Сразу после первого вторжения франков на Ближний Восток реакция мусульманских властей на это новое присутствие была разрозненной и по большей части неэффективной. Как мы уже видели, даже султан сельджуков, как ни старался, не смог преодолеть интриги и эгоизм своей элиты, чтобы организовать эффективные кампании против франков. Военный ответ франкам был оставлен в основном на откуп местных правителей, таких как Тухтакин из Дамаска, которые, хотя и были удачливее на поле боя, чем армии султана, прочно увязли в сетях многочисленных союзов и противостоящих союзов, характерных для сельджукской Сирии. В течение десятилетия после своего появления франки вписались в политический ландшафт, став признанными, хотя и непопулярными, участниками игр сирийской политики. Примерно так же вели себя их соотечественники и собратья по вере в Аль-Андалусе. Вытеснить их из этой игры было трудно. Чтобы сделать это, нужно было политическое лидерство, которое сумело бы использовать военный опыт сирийцев и обладало авторитетом, способным преодолеть мелкую раздробленность провинции. Некоторые атабеки и эмиры, вроде Тухтакина и Иль-Гази, подошли близко к достижению этой цели, но не более того. Наследие первых сельджукских султанов имело все меньшее значение для нового поколения осажденных сирийцев. Нужны были качественные перемены. И они появились в Алеппо, где иракская политика почти всегда вмешивалась в дела сирийцев.

В Алеппо всегда были проблемы с тех пор, как там появились сельджуки. Смерть Рыдвана в 1113 г. еще больше повредила и без того тонкую связь, существовавшую между Сирией и правящим домом сельджуков. Его сыновья правили недолго. Один был убит, а второй был лишь бледной тенью регента Лулу, который сам был убит в 1117 г. В то время как Тухтакин крепко держал в руках Дамаск, Алеппо оставался, по существу, единственным объектом из бывших сельджукских владений в Сирии, который еще можно было захватить. Пятилетнее правление Артукида Иль-Гази, великого победителя франков на Кровавом поле, было одним из относительно стабильных периодов в проблемной жизни Алеппо после сельджуков. Сам Иль-Гази, хотя сохранял прочный союз с Алеппо, со временем утратил славу, которую приобрел на Кровавом поле, поскольку франки все чаще совершали серьезные набеги на мусульманские владения в Северной Сирии и даже земли Артукидов в Верхней Месопотамии[204].

После смерти Иль-Гази в 1122 г. его нерешительные преемники из Артукидов в Алеппо плохо управляли городом, хотя и имели некоторые успехи на полях сражений, пусть даже весьма эффектные[205]. Его племянник и преемник Балак, к примеру, сумел захватить не только Жослена, графа Эдесского (в 1122 г.), но и самого Балдуина (в 1123 г.), который был одновременно королем Иерусалима и регентом Антиохии. Жослен вернулся на территорию франков, а Балдуин и еще много франкских рыцарей и знатных особ оставался в плену больше года, после чего Тимуртах, преемник Балака, согласился освободить его за крупную сумму и определенные политические уступки, среди которых была сдача города Азаз. Балдуин быстро нарушил условия освобождения (заявив, что патриарх запретил клятвы мусульманам) и, объединившись с Жосленом, стал готовить новый поход на Алеппо.

Во время всей этой возни вокруг Алеппо население стало всерьез опасаться самого худшего. Поскольку после смерти Рыдвана ни один эмир не выказывал преданности городу, население отвечало тем же. В результате всякий раз, когда жители Алеппо оказывались в отчаянном положении, они были готовы сдать город любому эмиру, гарантировавшему им безопасность. Так, в октябре 1124 г., когда Балдуин и Жослен при поддержке мусульманских бедуинов осадили Алеппо, жители направили делегацию в Мосул к Аксункуру аль-Бурсуки, мамлюку и сельджукскому правителю города. Раньше он служил в Ираке – помогал усмирить бедуинов. Тот согласился позаботиться о нуждах Алеппо и деблокировал город. После этого он взял в нем власть в свои руки, урегулировал самые ожесточенные споры между внутренними фракциями, реорганизовал оборону и погнался за франками в Северную Сирию, впервые объединив судьбу Алеппо с живой силой из Мосула и Верхней Месопотамии. Сокрушительное поражение при Азазе в 1125 г. заставило его поделиться частью земель с франками, но его последующие кампании против них были в основном успешными. Он вернул потерянные территории и предотвратил набеги франков на свой город. В 1126 г. он вернулся в Мосул, оставив вместо себя сына, и жители Алеппо смогли свободно вздохнуть, понимая, что с Аксункуром и его сыном город снова обрел стабильное правительство.

