Минуту мы сидели в абсолютной тишине. Потом Титус громко, протяжно застонал, стянул с лица железный намордник и с грохотом бросил его на стол.

— О-о-о, боги, как же жрать охота… — пробасил он вполне человеческим, хоть и страдальческим голосом. — Лен, у тебя батончика не осталось? Сахар упал, сейчас в обморок рухну.

Под жуткой железной маской оказалось лицо совершенно обычного деревенского парня. Курносый нос, россыпь веснушек на щеках, широкие скулы и простоватое, даже добродушное выражение. Его можно было бы принять за помощника кузнеца или пекаря. Который просто перепачкался в саже.

Агата — или Лена, как ее назвал гигант — вздохнула. Она сняла повязку с глаз и устало потерла переносицу.

— Тит, ты сожрал мой личный запас еще в карете. Вместе с фольгой. И даже не икнул. Потерпи.

Её глаза… Они напоминали два бездонных колодца, наполненных жидким серебром или ртутью. Вместо радужки в них вращались крошечные, едва заметные рунические кольца.

От одного взгляда на них у меня заломило виски. Возможно, эти глаза видят не просто предметы, а саму структуру реальности. Каждый атом, каждую ложь, каждую скрытую болезнь.

Слишком много информации для одного мозга. Теперь понятно, зачем ей повязка. Без неё мир для неё превращался в ослепляющий хаос данных, способный выжечь рассудок за пару минут.

Протерев глаза, она надела повязку обратно.

— Потерпи⁈ — возмутился гигант, и его живот издал звук, похожий на рык дракона. — Глот по стенкам желудка скребется! Он требует жертвоприношений! А лучше килограмм пельменей!

«Агата», похоже, было её церковным позывным или титулом, присвоенным Инквизицией. «Святая Агата». Звучит пафосно и обезличенно, как название иконы. А для своих она оставалась Леной. Уставшей девушкой, вынужденной прятать взгляд, чтобы не сойти с ума от переизбытка истины.

— Глот прямо сейчас переваривает подкову, которую ты спер у кучера. Я вижу её ауру у тебя в пищеводе, — ледяным тоном осадила его Елена. — Так что не прибедняйся. В тебе железа больше, чем в этой решетке. Сиди спокойно.

В другом углу Кира начала наматывать круги по комнате, напоминая шаровую молнию в замкнутом пространстве.

— Скучно-скучно-скучно! — тараторила она. — Шеф ушел веселиться, а нас оставил с этим поленом! Нечестно! Я сейчас взорвусь, я реально взорвусь от переизбытка чувств!

Температура в комнате поползла вверх. Бумаги на столе Малакая начали тлеть по краям.

— Кира, если ты сейчас же не сядешь, я тебя обдам святой водой! — рявкнула Елена, не поворачивая головы. — А потом к стулу приклею.

— Не сработает! Вода испарится! — радостно отозвалась девчонка, нарезая восьмой круг. — Энергия так и прет! Мне надо что-то сломать! Или починить! Или сломать, а потом починить!

Она подбежала к маг-кофеварке, массивному, блестящему агрегату из меди и стали.

— О, какая штучка! Сейчас я тебя разгоню, будешь варить эспрессо за секунду!

Она схватила кофеварку обеими руками, и ее асбестовые перчатки задымились. Аппарат загудел, как трансформаторная будка перед взрывом, и начал наливаться зловещим красным светом.

— Не надо! — пискнула Лилит из своего угла. — И без того жарко! Мистер Кусь жалуется!

Она забилась под вешалку с плащами. Из ее рукавов, из-под подола и капюшона хлынул поток черных, блестящих жуков самых разных размеров.

— Пушок, назад! Зубастик, фу! Нельзя кушать секретные досье! — шептала она в панике, но жуки ее не слушали. Они разбегались по кабинету, прятались на шкафах и люстре.

— А-а-а! Жуки! — заорала Кира, не отпуская несчастную кофеварку. — Сейчас я их поджарю!

— Нет! — взревел Титус. — Я их сожру! Они протеиновые!

— Только посмейте! — зарычала на них Лилит. — А то… а то… А то мистер Кусь вам в ботинки какашек наложит! Он умеет!

