Падение Акры в 1291 г. традиционно считается началом конца эпохи крестовых походов. И хотя большинство историков сегодня признают многие последующие попытки европейских христиан вернуться в Левант в «поздних крестовых походах», само название подчеркивает, что время уже ушло и решение было принято у стен Акры.
Для наших мусульманских хронистов, даже тех, кто признают важность падения Акры, победа 1291 г. не подтверждает ничего похожего на чувство конца. Так же как исламские источники игнорируют историческое значение клермонской 1095 г. речи папы Урбана II и видят корни агрессии франков в ранних завоеваниях – на Сицилии и в Испании, – так и исламская история крестовых походов не заканчивается в Акре и продолжается еще долго после 1291 г. Да, великие кампании мамлюков против франков имели место на Ближнем Востоке. Но ведь Ближний Восток – только один из фронтов, на которых исламский мир вел войны против франков, которые продолжались в Аль-Андалусе, Восточной Европе и других местах. Даже на Ближнем Востоке франкская угроза не исчезла словно по мановению волшебной палочки в 1291 г. Итальянские правители Джубаила оставались недалеко от Триполи, и до 1302 г. гарнизон тамплиеров упорно держался на острове Арвад, что у побережья Тартуса.
Важным было присутствие франков на Кипре[409]. Пока существовали латинские государства Леванта, франкский Кипр поддерживал с ними тесные социальные, политические и торговые связи. Самый Бейбарс понял, что нельзя недооценивать этот остров, после катастрофической морской кампании против него в 1270 г.[410]После 1291 г. остров был ближайшей передовой базой франков в Средиземноморье. С Кипра франкские короли Иерусалима продолжали взирать на опустевшие порты и прибрежные города Леванта, строя планы возвращения Святой земли. Иногда они даже предпринимали какие-то действия. Для мамлюкских султанов, таким образом, франкская угроза была существенно ослаблена, но не исчезла полностью в 1291 г. Она всего лишь переместилась чуть дальше от берега в море.
Если не говорить о франкских проблемах, у султаната были и другие, более срочные дела. Достаточно сказать, что после 1291 г. монгольский ильхан в Персии все так же угрожал границам мамлюкской Сирии. В 1299 г. монголы даже нанесли поражение мамлюкам в сражении и открыли Сирию для завоевания и разрушений, разграбив и оккупировав в 1300 г. Дамаск. Через несколько месяцев монголы ушли из Сирии, поскольку возникла угроза вторжения на их территории других монгольских соперников. В XIV в. они возвращались не единожды, но без особого успеха. Только один раз в 1303 г. монгольские армии приблизились к Дамаску, но они были очень быстро отбиты. Во время последнего вторжения в 1312 г. они едва сумели переправиться через Евфрат и сразу были вытеснены обратно. Ислам все больше завоевывал симпатии монгольской элиты в Персии, да и очевидное процветание государства мамлюков говорило о целесообразности налаживания с ними добрососедских отношений. Поэтому ильхан посчитал целесообразным изменить позицию и предложил договор. И в 1323 г., почти столетие спустя после первого появления Чингисхана на землях ислама, монголы и мамлюки урегулировали свои разногласия и подписали мирный договор.
В этот период, равно как и в последующие десятилетия, франки Кипра избегали даже намека на конфликт с Египтом мамлюков. Когда киприоты действительно нападали на мусульман, они пытались ликвидировать угрозу со стороны турецких корсаров в Эгейском море – то есть очень далеко от Египта. Временами эти эгейские кампании считались крестовыми походами, и в них участвовали флоты со всей латинской Европы. В одном случае, в 1344 г., такой крестоносный флот нанес поражение турецкому флоту и захватил порт Измир (Смирна) у его эмира. Другие земли в Анатолии стали данниками Кипра. Во всех этих кампаниях было особенно важно избегать конфронтации с Египтом. Король даже сократил проповеди крестовых походов в своем королевстве – из уважения к местным чувствам. И это было вовсе не потому, что любая война между мамлюками и киприотами неизбежно привела бы к разгрому франков. Все дело в том, что благосостояние Кипра напрямую зависело от потока грузов в контролируемые мамлюками порты Левант и Александрию и из них. Ни в коем случае нельзя было настраивать против себя таких могущественных и щедрых соседей.
Со временем, однако, политика «живи и давай жить другим» исчерпала себя. Король Кипра Петр I поднял планку и начал наносить удары по целям, которые особенно сильно угрожали кипрскому судоходству, как было с захватом анатолийского порта Анталия в 1361 г. Постепенно сформировался его интерес к Египту и цель – захват Александрии. Вероятно, в этом не было ничего удивительного при таком смешении идей крестовых походов и торговли[411].
