Едва добравшись до своего социального клуба, я позвонил Фрэнку Костелло и сказал собирать всех, кому он доверяет, и что нам надо обсудить очень важное дело. Он, кажется, все понял и сказал, что сегодня же организует встречу. Договорились увидеться в его офисе.

У него была контора на Лексингтон-авеню, которая называлась «Кассано Импорт Ко.», по названию его родного городка — все-таки он был калабрийцем, а не сицилийцем. А ведь кто-то говорил, что люди не из Сицилии не могли быть «сделанными» в это время. Они все ошибались.

Контора, насколько мне подсказывала память Лаки, была легальной, в действительности занималась импортом, и тут даже секретарша работала с девяти до пяти. Но после шести вечера она превращалась в то, чем была на самом деле: отсюда Фрэнк Костелло вел свои настоящие дела.

Я вошел в здание, оставив охрану снаружи. Костелло встретил меня в приемной, подошел и пожал руку.

— Ты первым приехал, Лаки, — сказал он.

— Кто еще будет? — спросил я на всякий случай.

— Твои еврейские друзья, Анастазия, — ответил он. — И я пригласил еще троих. Терранову, Скьяво и Реджинелли.

Ну насчет того, что Терранова там будет, я не удивился, он все-таки поддержал меня на собрании. И я так понял, что это Фрэнк его и подговорил с самого начала, иначе Чиро мялся бы до последнего, и только потом проголосовал. А в итоге получилось, как получилось.

— Надеюсь, ты не против? — спросил он.

— Я попросил тебя позвать всех, кому ты доверяешь, Фрэнк, — ответил я. — Если уж ты мой консильери, то я должен прислушиваться к твоим словам, верно?

Это была первая демонстрация его нового статуса из моих рук. На самом деле я не мог назначать людей ни на какие посты, потому что не был полноправным боссом. Но мы оба знали и прекрасно понимали, о чем идет речь. И, естественно, он ничего не сказал.

И если уж Фрэнк пригласил и их, значит, успел подготовить почву. Он ведь понял, о чем сегодня пойдет речь.

— Проходи, — он приоткрыл для меня дверь кабинета.

Я почему-то на секунду представил, что сейчас войду, и меня там будут ждать лично Массерия и Паппалардо с пистолетами. И на этом моя карьера мафиозо закончится.

Но нет, никого там не было. Просто большая комната с дубовым столом, кожаными креслами и баром в углу. На столе уже было накрыто. Ну как, там не было еды, естественно, только бутылки, бокалы и пепельницы.

Мы вошли, и он тут же налил мне и протянул бокал. Налил и себе.

Я сделал глоток, потом полез в карман, достал из него сигареты, прикурил. Выпустил дым.

— Ну что, дела совсем плохо? — спросил Костелло.

— Не то слово, — ответил я. — Маранцано говорит, что больше не собирается сотрудничать со мной. Джо-босс вызвал людей из Чикаго для того, чтобы его убрать, я сказал ему об этом, и он в ярости.

— Следовало об этом догадаться, — кивнул Фрэнк. — А ты сегодня, я так понял, собирался убрать Массерию?

— Да, — я не стал отрицать. — И, кажется, упустил мой единственный шанс.

— Ну… — проговорил Костелло. — Это мы еще посмотрим. Как мне кажется, не все так плохо, как кажется.

Я неожиданно почувствовал, как мне становится легче. Я ведь всю дорогу трясся от нехорошего предчувствия, психовал из-за того, что считал партию уже проигранной. А в действительности, что нам надо-то? Да просто убрать Массерию и Паппалардо до того, как они сделают свой ход.

Не атакуют же они Маранцано сразу. Нет, не успеют. Им нужно время, чтобы подготовиться. И мы вполне можем успеть. Пока что можем успеть.

— Сейчас все обсудим, — продолжил Костелло. — И решим вместе, что нужно делать.

Через пятнадцать минут подтянулись остальные. Анастазия вошел и сразу же налил себе бокал, кивнул нам и выпил залпом. Затем приехали мои еврейские друзья — Лански и Сигел. Потом Терранова. Ну и последними Скьяво и Реджинелли, причем пришли они вдвоем. Еще неделю назад это всех удивило бы, но то, что произошло вчера ночью, их объединило.