— А ну тихо все! — гаркнула Елена так, что свето-кристалл под потолком жалобно звякнул. — Никто никого не ест, не жарит и не… все остальное!

Я сидел на своем привинченном стуле и молча смотрел на этот цирк. Это были не элитные убийцы и не демоны. Это был детский сад для одаренных детей с тяжелыми отклонениями в развитии. Только воспитательница только что вышла покурить, оставив группу на растерзание друг другу.

Внезапно Титус согнулся пополам, обхватив живот огромными ручищами. На лбу у него выступила крупная испарина, а вены на шее вздулись.

— Лен… — прохрипел он, и в его голосе уже не было ни капли веселья. — Подкова не помогает. Жжёт… как кислота. Метаболизм разгоняется. Дай мне блокатор, иначе я сейчас реально начну жрать стол. Вместе с лаком.

Я видел пылающий узел голода в его желудке, готовый начать переваривать самого носителя.

Кира тоже искрила, как перебитый кабель под напряжением. Им срочно нужна была биохимия, чтобы вернуть этот дурдом в рамки нормы.

— Хорошо, — резко кивнула Елена. — Отставить панику. Всем принять препараты. Тит, тебе синюю капсулу, Кире тормозящий пластырь. Живо в очередь.

Она привычным, доведенным до автоматизма движением потянулась к поясу, где висела пухлая кожаная сумка. Полагаю, с медикаментами и спецпайком.

Некоторое время Елена шарила там… а потом замерла. Она нервно похлопала себя по бедру, потом по другому. Ощупала карманы мантии. Её лицо вытянулось, а губы побелели.

— Сумка. Точно… сумка. Мы же всё переложили в сумку.

— Какая сумка? — насторожился Титус.

— Спецпаек. Успокоительное для тебя, пластырь и корм для жуков. Шеф… в спешке забрал её с собой.

— То есть… — Кира замерла, и очки съехали ей на нос. — Мы тут заперты без «тормозной жидкости»?

— Ой-ёй, — прошептала Лилит из угла.

Кофеварка начала угрожающе свистеть. Один из жуков Лилит уже доедал папку с делом «Оборотни в погонах». Титус смотрел на мою ногу с нескрываемым гастрономическим интересом.

Елена шарила взглядом по стенам, глядя словно сквозь них. Видимо, искала в других комнатах лекарства-заменители. И, судя по ее напряженному лицу, ничего хорошего она не видела.

— Так, я сейчас вернусь с заменителями! — наконец произнесла она. — Это ясно?

— Ясно! — дружно протянули три обалдуя, глядя на нее честными глазами.

Елена ланью выскочила за дверь. Я остался один против трех живых стихийных бедствий. Да еще и с этим дурацким ошейником на шее. Если я ничего не сделаю, этот кабинет взлетит на воздух вместе со мной и моей уникальной душой.

Я тяжело вздохнул, понимая, что придется брать ситуацию в свои руки.

— Так, — сказал я громко, перекрывая шум. — Всем стоять. Отставить панику!

Никто меня, разумеется, не послушал. Кира уже почти расплавила корпус кофеварки, бормоча что-то про «ядреный капучино».

— Эй, крио-трусы! — рявкнул я, добавляя в голос нотки командного тона, который выработал за столетия управления легионами. — Брось кофеварку! У нее контур из дешевой меди! Она рванет через три секунды и забрызгает тебе комбинезон кипятком! А азот в твоих трусах вступит в реакцию, и ты примерзнешь к полу как ледяная статуя!

Кира замерла, обернулась ко мне, сверкая очками.

— Откуда ты знаешь про медь?

— Я инженер, дурында. Я вижу сопротивление материала насквозь. Хочешь, чтобы рвануло красиво и научно, а не позорно?

Она кивнула, открыв рот от удивления. Я порылся в кармане, который, к счастью, забыли обыскать. И достал сломанный гироскоп от дрона-уборщика.

— Лови.

Я кинул ей деталь, и она поймала ее на лету. Поднесла деталь к носу, шумно втянула воздух и принюхалась с видом заправского сомелье. Затем, быстрым движением, словно ящерица, лизнула окислившиеся контакты.