В Египте его планам определенно удивились. Хронист аль-Макризи, оставивший самый полный отчет о деятельности Петра, описывает, как в течение нескольких месяцев «Александрия понимала, что франки собираются на них напасть». На это указывало собрание флота (в котором были французские, венецианские и генуэзские корабли, а также силы госпитальеров) в районе Родоса в ожидании приказа Петра. Правитель Александрии послал сообщение султану в Каир и просьбу о помощи, но «правительство не проявило интереса к его делам». Поэтому правитель спешно отправился в паломничество в Мекку, оставив своего заместителя разбираться с ситуацией, если она будет развиваться. События не заставили себя ждать.
Жители Александрии, разумеется, привыкли к виду франкских кораблей, входящих в гавань. Западные купцы веками являлись составной частью местной экономики. Поэтому береговая охрана мамлюков не слишком встревожилась, заметив в начале октября 1365 г. паруса венецианских кораблей, направлявшихся в порт. Но когда вслед за ними появились еще «от семидесяти до восьмидесяти кораблей, среди которых были и галеры, и военные корабли», была объявлена тревога. Городские ворота закрыли, стража поднялась на стены. Сначала франки вроде бы не делали ничего – корабли просто маячили у входа в гавань. Прибыли вспомогательные отряды бедуинов, чтобы помочь в защите города. Они были направлены к знаменитому Александрийскому маяку, стоявшему на выступавшем в море мысу на некотором удалении от города. За ними последовали другие воины, надеясь выманить франков на берег и заставить ввязаться в драку. Все это казалось неким представлением, спортивной игрой, и даже «некоторые торговцы и юноши вышли, чтобы посмотреть и развлечься, не думая о противнике». В конце концов «на маяке собралась большая группа мусульман, и бедуинов, и горожан». К ним направилась галера франков. При этом мусульмане разделились: одна группа солдат и горожан осталась, чтобы напасть на галеру, другая защищала маяк.
Только тогда александрийцы узнали, чем были заняты в последние дни: внушительный контингент под покровом ночи высадился на берег и затаился на кладбище за воротами. Эти франки теперь появились из укрытия и «совершили подлое нападение на мусульман», а в это время франки с корабля осыпали берег стрелами. Мусульмане, солдаты и горожане, в панике побежали в город, причем многие погибли в давке, стараясь прорваться через ворота. Тем временем франки высадились с корабля на берег и захватили гавань, после чего их корабли подошли к городским стенам. Убедившись, что на стенах нет никакой стражи, они установили осадные лестницы и перебрались в город. Там этот передовой отряд произвел быстрый рейд. Франки подожгли судоверфь, установили крест на одних воротах и атаковали другие, где образовалась «пробка» из желающих покинуть город. Мусульмане рвались к своим кораблям, «оставив город и все, что в нем было, франкам».
Правитель города повел себя весьма оригинально. Пока передовой отряд франков мародерствовал в городе, он захватил группу франкских купцов, которые вели дела в городе, и конфисковал городскую казну – для сохранности. После этого он бежал с пленными в соседний городок, надеясь заключить перемирие с безопасного расстояния. Жителям Александрии повезло меньше. Позже в тот же день сам король Петр совершил триумфальное вхождение в город. Тем самым было положено начало всеобщему разграблению города и убийству его жителей. «Они продолжали убивать, захватывать пленных, грабить и жечь с утра пятницы до утра воскресенья». Но потом подошла армия мамлюков из Каира. Судя по всему, именно эта новость заставила франков захватить добычу и пленных, разрушить городские морские и торговые мощности и устремиться назад на Кипр. «Они бежали, как бежит сатана, услышав призыв к молитве»[412]. Оккупация Александрии продлилась всего восемь дней.
Мамлюки постарались как можно быстрее компенсировать нанесенный ущерб. Они собрали материалы и матросов, чтобы восстановить флот, но эта задача, судя по всему, так и не была выполнена. Ранг правителя Александрии был повышен, чтобы сделать эту должность более привлекательной. Многих мусульманских пленных выкупили, используя для этой цели деньги, конфискованные у франкских и местных мусульман в Сирии и Египте. Но если Александрия со временем восстановилась, но дни ее средневековой славы остались в прошлом. Чума 1340-х гг. нанесла непоправимый урон городам Ближнего Востока, как и многим другим средневековым городам, и смещение торговых путей сделало Сирию, а не Египет более привлекательной для франкской торговли.
Разграбление Александрии показало мамлюкам, что франков Кипра нельзя считать несерьезной проблемой. Более того, не одни только мамлюки были приведены в замешательство этими событиями. Основные торговые конкуренты Кипра, Генуя и Венеция, ничего не выиграли от нового сценария. Именно на них султан стал оказывать самое сильное дипломатическое давление, желая обезопасить себя от Кипра. Дело оказалось длительным, шло с переменным успехом, но все же некоторый прогресс был достигнут. Венецианцам, к примеру, удалось убедить Петра перенаправить планируемое нападение на занятый мамлюками Бейрут на турецкие порты Анатолии. Кроме того, Петр периодически соглашался принимать посольства султана.