Когда все расселись, я огляделся. Семь человек. И именно с ними я собирался строить наше новое будущее. Но для этого мне надо убедить их помочь. Кто-то уже готов, кто-то пока что не знает деталей. И мне придется рассказать им все, что я собираюсь делать. Сыграть в открытую, потому что без их помощи я не справлюсь.

— Ну? — спросил Анастазия, наливая себе еще. — Зачем собрались? Не просто же выпить?

— Не просто выпить, — ответил я, прикуривая новую сигарету от окурка. Все больше и больше курю. Все, на что хватило воли — это перейти на сигареты с фильтром. А надо бросать, на самом деле, иначе это для меня плохо кончится. — В первую очередь, я хочу спросить. Как у вас дела, джентльмены?

Они помолчали немного, а я махнул сигаретой в воздухе, и сказал:

— Лучше, чем месяц назад, до того, как началась война? Или хуже?

— Да хуже, конечно, — за всех проговорил Лански. — Но сильнее всего меня бесит то, что мы теряем время. Банки требуют обратно займы, готовы забирать имущество у людей. Мы могли бы выкупать его, и скупить чуть ли не половину Нью-Йорка. А вместо этого мне приходится ходить с пушкой и оглядываться на каждый шорох.

Ну да, Лански, как всегда, пекся о деньгах. В этом ничего удивительного. Но он прав, собственно говоря: главное, чем мы должны заниматься, и ради чего мы связали жизнь с организованной преступностью — это деньги.

— Проблемы, конечно, есть, — сказал Скьяво. — С этими точками, которые забрали… Приходится держать там охрану.

— Клиенты уходят. И продажи алкоголя упали. У всех ведь так? — спросил Костелло.

Парни кивнули. Не факт, что продажи упали именно из-за войны, а у меня они так вообще, наоборот, выросли благодаря новому продукту, но я собирался промолчать. Потому что мне надо было убедить их, что дела идут плохо.

— Только Лаки и Фрэнк теряют пятнадцать-двадцать тысяч в месяц, — проговорил Лански. Ну да, он ведь вел бухгалтерию не только для меня, но и для Костелло, они были друзьями. — Это без учета того, что могли бы зарабатывать, если бы не война.

— То есть, от войны плохо всем? — спросил я, затянулся и задал следующий вопрос, который должен был стать ключевым. — А ради чего мы воюем?

Они переглянулись. Ну да, подозреваю, что с этой точки зрения ситуацию пока что никто не рассматривал. Дело не то чтобы в зашоренности мышления, а в привычке подчиняться строгой мафиозной иерархии.

— Ради Массерии, — неожиданно для меня первым высказался Терранова. — Это его война, на самом-то деле, не наша.

— Он не хочет отдавать титул босса всех боссов, — сказал Анастазия. — Как по мне, так от него больше проблем, чем пользы. Да и доля, которую он берет… С кем-нибудь поумнее и менее жадным у руля мы могли бы поднимать гораздо больше. Да и войны бы не было.

Так, для этого разговора пока было рановато, но главную мысль они уже сказали.

— Это его война, — подтвердил я. — Не наша, а его. И он начал, когда приказал мне убить Рейну. И продолжает ее, потому что остановиться ему уже никто не даст. Даже если мы уговорим его понизиться до капо, даже до солдата — Маранцано нужна его голова.

— Ага, уговоришь его, — хмыкнул Анастазия.

— Мы ведем войну за него, и платим за это своими деньгами и своими людьми. Парни, а давайте зададим себе один вопрос. Оно нам надо? Вот лично нам оно надо или нет?

— Чарли, — сказал Костелло. — Ты ведь к чему-то ведешь. Давай без прелюдий.

Он-то как раз прекрасно знал, к чему я веду, но решил сыграть свою роль так, будто нет. Будто это будет свежее предложение для него самого. Хитрый калабрийский лис.

А все семь пар глаз уставились на меня, они ждали.

— Массерия должен уйти, — сказал я ключевое. — И тогда война закончится.

Анастазия улыбнулся, и Багси тоже. Они-то знали, и ждали этого. А вот остальные молчали. Слово «уйти» в нашем мире могло значить только одно.

— Чарли, — заговорил Терранова голосом, в котором отчетливо чувствовалось напряжение. — Ты предлагаешь убить босса?