— М-м-м, — оценила она, закатив глаза под очками. — Привкус горелой смазки и дешевого лития. Винтаж? Это даже не «секонд-хенд», это техническая некромантия. Но проводимость вкусная.

— Ставлю задачу, — командным тоном произнес я, подражая манере речи Малакая. — Зарядить этот кристалл так, чтобы он начал светиться ровным светом, но не перегрелся и не взорвался. Это тест на микроконтроль. Спорим, не сможешь? У тебя же руки-крюки, только жечь и умеешь, тонкая работа не для твоего темперамента.

Примитивный байт, рассчитанный на детей и подростков. И именно поэтому он должен был сработать.

Кира сжала гироскоп, и ее лицо исказилось от возмущения.

— Я⁈ Крюки⁈ Ты чё, дядь, опупел? Да я тебе сейчас такую микросварку сделаю, у тебя глаза на лоб полезут! Я пламенный ювелир, понял⁈

Она плюхнулась на пол, забыв про кофеварку. Начала увлеченно ковыряться в детали, высунув кончик языка от усердия. Температура в комнате мгновенно упала до приемлемой.

Минус одна проблема. На какое-то время.

Теперь большой парень. Титус уже подошел ко мне вплотную и тыкал толстым пальцем в мое плечо.

— Ты деревянный, — констатировал он с надеждой. — В тебе клетчатка и целлюлоза, это полезно для пищеварения. Можно я откушу кусочек? Ну маленький, с краю?

— Это не поможет, — отрезал я. — У тебя не голод, парень. У тебя магическая изжога.

— Чего? — он моргнул, не понимая.

— Печать на пузе покажи.

— Откуда ты знаешь, что у меня печать? — удивился он.

— Не важно. Показывай давай.

Поколебавшись, он задрал майку. На огромном животе красовалась сложная татуировка-печать. Такие предназначались для сдерживания демонических сущностей. Она светилась тусклым фиолетовым светом и неравномерно пульсировала.

Я прищурился.

— Ну конечно. Кто тебе ставил этот клапан? Послушник-стажер с похмелья? У тебя же канал оттока пережат, идет обратная тяга. Демон в твоем желудке не может переварить эфир, он им давится. Поэтому тебе все время кажется, что ты хочешь есть.

— И… и что делать? — Титус напоминал растерянного ребенка. — Мне говорят, терпеть надо. Это мой крест.

— Крест надо носить с достоинством, а не страдать от чужой рукожопости, — буркнул я, поднимаясь. — Дай сюда свою руку. И стой смирно.

Я не мог пользоваться Нитями Души из-за ошейника. Но я мог использовать энергию демона, текущую в теле парня, чтобы отредактировать печать.

Прижав его указательный палец к пузу, я начал править им линии, используя как стилус. Я поправил поток, сместил пару узлов и расширил канал сброса, словно прочищал засорившуюся трубу.

Титус замер. Его глаза округлились, а потом он громко, раскатисто… рыгнул. Из его рта вырвалось облачко фиолетового пара, отчетливо пахнущего клубникой.

— О-о-о… — простонал он блаженно, оседая на пол. — Отпустило… Пустота… Впервые за десять лет не сосет под ложечкой…

Он посмотрел на меня как на святого, сошедшего с иконы.

— Спасибо, мужик. Ты… ты чё, волшебник?

— Инженер, — поправил я. — Полностью под ложечкой сосать не перестанет, все же Демон Голода есть демон Голода. Но приступ жора переносить будешь намного легче.

Я повернулся к Лилит. Девочка сидела под вешалкой, обхватив колени руками. Жуки, лишившись контроля, уже доедали ковер. Ворс явно пришелся им по вкусу.

— Лилит, — сказал я мягко, привлекая ее внимание. И тут же перешел на гортанное наречие Бездны, которое не слышали в этом мире две тысячи лет. — Кх'арр та! Шаггурат н'агх!

Жуки замерли как вкопанные и синхронно повернули головы ко мне.

— Сссу'та! — шикнул я.

Твари мгновенно построились в шеренгу и потрусили обратно к хозяйке. Один за другим она прятались в складках ее одежды.

Лилит выглянула из-под капюшона. Ее глаза, огромные, черные, без белков, смотрели на меня с благоговейным ужасом.

