу, надел, после чего обернулся и сказал:

— Ты знаешь, что мне в тебе нравится, Лучано?

— Что? — спросил я.

— Ты говоришь честно. Говоришь то, что думаешь, даже зная, как это опасно. Это редкость в нашем деле.

— Спасибо, — только и кивнул я. — Я стараюсь.

Он вышел, скоро его шаги затихли. Мы переглянулись с Лански, потом с Багси.

— Он согласится, — сказал вдруг Мей.

— Согласится, — кивнул я. — У него нет выбора. Потому что я единственный, кто предлагает ему что-то реально.

— Он сказал, что ты идеалист, — вдруг рассмеялся Багси. — Ты — и идеалист. Это, пожалуй, самое смешное, что я слышал за последнюю неделю.

— Мне тоже понравилось, — улыбнулся я. — Да.

— Но идея действительно новая, — сказал Лански. — Я сам много думал, когда ты мне о ней рассказал. Это разумно. Парламент, прямо как в демократических странах.

— Только там никто ничего не решает, — сказал я. — Демократия не работает. Кто-то чей-то ставленник, кто-то голосует, как скажет лидер партии. У нас все будет иначе. У каждого из нас будет настоящая власть, а главное — общая цель.

— Это какая? — спросил Багси.

— Так деньги же, Бенни, — ответил за меня Мей и улыбнулся. — Деньги — это самое важное.

— Не самое, — я покачал головой. — Самое важное — власть. А деньги только дают ее. Можно складывать их в штабеля, а потом спать на них, но это ничего тебе не даст. А можно тратить правильно: вкладывать, раздавать тем, кому они нужны, в обмен на что-то. И этим укреплять свою власть.

— Мне почему-то кажется, что мы с тобой заработаем много, — проговорил Сигел. — Уже заработали, но будет еще больше. И тогда я построю дворец. Огромный. Это будет отель или что-то такое, этажей двадцать пять, может быть, тридцать. Лучшая отделка, лучший дизайнер.

Я вздрогнул. В действительности построит в будущем, и за это его убьют. Потому что он потратит слишком много, а боссы подумают, что он наворовал на строительстве денег и где-то спрятал. И на этом его карьера закончится, как и жизнь.

— А сам я буду жить на самом верхнем этаже, смотреть на город с высоты, — продолжил он. — И он будет лежать у моих ног.

— Построишь, — кивнул я. — И я даже расскажу, что именно ты построишь. Но не сейчас. Сейчас нам надо решить свои проблемы.

— Что теперь? — спросил Мей.

— Надо попытаться вызнать, где сидит Массерия, — сказал я. — Отправь своих людей последить за Паппалардо, но только тех, кто знает дело. Чтобы не попались. А ты, Бенни, сведи меня снова с Луиджи-сапером. Нам понадобятся его услуги.

— Хочешь кого-то взорвать? — спросил Сигел.

— Не кого-то, — я покачал головой. — А что-то. Узнаете позже. А я пока съезжу и увижусь с Макгрегором. Интересно же, что там эти ирландцы придумали.

И это тоже часть бизнеса, который может принести хорошие деньги. Еще один якорь, которым я зацеплюсь, чтобы меня не снес ветер перемен, к тому времени, когда бутлегерский бизнес рухнет.