— Я предлагаю закончить войну, — я затушил сигарету в пепельнице, взял бокал и принялся вращать его между ладонями. Сам не знаю, почему — тело само такой жест сделало. — Массерия не пойдет на перемирие. Маранцано тоже, пока Массерия жив. Единственный способ остановить это кровопролитие — это устранить причину. А причина — это Джо-босс, который спрятался, залег на дно, а от нас требует воевать. Терять деньги и лить кровь своих людей.

Снова тишина. Оставалось только ждать, кто из них отреагирует на это первым.

— Допустим, — неожиданно для меня первым заговорил Скьяво. — Допустим Массерия ушел. Что дальше? Кто станет боссом?

— Я, — ответил я. — Если вы меня поддержите.

— А Маранцано? — спросил Скьяво. — Он просто так отстанет?

— Он отстанет, если я признаю его боссом всех боссов и соглашусь засылать ему долю, — сказал я. — Двадцать процентов, столько он берет с Профачи, Скализе и Рейны. Я договорюсь с ним. Заключим перемирие, разделим территорию. Ему не нужна эта война, ему нужна голова Массерии и титул. Если мы принесем ему их, он успокоится.

— Ты так говоришь, будто с ним уже говорил… — проговорил Терранова.

Я помедлил секунду. Придется признаться ведь. И если я скажу им, что уже общался с Маранцано, они могут воспринять это как предательство. Только вот врать я им не могу, они должны знать все. Потому что я сейчас сам подбиваю их на предательство. Пусть и пытаюсь выставить это так, что мы никого не предаем, а просто убираем помеху на пути к нашей спокойной жизни.

— Да, — сказал я. — Я с ним говорил, еще полтора месяца назад. Я предложил ему сделку: Массерия… уходит. Я становлюсь боссом, и мы заключаем мир. Он согласился.

Терранова побледнел, Реджинелли присвистнул. Скьяво посмотрел на меня, и я увидел, как на его скулах набухли желваки.

— Ты работал на Маранцано все это время? — спросил он.

— Нет, — я покачал головой. — Я работал на себя, и на вас. Подумайте, парни, и скажите честно: кто из вас хочет продолжать эту войну? Кто хочет терять деньги и людей ради человека, который спрятался, переложив свои обязанности на идиота, не способного ни одного вопроса решить?

— Хорошо… — проговорил Анастазия. — Ты хочешь убрать его, мы это поняли. Я согласен.

— Я тоже, — проговорил Костелло вторым. — Массерия застрял в прошлом, он нам не нужен.

— Остальные?

Парни переглянулись.

— Джентльмены, давайте будем реалистами. Чарли прав, война нас разоряет, Массерия ее не остановит. Маранцано тоже, пока Джо-босс жив. Кто-то должен принять решение. Мы должны принять это решение. Вопрос один: готовы мы или нет.

— Да давно пора, — сказал Анастазия. — Я давно готов, только и жду, когда кто-нибудь скажет это вслух.

Следующим согласился Реджинелли, потом Скьяво тяжело вздохнул и проговорил:

— На Маранцано я работать не буду. И вообще, я подозревал, что ты на него работаешь. Но… Я могу признать одно. Массерия нам больше не босс, он наплевал на семью. Так что я с вами.

— Спасибо, Тони, — кивнул я.

Терранова посмотрел на всех нас, выдохнул, и сказал:

— Лаки, мне не нужны эти разборки. Мне бы просто заработать денег, я хочу увидеть, как растут внуки…

Я уже ожидал, что он сейчас достанет из бумажника фотографии и начнет показывать нам. Но он замолчал, похоже, осознав, что все сейчас подумают, что он малодушничает.

— Что это значит? — спросил я.

— Это значит, что я не буду мешать, — сказал он. — И я не буду задавать вопросов, когда Джо-босс исчезнет. Но я не хочу знать подробностей, Чарли, не хочу, чтобы мне рассказывали об этом.

Остальные посмотрели на него. Я покачал головой.

— Нет, Чиро, так не пойдет. Сейчас вопрос стоит не так. Либо ты с нами, либо ты против нас.

Он глубоко вздохнул, а я продолжил:

— Мы в Организации, потому что мы не боимся запачкать руки. Решай, Чиро.

И он понял. Что-либо он становится одним из заговорщиков, либо не выходит из этой комнаты вообще. Посмотрел на Анастазию, потом на Багси. Он понимал, что я отдам приказ кому-то из них. Они ведь слыли хладнокровными убийцами.

— Я с вами, — сказал он наконец.