— Ты… ты говоришь на Языке Роя? — прошептала она.

— Немного, — соврал я. — У меня был… весьма экзотический опыт общения с носителями. Ты неправильно держишь ментальный поводок, девочка. Тебе скорей всего говорили, что они паразиты. Но конкретно эта разновидность — симбионты. Они чувствуют твой страх, думают, что ты в опасности. И поэтому лезут защищать.

— Правда? — она шмыгнула носом.

— Ага. Представь, что это котики…

— Они и есть котики!

— Ладно, тем проще… Чеши их за ушком. Вот так, ментально.

Я показал жест рукой. Лилит закрыла глаза, сосредоточилась. Из ее рукава вылез здоровенный жук. Он потерся хитиновой головой о ее ладонь. И издал звук, похожий на мурлыканье.

Мурлыканье сломанного холодильника.

— Ой… — выдохнула она, и на ее бледном лице впервые появилась робкая улыбка. — Ворчун отвечает… А раньше со мной разговаривали только Мистер Кусь и Пушистик…

Я с чувством выполненного долга откинулся на спинку стула.

…Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном. На пороге возникла Елена, взлохмаченная, со сбитым дыханием. Она судорожно сжимала в одной руке бутыль с мутной жидкостью, а в другой… почему-то вантуз и надкушенный бутерброд.

Она этим собралась лечить своих подопечных?

— Всем лежать! — рявкнула она, врываясь в кабинет. — Кто горит? Кого тошнит? Я нашла спирт, подорожник и…

Она осеклась на полуслове, поперхнувшись воздухом. Вместо ожидаемого филиала ада её встретила пасторальная идиллия.

В комнате было тихо. Лишь мирно гудел кристалл в руках Киры да раздавалось уютное хитиновое стрекотание.

— Тс-с-с! — шикнула на неё Кира, даже не повернув головы. — Не сбивай волну, женщина! У меня тут резонанс стабилизируется. Ты своими криками мне фазу сдвинешь!

Елена ошарашенно моргнула и перевела взгляд на Титуса. Гигант лежал на ковре в позе морской звезды, блаженно прикрыв глаза. Он выглядел самым счастливым человеком в Аргентуме.

— Тит? — осторожно позвала она, словно боялась, что он взорвется. — Живой? У меня бутерброд есть… с ветчиной…

— Убери, Лен, — лениво отмахнулся он, не открывая глаз. — Не хочу. У меня в желудке гармония. Демон спит. И я сплю. Не буди лихо, пока оно тихо.

Воспитательница медленно опустила вантуз. Её взгляд метнулся в угол, к Лилит. Девочка сидела в окружении своего жуткого «зверинца». Только сейчас питомцы вели себя очень воспитанно.

Жуки не носились по стенам, а сидели смирно, чистили усики. Самый крупный, размером с кошку, лежал у Лилит на коленях кверху лапками. Девушка чесала ему хитиновое брюшко. Жук издавал звуки, похожие на довольное урчание магического двигателя.

Вантуз с глухим стуком выпал из ослабевшей руки Елены.

— Ты… ты их опоил? Загипнотизировал? — выдавила она. Её ошалелый взгляд метался от блаженного Титуса на занятую делом Киру. — Почему Тит не орет? Почему Кира не взрывается? Почему жуки… мурлычут⁈

— Просто нашел подход, — я пожал плечами, с удобством закидывая ноги прямо на стол инквизитора. — Немного инженерной смекалки и базовой психологии. Твоим подопечным, Лен, нужны были не таблетки. А немного внимания.

Елена смотрела на меня, открыв рот. Её повязка сползла на шею.

— Кто ты такой? — спросила она тихо. Её глаза, похожие на озерца ртути, тускло мерцали. — Ты починил Глота за секунду, успокоил Киру, командуешь тварями Лилит. Ты не просто аристократ-выскочка.

— Я же говорил, — я улыбнулся самой обаятельной улыбкой. — Я — консультант по решению нестандартных проблем. Хочешь, помогу и тебе с глазами? Полагаю, ходить с постоянно включенным «сканером» немного… утомляет.

— Мне… мне не надо помогать! — выпалила Лена. Её щеки вспыхнули румянцем. — Я не нуждаюсь в этом!

