Меня отвезли в девятый участок полиции Нью-Йорка, который находился на Пятой улице. Зданию вроде как было уже больше пятнадцати лет, так что оно потеряло свой былой лоск: краска на дверях облупилась, а американский флаг над входом выцвел.

Провели внутрь, мимо дежурного стола, где сидел офицер и писал что-то в журнале, потом по коридору и вниз по лестнице.

А дальше стало ясно, что за меня решили взяться с умом. Потому что оформлять стали по всем правилам, и вовсе не как свидетеля. Меня поставили к стене, сфотографировали анфас и в профиль, потом сняли отпечатки пальцев, вымазав руки в черной типографской краске, которую я до конца так и не отмыл. Потому что водой смывалась она плохо, а меня поторопили.

Заполнили какие-то бумаги, записали имя, адрес и род занятий. Я сказал, что бизнесмен, занимаюсь импортом продуктов — это была уже моя дежурная отмазка. Дежурный хмыкнул, но записал.

Потом забрали вещи — бумажник, часы, сигареты, зажигалку, ключи от квартиры. Все сложили в бумажный пакет, написали на нем мое имя и номер, заставили расписаться. Пришлось, естественно.

И только потом меня повели вниз, в камеру.

Общая, человек на пятнадцать, но получше, чем в сто двадцатом, где мне пришлось сидеть в последний раз. Да и это ведь не рейд, так что и народу поменьше оказалось: пара бродяг в рваной одежде, несколько пьяниц, которые храпели на нарах. Был еще один парень, серьезный, и, кажется, при делах. Он был одет в черный костюм, и я его даже видел где-то. Мы только кивнули друг другу, но разговаривать не стали. Кто-то из этих ведь вполне может быть подсадным.

Свободных нар было много, я сел, поежился. Было холодно, отопление работало плохо, а может и вовсе не работало, из маленького окна под потолком тянуло сквозняком. Еще и пальто и костюм промокли.

Через решетку было видно коридор и дежурного, который сидел за столом и листал газету. Я повернулся к нему и сказал:

— Офицер. Офицер, вы меня слышите?

Он поднял голову, равнодушно посмотрел на меня, спросил:

— Чего тебе?

— Мне нужно позвонить адвокату. Это мое право.

На самом деле это было не так, но можно было надавить. Хотя бы попробовать.

— Попозже, — ответил он.

— Это мое право, — повторил я. — Я хочу, чтобы адвокат представлял меня.

— Я сказал, попозже, — он снова закрылся газетой. — Сейчас не до тебя.

Ну все, теперь понятно, что спорить бесполезно. Так что мне не оставалось ничего, кроме как откинуться на стену и ждать.

Есть вариант, что адвокат приедет сам, без моего звонка. Биандо ушел, и он наверняка понял, что меня арестуют. И если он все понял правильно, то свяжется с Лански и расскажет о том, что произошло. Мей сам свяжется с адвокатом, и тот приедет. Вопрос только в том, сколько времени это займет.

Один из пьяниц, грязный мужик с седой бородой и красным носом вдруг поднял голову и посмотрел на меня мутным взглядом.

— Эй, приятель, — сказал он. — Сигаретки не найдется?

Руки у него ходили ходуном, явно с похмелья. Сейчас же еще утро. Меня могут продержать двое суток по закону, но по факту — до недели. Сейчас законы об обращении с задержанными соблюдаются не так строго, особенно если поблизости нет адвокатов, которые могут надавить на легавых.

— Нет, — сказал я. — Забрали.

— Жаль, — он жалобно вздохнул. — А ты за что тут?

— Не твое дело, — ответил я.

— Понял, понял, — он поднял руки в примирительном жесте и отвернулся.

Больше меня никто не трогал. Только тот итальянец в костюме периодически косился — узнал, наверное. Но опять же, поговорить с ним возможности не было, а даже если узнал, то никаких враждебных действий он не предпринимал.

Прошел час, может чуть больше, дежурный сменился и пришел другой, помоложе. Я решил испытать удачу, и попросил разрешения позвонить. Он сказал, что позвоню после допроса. На вопрос же, когда будет допрос, сказал, что вызовут, когда детектив освободится.

Они это специально делали: понимали, что нормальный адвокат, а другого у итальянца в дорогом костюме быть не может, вытащит меня через пять минут, даже никакого допроса не получится.

Так что оставалось только ждать. За это время в камеру привели еще двоих: молодого негра с разбитой губой и какого-то импозантного мужчину с усиками, который ругался и требовал позвать консула. Его никто не слушал.