— Я рад, — я улыбнулся.

Евреев, естественно, никто не спрашивал — они не были членами Организации. Все и без того думали, что они сделают то, что скажу я, ведь они были моими друзьями, и с мафией повязаны именно через меня.

— Ты знаешь, где Массерия? — спросил Анастазия.

— До сегодняшнего утра знал, — ответил я. — Сегодня я ездил к нему, но его уже там не было. Он сбежал.

— Серьезно? — рассмеялся Багси. — И нам ничего не сказал? Ну и дела у вас, итальянцев, босс всех боссов прячется хрен знает где, а его младший босс едет его убивать. А вы еще что-то про нас, евреев, говорили.

— Бен, — одернул его Лански.

— Что? — посмотрел на своего лучшего друга Сигел. — Я просто говорю, как есть.

— Это действительно забавно, — только и оставалось признать мне. — Но это не важно. Мы все знаем, что есть человек, который в курсе, где сейчас Массерия. Стивен Паппалардо.

— Он скорее сдохнет, чем скажет, — сказал Костелло.

— Это можно устроить, — ухмыльнулся Анастазия.

— Мы это устроим, — кивнул я. — И если его хорошенько расспросить, то он все расскажет.

— Ты хочешь похитить и пытать капо? — спросил Терранова.

— У нас нет другого варианта, — сказал я. — Без этого Стив никогда ничего не расскажет, он предан Массерии, как пес. Его люди — нет, да и считаться с ними мы не станем, они встанут на сторону того, кто победил. Но с ним тоже придется разобраться.

— Чиро, — проговорил Анастазия. — Мы собираемся убить босса, а тебя это волнует? Ты серьезно?

Терранова потупил взгляд. Я же продолжил.

— Нам нужно срочно узнать, где Паппалардо. Сообщите своим людям, что мы его ищем, каждый должен держать глаза и уши открытыми. Но дело не только в этом. Есть еще одна вещь, о которой вы не знаете. Массерия вызвал людей из Чикаго, киллеров. Они уже в городе.

Все замолчали. Лански поставил бокал на стол, очень аккуратно, Багси перестал улыбаться. Анастазия же подался вперед.

— Каких киллеров? — спросил он.

— Людей Капоне, — ответил я. — Не знаю, с кем именно Джо-босс договорился, наверное, с Нитти. Я знаю, что Паппалардо встретил их на вокзале. Один из его бывших людей рассказал мне об этом.

— Ты ему веришь? — с сомнением в голосе спросил Терранова.

— Верю, картина складывается, — я пожал плечами. — Паппалардо выбросил его на улицу после того, как он провалил слежку за мной. Но знакомства-то у него остались, вот он и узнал. Решил заработать, продав информацию. Да и вообще…

Я вытащил из пачки очередную сигарету, прикурил и продолжил:

— Массерия недоволен тем, что я дважды провалил покушение на Маранцано. Он решил действовать сам, через Чикаго. Паппалардо следил за Сэлом, а потом встретил людей на вокзале. И они атакуют со дня на день. А так как они — профессионалы, они, скорее всего, убьют его.

— Так, может, оставим все как есть? — тут же спросил Чиро. — Массерия выиграет войну, а мы останемся при нем. Все будет как раньше…

— Как раньше уже не будет, — сказал я. — Во-первых, потому что мы скинули его любимчика с позиции младшего босса. Проявили непокорность. Напомню: вы все голосовали против него, мы приняли это решение единогласно. А во-вторых, кто сказал, что война на этом закончится? Массерия обидел Рейну, когда заказал его убийство. Бонанно тоже не успокоится и продолжит воевать. Опять же — сила на их стороне.

Парни поняли, тут и так все было очевидно. Если не сам Сэл, то остальные все равно продолжат попытки добраться до Массерии. Особенно Рейна, а он силен.

— Поэтому нужно действовать быстро. Мы должны убрать Массерию до того, как парни из Чикаго доберутся до Маранцано.

— А что мешает его предупредить? — спросил Багси. — Пусть сам разбирается.

— Я уже предупредил, — ответил я. — Сегодня, как только узнал. Он не обрадовался.

— Что значит, не обрадовался? — Анастазия приподнял бровь.

— Он разорвал наш договор, считает, что я не выполнил свою часть сделки, — я ухмыльнулся. — Он злится из-за точек, которые мы забрали у него. И сказал, что будет действовать сам.