— Ладно, — я пожал плечами. — В таком случае… кто-нибудь хочет пиццу?

— Пиццу? — встрепенулся Титус. — Я не голоден, но… порадовать язык можно.

— Пиццу? — откликнулась Кира. — Давайте-давайте-давайте, сегодня не постный день, можно-можно!

— Арли, — сказал я в воздух. — Ты слышала. Доставка через пять минут. Дроном в окно. Четыре «Мясных Пира» и что-нибудь из напитков. И захвати масла для моих суставов, скрипят немилосердно.

— Ты с кем разговариваешь? — с подозрением произнесла Елена, оглядывая меня своими пронзительными глазами. — Тут кто-то ещё есть?

— С воображаемым другом, — я постучал пальцем по виску и сделал максимально честные глаза. — Зовут Шизофрения Ивановна. Очень заботливая женщина. Правда, с характером.

— Ты что… шутишь? — она оглядела меня с подозрением.

Кажется, с чувством юмора у «Святой Агаты» не очень.

— Ты же у нас ходячий рентген, Лен. Если никого не видишь, значит, я просто тихо схожу с ума. А сумасшедшим, как известно, закон не писан. Зато пицца положена по расписанию.

Елена подозрительно прищурилась. Её «ртутные» глаза пробежались по пустоте вокруг меня, пытаясь выцепить хоть какую-то аномалию. Но без успеха.

Как хорошо, что доступа к Теневому Ангару не было даже у этих всевидящих глаз. Арли пряталась там всё это время. Она незаметно проскользнула в мою тень, когда Малакай Вир перехватил нас с Лирой у кареты.

Хорошо, что сигнал магической сети через Ангар вполне себе проходил.

Когда Малакай Вир вернулся под утро, он был готов ко всему. Его плащ был густо забрызган зеленой слизью, лицо посерело от смертельной усталости, а в руке он судорожно сжимал освященный меч.

На боку болталась сумка с успокаивающими пилюлями для подопечных.

Малакай проклинал себя последними словами. Свою невнимательность и спешку.

— Кретин! — шипел он себе под нос, сбивая грязь сапогами о ступени. — Старый, самонадеянный осел! Если от квартала осталась хотя бы воронка, я буду считать это успехом. А если Маркус еще жив… я лично выпишу ему премию. И потом добью, чтобы не мучился.

Он взлетел по лестнице, ожидая увидеть руины, трупы. Или обнаружить, что пленник сбежал.

Инквизитор распахнул дверь ударом ноги и замер. В кабинете пахло не гарью и кровью, а пепперони и расплавленным сыром.

Титус спал в углу, свернувшись калачиком и обнимая пустую коробку из-под пиццы. Он улыбался во сне как младенец.

Кира сидела за столом Инквизитора и увлеченно паяла какой-то механизм, используя собственный ноготь как паяльник. Рядом стояла починенная кофеварка, которая теперь тихо урчала и выдавала ароматный пар.

Лилит показывала мне альбом с рисунками.

— А это Зубастик в детстве, когда он был личинкой, — шептала она с нежностью. — Смотри, какой милый!

— Очаровательно, — кивал я, доедая кусок пиццы. — У него твои глаза, определенно фамильное сходство.

Елена сидела рядом и подливала мне чай. Повязка лежала у нее на коленях. Вместо пугающих озер расплавленного серебра на меня смотрели большие, ясные глаза теплого орехового оттенка.

Никаких вращающихся рун, никакой пульсирующей «структуры реальности». Просто радужка, зрачок и пушистые ресницы.

С ее лица исчезло выражение вечной мигрени, разгладились страдальческие складки у переносицы. Теперь это была просто симпатичная молодая женщина, научившаяся включать и выключать «сканер» по своему желанию.

Малакай медленно опустил меч, и его левый глаз нервно дернулся.

— Какого… дьявола… здесь происходит? — прохрипел он.

Титус открыл один глаз, зевнул и пробасил:

— Шеф, пожалуйста, потише. Дядя Маркус сказал, что мне нужен режим сна для нормализации метаболизма.

— Дядя… Маркус? — повторил Малакай. Он словно попробовал эти слова на вкус. И нашел их отвратительными.