В животе уже урчало, я ведь так и не поел толком сегодня. Наконец к двери подошел офицер, открыл ее и сказал:

— Лучано! На выход!

Я встал, подошел к двери. Дежурный снова надел на меня наручники, повел по коридору, потом вверх по лестнице. Потом снова коридор, и так пока мы не остановились у двери с табличкой «Допросная номер два». Офицер открыл дверь, и сказал:

— Лучано, детектив.

Ему ответили, и он затолкнул меня внутрь и сразу же закрыл дверь. Внутри за столом сидел Коннелли, перед ним лежали какие-то бумаги, пепельница, полная окурков, и чашка с остывшим кофе. Он посмотрел на меня, кивнул на стул напротив.

— Садись, — приказал.

Я подошел, сел. К столу меня приковывать не стали, хотя кольцо там было. Коннелли несколько секунд молча смотрел на меня, потом достал сигарету, закурил.

— Будешь? — спросил он.

— Если можно, — кивнул я.

Он прикурил вторую сигарету, протянул мне. Я взял ее, хотя было неудобно — наручники мешали, затянулся. Курить все-таки хотелось, даже очень.

— Ну что, Лучано, — сказал он. — Продолжаем разговор?

— Я уже все рассказал, — ответил я. — Прямо там, на месте преступления. Не понимаю, зачем вы меня задержали.

— Да, я помню, — сказал он. — Звонил женщине, услышал выстрелы, испугался, поскользнулся и вырвал трубку из аппарата. Интересная история, даже трогательная, как мне кажется, но к реальности не имеет никакого отношения.

— Это правда, — сказал я. — Все так и было.

— Мы выяснили, что Джакомо Валли был правой рукой Сальваторе Маранцано… — он постучал пальцами по столу. — Очень важный человек в ваших кругах. И его убили в ресторане, который тоже принадлежит Маранцано. Интересно, правда?

— Я не знал этого.

— Конечно, не знал, — Коннелли усмехнулся. — Ты же просто случайный прохожий.

Он затянулся еще раз, посмотрел на меня, и сказал:

— Ты в курсе, что случилось час назад?

— Нет, — я помотал головой. — Я уже часа три тут у вас сижу. Но мне интересно.

— Сегодня в Бронксе взорвали машину с двумя людьми. От них буквально ничего не осталось. Манфреди Минео и Стивен Ферриньо. Слышал о них что-нибудь?

Тут мне потребовалось немало усилий для того, чтобы сохранить невозмутимое лицо. Так вот, значит, что сделал Маранцано. Он воспользовался нашим нападением, как поводом для войны, для того чтобы устранить цели. Да, те цели, на которые я указал, но все же.

Следующий — Фрэнк Скализе. А потом мне останется договориться с Мангано о том, чтобы он поддержал меня. Сперва Сэла, а потом — меня самого.

— Оба связаны с Джо Массерией, — подолжил детектив, внимательно наблюдая за моей реакцией. — На которого, если верить слухам, работаешь ты.

— Я ни на кого не работаю, детектив, — сказал я. — Я бизнесмен. Оливковое масло, сахар.

— Да-да, я помню, — отмахнулся он, а потом стряхнул пепел с сигареты в пепельницу. — Патока для скота. Но ты знаешь, как это выглядит? Это выглядит как война. Кто-то убил человека Маранцано, а через пару часов убили уже людей Массерии. И ты оказываешься прямо возле места одного из убийств. При исключительно подозрительных обстоятельствах.

— Это вышло случайно, детектив, — сказал я.

— Случайно, — повторил он. — Конечно, все всегда случайно. Никто ничего не знает, никто никого не видел. Ты бы знал, как мне надоело такое выслушивать.

Он поднялся, прошелся по комнате, потом повернулся ко мне. Снова затянулся, выпустил дым и сказал:

— Я двадцать лет служу закону, Лучано, двадцать лет в полиции. Я видел много таких, как ты — умных, хитрых. И знаешь что? Рано или поздно вы начинаете верить в себя слишком сильно, и тогда вы совершаете ошибки. Ты уже совершил одну, когда остался на месте, вместо того чтобы пристрелить офицера и бежать. Теперь мне остается только дождаться другой.

— Зачем мне стрелять в офицера? — хмыкнул я. — И из чего? У меня не было оружия при аресте, если не помните. Так? Я ничего не сделал, детектив, и у вас нет никаких доказательств.

Коннелли посмотрел на меня долгим взглядом, после чего сел обратно за стол.

— Ты прав, — сказал он. — У меня нет никаких доказательств. Иначе мы разговаривали бы совсем по-другому. Давай еще раз, с самого начала. Что ты делал сегодня утром?