Однако было ясно, что Петр просто старается выиграть время. Пока велись переговоры, он организовал новую кампанию против занятых мамлюками портов Сирии (в 1366 г.). С помощью госпитальеров с Родоса был подготовлен флот примерно такого же размера, как тот, что взял Александрию, который вышел в море в январе 1367 г. Жестокий зимний шторм разбросал корабли франков, и, хотя несколько единиц добралось до порта Триполи, большая часть вернулась на Кипр, не причинив мамлюкам никакого ущерба. Эта неудача помогла мамлюкам в переговорах. Султан снова начал слать посольства к Петру, желая заключить мирный договор. Убедить Петра оказалось трудно. Он организовал еще целый ряд рейдов на сирийское побережье, атаковав Триполи, киликийский Айяс, Тартус и ряд других городов. Мамлюки отбивали все нападения. В Айясе «правитель Родоса» – предположительно лидер госпитальеров – был убит, а король ранен[413].
Наконец корабли вернулись на Кипр. Дипломатия сделала шаг вперед после 1369 г., когда Петр был убит во сне тремя своими рыцарями, но не раньше, чем его преемник организовал серию мелких набегов на побережье Анатолии, Сирии и Египта. Но они продлились недолго. Кипр превратился в разбойничье государство, с которым не могли мириться настроенные на торговые отношения венецианцы и генуэзцы и даже госпитальеры Родоса. Нового короля убедили обуздать свою активность против мусульман, и в 1370 г. был ратифицирован мирный договор с Каиром.
В течение пятидесяти лет мамлюки и Лузиньяны Кипра держались в стороне друг от друга, предпочитая пожинать плоды взаимовыгодной торговли и решать другие проблемы. Для мамлюков одной из таких проблем было христианское королевство Киликийская Армения, которое наконец было уничтожено в 1375 г. после разграбления его столицы – города Сис – и пленения королевской семьи. Для Лузиньянов проблемой были прежде всего генуэзцы, которые в 1374 г. вторглись в Фамагусту и Никосию, превратив остров в данника, а Фамагусту – в генуэзский анклав. Тем временем франкские пираты стали грозой морей, нападая на мусульманское и византийское судоходство в Восточном Средиземноморье. К 1420 г. многие из них действовали с базы в Фамагусте.
В такой обстановке мамлюки нанесли финальный удар по Кипру[414]. В 1424 г., в отместку за нападение на мамлюкские корабли у берегов Египта, мамлюкский султан Барсбей (не путать с Бейбарсом!) нанес три удара по острову. Первые два были пробой сил, прощупыванием обороны противника. В первом – генуэзский правитель Фамагусты поддержал мамлюков и был разграблен Лимассол. Для второго у Барсбея были корабли, построенные на Ниле – в Булаке, – которые он направил в Триполи за подкреплением. Оттуда они отплыли в Фамагусту и выслали рейдерские отряды по суше, а флот одновременно обстреливал побережье. Потом все ушли. И наконец, в 1426 г. началось полномасштабное вторжение.
3 июля войска высадились в том, что осталось от Лимассола, откуда наземные войска отправились к франкской столице Никосии. Ибн Тагрибирди, современник событий, описывал легкомысленное отношение войск, которые шли «не в боевом порядке, а как путешественники», многие даже не были вооружены, вероятно не ожидая сопротивления франков. Поэтому нападение франкской армии, которую возглавил король Янус, застало их врасплох. Но мамлюки держались твердо. «Они сражались отчаянно. Одни поддерживали их, другие отставали». Король Янус был взят в плен, и его армия обращена в бегство. Мамлюки преследовали франков до Никосии, которую разграбили, не пощадив даже королевский дворец. Разгром флота франков закрепил победу, и экспедиция вернулась в Каир. Там армия проследовала торжественной процессией – вместе с пленными – к Каирской цитадели, и королю Янусу пришлось терпеть унижение от султана. Франкские купцы, жившие в Каире, сумели собрать нужную для выкупа короля сумму, но он стал вассалом Египта, а остров – государством-данником.
После этого упадок дома Лузиньянов продолжился. В 1460 г. мамлюкский султан вмешался в спор о престолонаследии в Никосии, а в 1489 г. трон временно захватили венецианцы. Последний из Лузиньянов (по браку) отрекся в пользу военного правления венецианского адмирала. В 1490 г. мамлюкский султан, получив богатое возмещение, официально признал Венецию новым хозяином Кипра. Уничтожение последнего государства крестоносцев руками франкской торговой республики, вероятно, было знаком прихода в Европу новой эры с новыми приоритетами. Такой поворот событий, вероятно, принес удовлетворение египтянам (особенно александрийцам), однако мамлюкский султанат ненадолго пережил кипрское королевство. В 1517 г. султан Каира стал последней средневековой жертвой имперской силы, намного более сильной, чем все, что доселе было состряпано в холодных и далеких землях франков – османских турок.