Стивен Паппалардо ехал по ночному Нью-Йорку и вел машину так, будто за ним гнались черти. Колеса визжали на поворотах, а редкие случайные прохожие шарахались в стороны. Он едва не снес тележку припозднившегося уличного торговца на перекрестке, и тот заорал ему что-то вслед, погрозил кулаком, но Стив даже не услышал.

Его трясло от ярости. Ему хотелось крушить, бить кулаками по рулю, но он сдерживался. Слишком любил свою машину.

Они его скинули, все семеро, единогласно. Даже Скьяво, которого он считал другом. Даже Фарино, мальчишка, которого он лично рекомендовал на место Пинцоло. Они подняли руки, проголосовали против него. Как будто не он отдал этой Семье двадцать лет жизни. Как будто не он рисковал шкурой, защищая босса, пока они сидели в своих клубах и считали прибыль.

Лучано. Все из-за Лучано. Этот выскочка, этот ублюдок с изрезанным лицом, которого будто подменили после того покушения. Для него, кажется, теперь вообще не было авторитетов.

А ведь он говорил боссу, что от него будут проблемы, еще когда Лучано отказался платить долю с биржи. Он предупреждал, что за ним нужно следить, что он не так прост, как кажется. Но Джо-босс не слушал, а повторял одно и то же. «Он умный, Стив, он мне полезен, Стив. Он дважды спас мне жизнь, Стив».

Вот и пожалуйста. Спаситель, мать его. Теперь его наверняка признают младшим боссом, а Стива Паппалардо выбросили, будто старую газету. И теперь никакого уважения к нему не будет.

Он свернул на боковую улицу, потом еще раз, петляя по темным кварталам. Проверял, нет ли хвоста — это была привычка, вбитая годами, даже несмотря на то, что голова была занята совсем другим, а в груди все сжималось от ярости. Несколько раз посмотрел в зеркало заднего вида.

Ему показалось, что он увидел подозрительный Форд, но тот тут же отстал. До Кони-Айленда он доехал минут за сорок, и его никто не преследовал.

И скоро он остановился у дома, где прятался Массерия. Это был неприметный дом, кирпичный, на шесть семей, и тут жили рабочие с ближайших фабрик и их многочисленные родственники. Никакой охраны, естественно, не было, никаких подозрительных машин, вообще ничего.

Но никто не стал бы искать его тут. Ни Маранцано, ни полиция, ни тем более свои. Даже из высших чинов Семьи адрес укрытия босса знали только двое: Морелло и сам Паппалардо.

Обычно Стив парковал машину за два квартала, но сегодня он был в ярости, так что подъехал прямо к дому. Вышел, поежился из-за холодного ветра и двинулся в дом. Тут почти все уже спали, многим было завтра на смену, так что и свет в окнах не горел, да и фонари через один. Было темно.

Стив зашел в подъезд, поднялся на второй этаж и постучал. За дверью послышались тяжелые шаги, потом тишина, а потом створка приоткрылась, и в щели появился Массерия, который держал одну руку за спиной. Там был пистолет.

Он был одет в рубашку и брюки с подтяжками. Увидев Паппалардо, он откинул цепочку и посторонился, пропуская его внутрь.

На столе стояло блюдо с ужином босса — целая вареная курица. Никто в здравом уме не будет просто есть вареное куриное мясо, если оно не из супа, его запекать надо. Но особого выбора у босса не было, он не мог сходить в ресторан и поесть, ему вообще нельзя было выходить. Так что довольствовался он продуктами, которые привез Стив.

И теперь ему приходится самому готовить и самому убирать. Вот он и сидел в чужой квартире и ел вареную курицу.

А еще он сидел при керосиновой лампе. Ему не хотелось включать верхний свет, ведь тогда через зашторенные окна можно будет разглядеть, что творится внутри. Он соблюдал конспирацию даже в таких мелочах.

Массерия сел обратно за стол, взял нож и вилку, принялся отделять мясо от костей. Отправил в рот очередной кусок, поднял голову и посмотрел на Паппалардо, который так и стоял посреди комнаты, не сняв ни шляпы, ни пальто. Похоже, что он не ожидал, что босс просто спокойно продолжит ужин.

— Ну? — спросил он.

— Они меня скинули! — закричал Паппалардо, но все-таки взял себя в руки и продолжил уже спокойнее. — Единогласно. Все семеро.

— И кого поставили на твое место?

— Я не знаю, — покачал головой Стив. — Я не стал оставаться, ушел.

Массерия взял бутылку вина, налил в бокал. Отпил, поставил на стол и сказал:

— Снимай пальто, Стив, садись. Выпей вина.

— Мне не до вина! — Паппалардо повысил голос, но под взглядом босса осекся. Во-первых, он не имел права кричать на того, кто однозначно выше него. А во-вторых, стены тонкие, соседи могут услышать.

Все-таки снял пальто, бросил его на диван, сел напротив босса. И заговорил уже тише, но не с меньшей злостью:

— Босс, он настроил всех против меня. Костелло, Анастазия, даже Терранова, хотя он обычно молчит до последнего. Они все выступили на его стороне. Все до единого.

— А ты что? — спросил Массерия.

— А что я мог? — Стив развел руками. — Морелло вел сходку, он подтвердил слова Лучано, сказал, что лично допросил этого парня, Гальтиери. Я пытался объяснить, что не доверяю ему, что делал это ради твоей безопасности, но они не стали слушать.

Массерия помолчал, покрутил бокал в руке, потом посмотрел на Стива и сказал негромко, но отчетливо:

— Стив, ты идиот.