Мне оставалось только выдохнуть. Понятно, что сейчас будет.

Мы пошли по второму кругу — те же вопросы, и те же ответы. Где я был, что делал, кому звонил, и что делал. Я отвечал то же самое: смотрел здания, которые можно выкупить под аренду, говорил, что поскользнулся, упал, и случайно вырвал трубку из аппарата. Опять описал нападавшего.

Коннелли пытался поймать меня на противоречиях, но их не было.

И так прошло еще минут сорок, может больше. Я потерял счет времени. Коннелли выкурил три сигареты, потом выпил еще чашку кофе. Мне он больше не предлагал, да и я не принял бы, наверное. Одной вполне достаточно.

И тут дверь открылась без стука.

Я повернул голову и увидел человека, на появление которого очень сильно надеялся. Потому что он уже вытаскивал меня пару раз за последние два месяца. Я не очень его знал, но прекрасно понимал, что он — настоящая акула этого бизнеса.

Дикси Дэвис.

— Добрый день, детектив, — сказал он, входя. — Меня зовут Дикси Дэвис, я — адвокат мистера Лучано.

Коннелли нахмурился. Ему явно было не на руку появление адвоката сейчас и здесь, когда он еще надеялся расколоть меня. Может быть, даже перешел бы к воздействию третьей степени. Но увы, теперь у него ничего не выйдет.

— Кто вас впустил? — спросил он.

— Дежурный сержант, — ответил Дикси и сделал несколько шагов вперед, положил портфель на стол, достал визитку и протянул детективу. — Вот моя карточка. Насколько я понимаю, мой клиент задержан несколько часов назад. Обвинение ему не предъявлено. Это нарушение его прав.

— Мы ведем расследование, — сказал Коннелли.

— Я понимаю, — кивнул он. — Но какие у вас основания для задержания мистера Лучано?

Коннелли посмотрел на него, потом на меня, потом снова на Дикси. И проговорил:

— Он был на месте убийства.

— И в качестве кого он задержан? — спросил Дикси. — В качестве подозреваемого?

— Свидетеля, — процедил сквозь зубы детектив. Он понимал, что не может ничего мне пришить.

— Свидетеля? — поднял брови адвокат. — Тогда почему он в наручниках? Почему его держали в камере? Свидетелей не арестовывают, детектив, их опрашивают и отпускают.

— Офицер на месте видел, как он подавал сигнал стрелку.

Дикси повернулся ко мне, и я сказал:

— Я выставил руку перед собой в защитном жесте. Думал, что он меня пристрелит.

— Вот видите? — Дикси повернулся к нему. — Сигнал — это интерпретация офицера. Мой клиент утверждает, что просто выставил руку вперед, защитный жест. Это его слово против слова офицера, который бежал издалека, так?

— Так…

— Он мог неправильно истолковать увиденное. Ну, так может быть, вы нашли отпечатки на оружии, из которого стреляли?

— Никаких отпечатков, — выдохнул детектив. — Стрелок был в перчатках.

— То есть отпечатков нет, — Дикси кивнул. — Что еще? При моем клиенте было оружие? Вы хотите вынести обвинение за незаконное ношение?

— Не было при нем оружия.

— А порох на руках был?

Вот кстати, порох они нашли бы однозначно после ночной перестрелки на ферме. Но только увы, они ничего не проверили. Да и не факт, что нашли бы теперь, после того, как я отмывал руки от типографской краски. Тщательно ведь мыл, специально, хотя под ногтями она до сих пор осталась.

— Не проверяли, — выдохнул детектив.

— И почему же? — спросил Дикси.

— Потому что он не стрелял, — ответил Коннелли. — Стрелял другой человек, который уехал на машине.

— То есть вы сами признаете, что мой клиент не стрелял, — Дикси улыбнулся. — Детектив, давайте начистоту: у вас нет ничего на мистера Лучано. Он случайно оказался рядом с местом преступления. Он дал показания?

— Я описал стрелка и машину, — сказал я.

— Вот видите? — адвокат с каждой секундой улыбался все сильнее. — Он сотрудничал с полицией и дал показания. Что еще вам нужно от него?

Коннелли сжал челюсти. Он понимал, что Дикси прав, но отступать не хотел, он надеялся меня дожать. Или поймать на каком-нибудь противоречии.

— Он знает больше, чем говорит, — буркнул он.

— Это не основание для задержания, — покачал головой Дикси. — Вы не можете держать человека только потому, что вам кажется, что он что-то скрывает. Вам нужны доказательства, а их нет.