Повисло молчание, все осмысливали сказанное. Потом Костелло повернулся ко мне — он ведь не знал о ситуации — и спросил:

— И ты по-прежнему уверен, что сможешь договориться с ним?

— Уверен, — ответил я. — Сейчас он зол, напуган, и считает, что я ненадежный партнер. Но если мы уберем Массерию, и я приду к нему с предложением мира, он согласится на переговоры. Потому что альтернатива — продолжение войны, а теперь вести ее буду я. А я не буду прятать голову в песок, как Джо-босс.

Я затянулся, снова улыбнулся и продолжил:

— Вчера мы показали ему, на что способны, когда отобрали пятнадцать точек в Южном Бруклине за одну ночь. И он в курсе, что руководил всем я. Так что… У него не будет выбора.

Не только поэтому. Но еще и потому, что Рейна выступит на нашей стороне, а если понадобится, то и Мангано, который станет боссом после смерти Скализе. А если придется, то я и это организую.

— А если не сможем договориться? — спросил Чиро.

— Сможем, — ответил Лански. — Он, конечно, воображает себя Юлием Цезарем, но на самом деле тоже понимает, что теряет деньги. Так что договоримся.

— И все-таки?

— Тогда не быть ему боссом всех боссов, — сказал я. — И вообще не быть. Если бы мне надо было убрать его, я бы сделал это с самого начала.

— То есть… — проговорил Скьяво. — Этот расстрел в ресторане и взорванная машина… Это все было… понарошку?

— Да, — кивнул я.

— Представляю, как он отреагировал, когда ты сказал, что надо взорвать его машину, — хохотнул Анастазия.

— Это было забавно, — сказал я. — Но давайте подведем итоги. Мы теперь вместе. Нам нужно найти Стива и заставить его рассказать, где спрятался Массерия. И сделать это надо быстро, очень быстро, пока они не убрали Маранцано.

— Я попрошу помочь своих людей в полиции, — проговорил Костелло. — Они мне не откажут.

Я кивнул — неплохая идея. Хотя на самом деле по правилам омерты члену Организации запрещалось иметь хоть какие-то дела с полицией, это правило устарело. Прикормленных легавых, стукачей в участках и тому подобного была целая куча у наших.

— Остальные тоже держатся настороже, — продолжил я. — И еще одно. О том, что мы сегодня решили, не должен знать никто. Вообще никто. Ни ваши люди, ни ваши женщины, ни ваши священники на исповеди, — сам не знаю, почему у меня это вырвалось. — Если Массерия узнает об этом, то мы все трупы. Если узнает Маранцано — он найдет способ использовать это против нас. Мы вместе и действуем вместе. Согласны?

Все кивнули.

Я поднялся, взял бутылку со стола.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда давайте выпьем. За победу и за мир, который скоро наступит.

Парни пододвинули ко мне бокалы, и я разлил всем. На самом деле это должен был сделать Костелло, по праву хозяина, но я уже был боссом. Все присутствующие признали меня таковым.

Мы подняли бокалы, чокнулись. Я выпил — виски был хорош, не канадский, а шотландский, я их прекрасно различаю. Точнее, Лаки различает, а я просто перенял его знания. Контрабанда, естественно, но гораздо дороже, потому что гнать его надо из-за океана.

Виски согрел меня изнутри. Я поставил бокал.

И тут зазвонил телефон. Он стоял на столе, черный такой, самая новая модель, с круглым диском. Модель двести два, как ее все называли. Рекламировали эту штуку на всех углах и обещали очень чистый звук и минимум помех.

Все замолчали, а Костелло поднял трубку — он сидел рядом — поднес ее к уху.

— Слушаю, — сказал он.

Несколько секунд он молчал, его лицо не выражало вообще ничего. Я подумал о том, что он, наверное, отлично играет в покер. Я бы за стол с ним не сел, несмотря на весь опыт предыдущей жизни. Это уж точно.

— Да… — сказал он. — Да. Понял.

Он положил трубку, поднял голову и обвел взглядом комнату. Все ждали.

— Маранцано мертв, — сказал он. — Его машину расстреляли полчаса назад на Парк-авеню.

В кабинете стало очень тихо, а потом Анастазия громко выругался по-итальянски.

А я почувствовал, как земля уходит у меня из-под ног. Твою мать. Опоздал. Все-таки опоздал.