В марте 1274 г., незадолго до смерти Бейбарса, папа Григорий X созвал XIV Вселенский собор католической церкви в Лионе, чтобы обсудить чрезвычайно важные для католиков вопросы. Главным из них было недавнее обращение со стороны византийского императора о воссоединении греческой восточной церкви латинской церковью на Западе. Учитывая важность вопроса, на собор съехались видные религиозные деятели и знать со всех концов света: епископы, аббаты, прелаты, теологи, ученые, короли и их представители. Собор должен был посетить даже сам великий Фома Аквинский, но, к несчастью, по пути он умер. Его спутник философ Бонавентура прожил достаточно долго, чтобы побывать на первых собраниях. Большой переполох вызвало прибытие представителей монгольского ильхана Персии, лидер которых принял публичное крещение, чтобы подчеркнуть стремление ильханата к союзу с папством против мамлюков.

В конце концов, из этого ничего не получилось, но вовсе не из-за отсутствия энтузиазма у монгольской стороны. Скорее, всему виной были франкские короли, которые после смерти Григория двумя годами позже утратили интерес к плану[395]. Вероятно, помогло и то, что в дополнение к ведению тотальной войны против франков Леванта мамлюки «вплелись» в сеть дипломатических отношений, которую создали Айюбиды с разными франкскими государствами. Ими было заложено начало «первой системной и сдержанной дипломатии с христианскими государствами в исламской истории»[396]. После инициатив Фридриха II при Айюбидах правители Сицилии из Гогенштауфенов стали друзьями Египта, и Бейбарс в 1261 г. сделал попытку возобновить эти связи. В 1266 г., когда Гогенштауфенов изгнали с Сицилии, Бейбарс добросовестно налаживал связи со сменившим их Карлом Анжуйским. Также, когда византийские императоры вернули себе империю, утраченную в Четвертом крестовом походе, и снова воцарились в Константинополе, Бейбарс, не теряя времени, заключил с Византией торговое соглашение, также к с важным торговым городом Генуя. Преемник Бейбарса возобновил соглашения с Генуей и Византией и добавил новое соглашение с каталонским королем Альфонсо III Арагонским, недавно добавившим Сицилию к своим владениям[397].

Мамлюки также ловко пользовались договорами, заключаемыми с соседними странами. Они объединяли свои военные действия против левантийских франков с дипломатическими действиями, направленными на доступ к коммерческим доходам, получение времени или хотя бы передышки для того, чтобы сконцентрироваться на более серьезных целях, таких как монгольская угроза, и т. д. Раздробленность франкской высшей знати в Леванте, вкупе со спорами из-за иерусалимской короны, давали возможность натравить одну фракцию на другую. Хороший пример использования мамлюками дипломатии против франков – серия пактов, заключенных в 1261 г. (напряженный год для мамлюкских дипломатов). В том году Бейбарс тепло принял послов графов Яффы и Бейрута, но к франкскому послу из Акры отнесся с презрением. Со временем он согласился на временное перемирие со всеми. Тем не менее использование «кнута и пряника» при переговорах является более показательным, чем их результат[398]. Представляется, что цены, нехватка продовольствия, обесценивание монет затрудняли жизнь в Сирии и для франков, и для мусульман. До того, как подвести войска к границам франкских территорий, Бейбарс «послал большое количество ячменя и муки морем из Дамьетты в Яффу», франкский порт. Это был довольно-таки странный способ обращения с врагом, но он имел очевидное преимущество – стимулировал торговлю, и, таким образом, пусть не напрямую, но все же получали снабжение сирийцы, которые закупали товары у франков.

Кроме того, подобные жесты делали невозможным сопротивление Бейбарсу. И когда султан наконец прибыл, благодарный граф Яффы «отправил посланника с дарами и изъявлениями покорности», после чего попросил разрешения предстать перед султаном лично и предложить свою службу. Бейбарс «написал ему декрет, касающийся его земель, и отослал обратно в город». Один за другим правители франков, включая лорда Бейрута, прибывали с дарами и предложениями покорности. В конце концов, было достигнуто соглашение о перемирии, основанное на положении вещей, существовавшем во время правления последнего правителя Алеппо и Дамаска из Айюбидов, и султан отправил с этими франками обратно послов, чтобы надзирать за исполнением ими клятв. Как отметил один современный ученый, похоже, султан вступил в некое подобие полуфеодальных отношений с Яффой и Бейрутом. Однако главное франкское посольство из Акры было принято плохо, и Бейбарс послал отряд в набег на их земли.

Отдельные договоры султана с госпитальерами предполагают стратегию «разделяй и властвуй». В 1265 или 1266 г. они отправили посла, чтобы подтвердить действие существующего договора с мамлюками и попросить их расширить его и защитить их земли в районе Хомса и земли низаритов ливанских нагорий, которые они удерживали. Взамен Бейбарс потребовал, чтобы они освободили некоторых правителей от выплаты им дани. Госпитальеры колебались. Однако, когда Бейбарс начал разорять территории вокруг Акры, они очень быстро организовали приезд делегации для переговоров[399]. Еще более строгие условия были согласованы в 1271 г., когда Бейбарс заставил госпитальеров уступить одни земли мамлюкам и поделиться доходами с других. Такие договоренности были достигнуты для земель вокруг Сидона. Как мы видели, в 1271 г. Бейбарс планировал кампанию против Триполи. Прибытие Эдуарда I в Акру нарушило его планы, и он заключил стратегическое перемирие с Боэмундом VI, чтобы иметь возможность сосредоточиться на Эдуарде I. Боэмунд VI умер до истечения десятилетнего срока перемирия, и Бейбарс смог заявить претензии новому правителю Триполи и отобрать у него контроль над Латакией и Акрой. Преемники Бейбарса, особенно султан Калаун, также заключали договора с франками – с тамплиерами, госпитальерами и вообще почти с каждым франкским государственным образованием, – то есть вели довольно-таки благоразумную политику, пока монголы оставались реальной угрозой.