— Что? — Паппалардо дернулся, как будто его ударили.

— Идиот, — повторил Массерия без всякой злости, просто как констатацию факта. — Я запретил тебе следить за Лучано, лично, при свидетелях. Ты заплатил ему компенсацию. А потом ты снова посылаешь за ним своего парня.

Он отпил еще вина из бокала, и продолжил.

— И черт с ним, что посылаешь. Но ведь отправил ты придурка, который попался.

— Я делал это ради тебя, Джо…

— Ради меня? — выдохнул Массерия. — Может быть. Но на самом деле ты делал это, потому что не можешь угомониться. Потому что ненавидишь Лучано. Я же прямо тебе приказал, Стив, и ты наплевал на это.

— Но я подумал, что ты не против…

— Да мало ли, что ты подумал, — отмахнулся Массерия и отправил в рот еще один кусочек курицы. — Я тебе не говорил за ним следить. В итоге Лучано поймал твоего человека и потребовал сходку. Он был в своем праве.

— Но ты мог не одобрить, — сказал Стив. — Ты ведь можешь отказать ему, вернуть меня или поставить кого-то другого. Ты босс, Джо.

— И зачем мне это делать? — спросил Массерия.

— Что ты имеешь в виду? — удивился Паппалардо.

— Ну вот зачем мне ссориться с Лучано? Если он не работает на Маранцано сейчас, а я уверен, что он не работает, то, если я отменю решение сходки, он просто перейдет на его сторону. Открыто. И все остальные тоже меня не поймут. Ну так зачем мне это делать?

— Но этот ублюдок… Он ведь все подстроил, Джо! Он специально подставился, чтобы Гальтиери его заметил.

Массерия посмотрел на него долгим взглядом.

— Где ты взял его номер? — спросил он.

— Что? — не понял Стив.

— Где ты взял его номер? Когда я звонил ему. Наверное, ты позвонил его человеку, и спросил, как можно связаться с Чарли? Он ведь тоже прячется, пусть и не как я.

— Нет, мой человек, он следил за ним, и просто сказал мне номер отеля…

— Ну вот… — Массерия покачал головой. — Тогда-то он все и понял. Все-таки ты кретин, Стив.

Паппалардо вдруг стало нестерпимо стыдно. Как вообще мог проколоться на такой мелочи?

— Да, — сказал он. — Я — кретин, может быть. Но я уверен, что Лучано предатель. Он работает на Маранцано.

— Уверен? — Массерия чуть приподнял бровь. — Так докажи. Принеси доказательства. Свидетеля, который видел их вместе, письмо, записку, что угодно. Принеси мне это, и я убью его собственными руками. Но пока у тебя ничего нет, кроме твоей ненависти.

Это было жестоко, и Массерия это знал. Стив побледнел еще сильнее. Но Джо-боссу надо было привести его в чувство. Потому что он мог натворить глупостей, попытаться убрать Лучано. А убийство без санкции босса… Его убили бы свои же.

А Паппалардо все-таки был ему нужен.

— Стив, — Массерия смягчил тон. — Я тебя ценю, ты верен мне, и я это знаю. Но ты облажался. Тебе остается только признать это и идти дальше.

— Что мне делать, босс? — спросил он, наконец.

— Сидеть тихо, — ответил Массерия. — Не лезть к Лучано, не лезть к другим капо. Еще лучше — слушайся его. Мы на войне, и пока что должны воевать. А эти ублюдки… Убили Гальярди. А мы смогли убрать только Валли из крупных фигур, да и то это сделал сам Лучано.

Стив снова нахмурился, но босс спокойно продолжил:

— Война закончится, все успокоится, и мы найдем тебе новое место. Капишь?

— Понял, — с трудом выдавил из себя Паппалардо.

— И больше никакой слежки, — добавил Массерия. — Ни за Лучано, ни за кем-то еще. Ты и так уже натворил достаточно. Все, давай посидим, разделим эту чертову курицу и выпьем вина. Ты далеко припарковался?

— Нет, здесь, под окном.

— Ты же знаешь, что так делать нельзя, — нахмурился Массерия. — Ладно, подожди, я сейчас посмотрю.

Он поднялся, чуть отодвинул штору и посмотрел в окно. Но ничего особенного там не увидел.

* * *

Ирвинг стоял в телефонной будке, которая удачно располагалась под одним из неработающих фонарей, и смотрел на дом. Адрес он уже записал в блокнот, а теперь стоял, держа трубку у уха, хотя никому не звонил. Адрес он завтра передаст мистеру Сигелу, тот расскажет обо всем мистеру Лучано, и его работа будет закончена. Единственная проблема — он не знал квартиры. И это было плохо.

Поэтому он и остался и наблюдал за окнами дома, куда вошел Паппалардо. Может быть, там загорится свет, может быть, еще что-то случится.

Но нет. Прошло уже минут десять, но ничего не происходило. Но он терпеливо ждал.

Ирвинг не знал, зачем это нужно, и что из этого выйдет. Сигел ценил его именно за то, что он не задавал лишних вопросов, и не важно, чего это касалось — когда надо было выбить кому-то зубы и сломать кости, когда нужно было убить кого-то, или когда требовалось за кем-то проследить. Он просто делал.

Именно поэтому он считался хорошим солдатом. Ему давали приказ, и он его выполнял.

А потом в одном из окон на секунду открылась штора, и оттуда появился отблеск света, скорее всего, керосиновой лампы. Ирвинг усмехнулся. Вот и все, нужное окно.

Он записал адрес, убедился, что штора закрылась, и двинулся прочь, туда, где осталась его машина.