— Пока нет.

— И не будет, потому что мой клиент невиновен, — Дикси приподнялся от стола. — Детектив, я требую немедленного освобождения мистера Лучано. Если вы откажетесь, я подам жалобу окружному прокурору и в городской совет. И я уверен, что газетчикам тоже будет интересно узнать, как полиция Нью-Йорка незаконно удерживает невинных граждан.

Коннелли побагровел. Он понял, что эту партию проигрывает всухую, и что ему придется меня отпустить. Других вариантов просто нет.

— Вы мне угрожаете? — спросил он.

— Я информирую вас о возможных последствиях, — Дикси, в отличие от детектива, сохранял полное спокойствие. — Это разные вещи.

Наступила тишина. Коннелли смотрел на Дикси, тот на Коннелли. Я же сидел и молчал, вмешиваться больше не нужно, и я так сказал все, что требовалось.

Детектив выдохнул и сказал:

— Ладно, пусть идет, — а потом повернулся ко мне. — Но учти, Лучано, я слежу за тобой. И если ты сделаешь хоть одну ошибку, хоть небольшую… Я тебя закрою. Ты понял?

— Это ваше право, — кивнул Дикси. — А теперь, если не возражаете, снимите с моего клиента наручники.

— У меня нет ключей, — махнул рукой детектив. — Обратитесь к дежурному. Все, валите отсюда.

Я поднялся — разрешение было дано.

— Спасибо за сотрудничество, детектив, — сказал адвокат.

— Ничего, мы еще встретимся, — ответил тот.

Дикси открыл мне дверь, и я шагнул наружу. Мы вышли в коридор и двинулись к стойке, где дежурный офицер снял наручники с моих запястий. Я потер их — затекли все-таки, да и прикосновение холодного металла — это не очень приятное ощущение. Особенно если знать, что именно это за металл.

— Мне нужно забрать вещи клиента, — сказал Дикси офицеру.

Тот полистал журнал, нашел нужную запись. Естественно, он уже знал меня по имени, наверняка они тут все обсуждали, что арестовали высокопоставленного в мафиозной иерархии макаронника. Только вот, увы, ни на что кроме этой болтовни, они оказались не способны.

— Лучано, Чарльз? — спросил дежурный.

— Да, — кивнул адвокат.

Офицер ушел куда-то в подсобку, потом вернулся с бумажным пакетом. Высыпал содержимое на стол: бумажник, часы, сигареты, зажигалка, ключи.

Я принялся проверять, все ли на месте, согласно описи. Даже деньги пересчитал. Но все было тут, никто ничего не взял. Потом рассовал все по карманам, оставил подпись в журнале.

— Свободны, — сказал сержант.

— Идем, Чарли, — Дикси повернулся и двинулся к выходу.

Скоро мы оказались на улице. Было еще не темно, но скоро солнце окончательно сядет, пусть его и не видно, а фонари зажгутся. Зато с неба опять шел мелкий снег. Я глубоко вдохнул — после душной камеры и еще более душной допросной это был самый настоящий воздух свободы.

— Спасибо, Дикси, — сказал я.

— Не за что, — он достал сигареты и протянул мне пачку. — Лански позвонил два часа назад, сказал, что тебя взяли на месте убийства.

Я взял сигарету, прикурил от зажигалки, которую он протянул мне, с наслаждением затянулся. Потом спросил у адвоката:

— Как ты узнал, куда меня привезли?

— Позвонил в несколько участков. В девятом сказали, что ты здесь. С третьего раза угадал, — он посмотрел на меня. — Тебе надо уехать из города, Лаки. Этот Коннелли не отступит, будет копать.

Конечно, как будто есть у меня возможность уехать, когда такие дела творятся. Если уж Минео и Ферриньо мертвы, то мне наоборот нужно изображать бурную деятельность, делать вид, что я пытаюсь изо всех сил добраться до Маранцано. Пока он своими руками уничтожает тех, кто может доставить мне проблемы в будущем.

— Я знаю, — тем не менее, сказал я.

— Лански ждет тебя у себя. Хочешь подвезу?

— Нет, доберусь сам. Тебе спасибо, еще раз.

Он пожал мне руку и ушел к своей машине. Я остался стоять на тротуаре около участка, продолжая курить сигарету.

Все, война перешла в горячую стадию. Минус двое с нашей стороны, и еще один с их. Причем у нас убиты босс союзной семьи и его ближайший капо, а заодно и телохранитель. Но никуда я не поеду, естественно.

Однако действовать надо аккуратно. Осторожно.