Бу убрала мешок, и в этот самый момент до моего слуха донеслись раскаты смеха. Совершенно потрясенный, я спросил ее, нельзя ли нам побыстрее убраться отсюда. Ведь если мешок опустел, может, нога сама собой вернулась к хозяину.

Склонив голову, Бу призадумалась, снова взяла мешок, и вдруг в комнате наступила тишина. Через пару секунд она убрала мешок, и опять раздался смех. Этот трюк она повторила несколько раз. Мне было страшновато, а ее происходящее лишь забавляло. Но потом я устал следить за этим и не сдержался:

– Хватит играться, мне жутко до смерти.

– Бу, у меня тоже пропало желание заходить в потайную комнату. Давайте разберемся с ногой и свалим отсюда, хорошо? – попросил Ши-чун.

– Не нервничайте, я вовсе не играю.

Бу объяснила, что зловещий смех, зазвучавший в первый раз, когда она вытащила мешок, распугал всех существ, все до единого исчезли – вылетели через окно, так что теперь вокруг никого и ничего. Тогда… откуда же взялся этот хохот?

Мы с Ши-чуном переглянулись, нам очень хотелось броситься наутек. Подавить порыв спастись бегством оказалось непросто, но я сдержался.

– Берите ваши обереги – и за мной.

Даже не выключив свет, мы ринулись за Бу, словно спасались от смертельной угрозы. Она двигалась, по пути прощупывая стены, и, заметив это, я тоже стал так делать, а идущий следом Ши-чун последовал моему примеру. Мы втроем, как слепые, стали подниматься по лестнице, но шли чудовищно медленно.

Понимая, сколь странная планировка у этого дома, я обнаружил, что лестничный пролет со второго до третьего этажа обычный. Дойдя до двух комнат на третьем этаже, Бу замотала головой, показывая, что ничего не заметила. Зато переход с третьего этажа до верхнего показался нам слишком долгим. Мы не зашли на третий этаж и сразу направились на самый верх, но на половине лестничного марша я ощутил, что стена стала другой.

Обычно оштукатуренная стена, как ее ни выравнивай, каким бы мастерством ни обладал штукатур, остается чуть шероховатой, крашеная поверхность тоже неизбежно будет с мелкими неровностями. Но тут стена была донельзя ровная, гладкая на ощупь и прохладная. Я слегка притормозил и, обращаясь к Ши-чуну, сказал:

– Тебе не кажется, что эта стена какая-то странная?

Произнеся это, я обернулся и обнаружил, что следовавший за мной Ши-чун исчез.

Может, зашел в туалет на третьем этаже? Я окликнул раз-другой, но ответа не последовало. Тогда предупредил Бу:

– Подожди, Ши-чун еще не поднялся.

И каково же было мое удивление, когда, обернувшись, ее я тоже не увидел.

Совершенно растерявшись и не понимая, что делать, я вытащил нож, служивший оберегом, поднял перед собой и громко крикнул:

– Бу Синь-тоу! Ди Ши-чун!

Но, сколько я ни старался, никто не отвечал. Согласно голливудскому кино, самое худшее в такой ситуации – оставаться на месте. В любом случае надо быть поближе к божественному покровителю – то есть к Бу. Она сказала, что наверху творится нечто зловещее и необъяснимое, поэтому если отступать, то лучше вниз – в поисках Ши-чуна, и лучшего варианта не придумать. И пока я медлил, у меня появилось странное ощущение, заставившее прокричать во весь голос:

– Бу Синь-тоу! Ди Ши-чун!

Подождав пару секунд, я понял, что это за странное ощущение.

Когда кричишь на лестнице, должно раздаться эхо.

А его не было.

Глубоко вздохнув, я сжал в руках нож-оберег и решил все же идти наверх. Лучше держаться поближе к Бу. Преодолев две ступеньки, я оказался в точке, где лестница поворачивала, и тут заметил другую странность: правая рука не нащупывала стену.