Но этому не суждено было случиться. Вскоре после прибытия в Мосул Аксункур был убит в мечети группой людей, одетых как аскеты, – ассасинами низари. Вполне возможно, они опасались угрозы для своих общин со стороны энергичного правителя, такого как Аксункур. А ведь низариты имели в Алеппо и Северной Сирии долгую историю. И Алеппо снова стал лакомым куском для местных военачальников. В 1128 г. население снова обратилось за помощью к Мосулу, на этот раз к его атабеку Имаду ад-Дин Занги[206].

Занги был во многих отношениях переходной фигурой, и в нем Сирия впервые нашла сочетание военной успешности и идеологической определенности, необходимой для долговременного противодействия франкам[207]. Этот туркменский эмир и атабек Мосула был обычным в сельджукской военной среде, опытным воином, вылепленным из того же теста, что многие его предшественники – вроде Иль-Гази и Аксункура. В конце концов, они были продуктами одной среды. Его личное честолюбие и энергичные кампании против франков были чертами ранних сельджукских эмиров, таких как Тухтакин, но его желание использовать джихад в качестве базы для формирования собственных независимых владений отделяло его от коллег и объединяло с предприимчивыми государственными деятелями более позднего времени, такими как Саладин. Хотя имя Занги в основном ассоциируется с Сирией, Занги начал карьеру, служа султану в Ираке. Его отец, бывший правитель Алеппо, умер, когда Занги был еще ребенком. Его усыновил правитель Мосула, он служил и последующим правителям этого города, где сделал себе имя. В 1122 г. сельджукский султан Махмуд присвоил ему титул шихна – что-то вроде главного префекта – южноиранских городов Вазит и Басра, а в 1127 г. он стал шихна Багдада, втянувшись в напряженные отношения между султаном и халифом. Позднее в том же году султан сделал его правителем Мосула и доверил опекунство над своими двумя младшими сыновьями в роли атабека.

В Мосуле Занги смог дать больше воли своему честолюбию и не избегал стычек со своими главными местными мусульманскими противниками в Верхней Месопотамии – династией Артукидов. Он нередко бывал на их землях и даже подчинил себе обитавшие там туркменские племена. Эти племена впоследствии вошли в его армию и участвовали в более масштабных и успешных кампаниях в Сирии. Примечательно, что первые набеги Занги обходились без конфликтов с франками. Учитывая, что после прибытия в Мосул он заключил перемирие с Жосленом, возможно, это была намеренная политика, позволившая ему сконцентрировать усилия на мусульманских противниках. В 1128 г., как мы видели, Занги, имеющий документ султана, поручающий ему контроль над Западом, откликнулся на призыв населения Алеппо и взял контроль над городом и окружающими территориями из рук Артукидов. Он также создал гарнизон и, чтобы показать нерушимость своих отношений с Сельджукидами, женился на одной из дочерей Рыдвана. Как только султан признал свои новые сирийские владения, Занги быстро перебрался в Мосул и не возвращался в Сирию в течение двух лет, когда снова напал на своих мусульманских противников в этом регионе, осадил Хомс – не достигнув успеха, и захватил город Хама на Оронте. Весной 1130 г. он возглавил молниеносную кампанию на территории Антиохии и захватил у франков пограничный город Атариб.

Эти кампании оставили свой след. Атариб являлся постоянным раздражающим фактором для Алеппо, будучи основной базой франков для набегов на город. Жившие там франки даже обложили данью Алеппо, что, вероятно, население находило, мягко говоря, странным. Когда франки узнали, что Занги положил на них глаз, «они поняли, что грядет сражение, в котором решится их будущее». Согласно Ибн аль-Асиру, «они мобилизовали всех, не оставив неиспользованным ни одного потенциального источника силы». Занги проконсультировался с компаньонами относительно обращения со столь внушительной вражеской силой. Советники предположили, что было бы безрассудством встречаться с франками на их территории, на что Занги отреагировал вызывающе дерзко, заявив, что вступит с ними сражение, и будь что будет. При Атарибе Ибн аль-Асир приписывает Занги пламенную речь перед войсками. Он якобы сказал: «Давайте дадим им почувствовать нашу мощь, так чтобы страх перед ней поселился в их сердцах». О самом сражении известно немного, за исключением того, что франки были обращены в бегство, а мусульмане одержали победу. Занги потребовал, чтобы его люди не проявляли милосердия. Пятьдесят лет спустя Ибн аль-Асир узнал, что костями погибших в том сражении до сих пор усыпана земля. После победы при Атарибе Занги проследовал к другой пограничной крепости – Харим и согласился на перемирие с франками[208].

Занги прежде всего был иракским правителем. Поэтому, когда стали поступать сообщения об угрозе Мосулу со стороны соседей-Артукидов, он вернулся в Ирак. Здесь он втянулся в сражения с местными противниками, сельджукскую борьбу за престолонаследие и политику опасно независимого нового халифа, увяз во всем этом и пока воздержался от своей главной сирийской цели – Дамаска[209]. Но Занги еще вернется в Сирию и нанесет свой самый сильный удар по франкам.