Елена вскочила и вытянулась по стойке смирно.

— Докладываю, Лорд Вир! Субъект… проявил небывалую кооперацию. Он помог стабилизировать психологическое и физическое состояние группы Омега. Технически… он оказал содействие Инквизиции в поддержании порядка.

Малакай перевел взгляд на меня. Я сидел, закинув ногу на ногу, и салютовал ему корочкой пиццы.

— Ты называешь это проклятиями, Лорд Вир? — сказал я с легкой насмешкой. — В мое время это называли насморком. Твоим сотрудникам нужен не экзорцизм, а нормальный техосмотр.

Малакай прошел к столу, рухнул в кресло — Кира едва успела убрать паяльник — и закрыл лицо руками.

— Кофе, шеф? — предложила Кира, услужливо подвигая кружку. — Я починила машину, теперь она варит не помои, а настоящую амброзию. Дядя Маркус подсказал схему, там просто контакты окислились.

Малакай механически взял кружку, сделал глоток, и его брови поползли вверх. Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Который не сулил мне ничего хорошего.

— Вон, — сказал он тихо.

— Простите? — переспросила Елена.

— Все вон. Кроме Ван Клефа.

«Дети» неохотно поплелись к выходу, бросая на меня грустные взгляды.

— Пока, дядя Маркус! — помахала рукой Кира. — Заходи еще, я тебе палец откручу, как обещала, я аккуратно!

— Помни про дыхание, — кивнул я Титусу.

Когда дверь за спинами «детей» закрылась, Малакай медленно поставил кружку на стол. Керамика стукнула о дерево, и этот звук прозвучал как выстрел в тишине.

— Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что именно ты сейчас натворил? — его голос был сухим и ломким, как старый пергамент. — Или для тебя это просто очередной… инженерный ребус?

— Я избавил твой детский сад от бессмысленных мук, — я пожал плечами, не меняя расслабленной позы. — А тебя от головной боли. Не стоит благодарности. Счет пришлю позже.

Инквизитор молчал. Он смотрел на меня не с яростью, как я ожидал, а с какой-то странной, пугающей растерянностью. Словно капитан корабля, который только что узнал, что пассажир первого класса просверлил дыру в днище.

Ну чтобы «проветрить каюту».

— Лорд Вир, давай на чистоту, — я подался вперед, сменив тон на деловой. — Я вижу твою ауру. Ты не какой-то там сетевой недоучка, качающий готовые заклинания из инфополя. Ты — старая школа. Уверен, Ты чувствовал узлы в печати Титуса. Знал, что «паразиты» Лилит — это ее симбиотическая защита, как Живого Улья. И уж точно понимал, что глаза Елены нуждаются в фокусировке, а не в повязке.

Я постучал пальцем по столу, чеканя каждое слово:

— Это все — задачи для мастера с прямыми руками. Ты мог исправить это за пять минут. Но не исправлял годами. Почему? Нравится смотреть, как они мучаются? Или тут что-то с религией связанное?

Малакай не ответил. Я, решив, что молчание — знак согласия, продолжил наступление:

— С Кирой сложнее, признаю. Там витальный реактор в теле хомячка. Но и это решаемо. Мне нужно пару часов, доступ к вашей лаборатории и немного редких металлов. Я поставлю ей магический шунт-ограничитель на затылок. Будет сбрасывать излишки энергии в тепло. Перестанет взрывать кофеварки, начнет просто греть помещение. Хочешь, займусь прямо сейчас?

Инквизитор медленно встал. Он обошел стол и навис надо мной, заслоняя свет лампы. Его лицо в тени казалось маской скорби, высеченной из гранита.

— Ты самонадеянный, слепой глупец, ван Клеф, — тихо произнес он. — Ты лезешь в механизмы, работу которых не понимаешь.

— Практика — критерий истины, — фыркнул я. — Они счастливы. Они здоровы. Где я ошибся?

— В том, что посчитал их боль ошибкой, — отрезал Малакай. — А боль была основой.

Он наклонился ко мне, и в его глазах я увидел настоящую тьму.

— Избавив этих детей от страданий, ты не спас их. Ты их приговорил. К мучительной смерти.