Летом 1097 г. Рыдван, Яги-Сиян и группа других выдающихся командиров, в том числе Карбука из Мосула и Сук-ман, правитель Диярбакыра, что на юго-востоке Анатолии, выступили в Центральную Сирию против общего врага. Когда они остановились в Шейзаре, что на Оронте, до них дошли слухи, что франки подходят к Антиохии. И Яги-Сиян сказал: «Мы должны вернуться в Антиохию и схватиться с франками». Но Сукман ответил: «Сначала мы должны направиться в Диярбакыр и отобрать его у людей, что там правят, укрепив нашу власть. Там я оставлю своих людей, и тогда мы можем вернуться в [Сирию]»[83]. Так они спорили между собой.
Разозлившись из-за того, что его кампания сорвалась, Рыдван вернулся в Алеппо, а Яги-Сиян отправился в Антиохию. Остальные вернулись на свои места. В это время появились новости о том, что франки идут по Анатолии: Кылыдж-Арслан и Данишмендиды не смогли их остановить.
Было известно, что Антиохия – следующая остановка франков. Этот древний центр христианства имел большое стратегическое и культурное значение для византийских греков. Он контролировал пути в Северную Сирию и располагал одним из немногих бродов реки Оронт. В течение нескольких веков он систематически переходил из рук в руки – то арабы, то византийцы, то турки. Понятно, что византийский император Алексей не мог не попытаться использовать франков, чтобы снова захватить Антиохию. А франки, уставшие и голодные – их запасы уже подошли к концу, – имели все основания желать этот город для себя. Утрата Антиохии стала бы серьезным ударом по власти сельджуков на севере.
Яги-Сиян начал действовать. Он отправил одного из своих сыновей с войсками в Дамаск, чтобы пробудить принца Дукака. Другого он послал к Карбуке в Мосул и других командиров – на восток, чтобы собрать войска из туркменов. Он также послал гонцов «ко всем эмирам мусульманского мира»[84]. Насколько нам известно, прибытие франков в Антиохию в 1097 г. немедленно вдохновило по крайней мере одну научную дискуссию среди теологов Дамаска о теоретических границах джихада. В основном спор упирался в один аспект: должно ли этот долг выполнять местное население, или следует ожидать, что мусульмане из окрестных регионов тоже присоединятся. Верх одержала последняя точка зрения, что было полезно для усилий Яги-Сияна. Неудивительно, что армия, которую он собрал, также включала отряд людей, добровольно вызвавшихся вести джихад. Сформированная мусульманская армия направилась к Антиохии, чтобы вступить в бой с франками[85]. Фатимиды, со своей стороны, вероятно думая о своих взаимоотношениях с Византией и возможности успеха франков, послали своих представителей на переговоры о сепаратном мире с франками, тем самым избавив их от угрозы со стороны Египта[86].
Отбросив мысли о Фатимидах, Яги-Сиян, вероятно, был искренне благодарен за поддержку от сельджукских коллег[87]. Еще до подхода к Антиохии франки запланировали осаду и подготовили пути подвоза, желая обеспечить себя припасами на длительный срок. Учитывая грозные фортификационные сооружения Антиохии и, по сути, неприступную крепость, осада должна была продлиться долго. Франки продолжали политику, впервые выработанную в Киликии: прежде всего заручиться лояльностью соседних замков и соответствующих территорий, иногда захватывая их или позволяя местным христианам захватить их для них. «Все это, – позднее писал хронист, – из-за ужасного поведения Яги-Сияна и угнетения на его землях»[88]. Но для того чтобы франки могли поддерживать контакты с Западом, им нужен был порт. Антиохия не была морским городом. Она находилась на обоих берегах реки Оронт, и в девяти милях к западу от нее располагался хороший порт – порт Святого Симеона. Чтобы взять его, нужны были корабли, и франки, судя по всему, это предусмотрели. Вскоре прибыл флот из Англии и захватил порт, а также прибрежный город Латакию[89].
В конце лета франки уже находились в опасной близости от Алеппо, «грабя и убивая каждого, кто им встречался». Попытки Рыдвана из Алеппо и Дукака из Дамаска помешать им ни к чему не привели. Рыдван и сын Яги-Сияна даже объединились, чтобы спасти Антиохию, но как следует подумав, отошли в Харим, стратегическую крепость, расположенную между Антиохией и Алеппо. Там их догнал отряд франков, и они бежали в Алеппо. Хотя мусульмане тогда этого не знали, их первые неудачи у Алеппо придали смелости и агрессивности франкам и их местным союзникам.
Став свидетелями мусульманских неудач, армянские христиане Харима, вероятно, взяли контроль над крепостью, а другие группы армян изгоняли турецкие гарнизоны и захватывали контроль над пунктами в Северной Сирии. В некоторых местах мусульманам все же удавалось сохранить власть. На Телль-Манас, город, расположенный недалеко от Шейзара, тогда находившийся в руках армян, напали бедуины, «потому что они слышали, что [его люди] звали франков в Сирию». Подоспел Дукак и купил часть пленных армян, как рабов, а остальных увел в Дамаск, чтобы получить за них выкуп. В другом случае турецкий контингент одержал верх, и бунтовщики были вынуждены искать убежища в руинах, разбросанных по всей территории. Вскоре подошли войска из Алеппо, которые стали преследовать их и возвращать в Алеппо, где их казнили. Такому суровому наказанию редко подвергаются пленные, от которых можно получить доход, как в Телль-Манасе, – продать в рабство или получить выкуп, – доказательство новой религиозной напряженности, появившейся в регионе[90].
Антиохию защищал Яги-Сиян и большой гарнизон, причем из города были изгнаны христиане, способные носить оружие, из соображений безопасности. Хотя франки сначала относились к местным людям с подозрением, антиохийцы-христиане выдержали осаду города вместе с франками. Яги-Сиян обещал безопасность их семьям, оставшимся в городе. Дукак из Дамаска, Карбука из Мосула и другие местные правители и их войска снова дали о себе знать. Они расположились на равнине Мардж-Дабик, что в двадцати пяти милях к северу от Алеппо, и стали решать, что делать.
В это время один из стражей, стоящих на многочисленных башнях Антиохии, передал предложение одному из лидеров франков. Имя стражника, судя по всему, Фируз. Он – оружейник на службе у Яги-Сияна, мусульманин, но имевший христианские армянские корни. Он предложил план Боэмунду Тарантскому, честолюбивому и безжалостному рыцарю, участвовавшему во многих сражениях и, что неудивительно, норманну. В обмен на гарантии безопасности Фируз предложил сдать город франкам. Боэмунд согласился, но оставил эти сведения при себе. Потом, согласно утверждению одного хрониста, он устроил общую встречу всех франкских лидеров, включая своего племянника Танкреда, родом из Южной Италии; аристократа Готфрида Бульонского из Южной Бельгии; брата Готфрида, Балдуина Булонского, который во время осады Антиохии был на своей базе в Эдессе. Он пригласил также еще одного Балдуина – Балдуина ле Бурка, и Раймунда де Сен-Жиля (он же Раймунд Тулузский) – седовласого, но очень богатого лорда из Прованса, ветерана франкских кампаний в Аль-Андалусе. Все эти люди встретились с Боэмундом, чтобы обсудить права собственности в Антиохии, если им удастся захватить город. Располагая предложением Фируза, Боэмунд предложил, чтобы Антиохия досталась тому, кто первым ее завоюет[91].
В назначенное время, 4 июня 1098 г., Фируз под покровом ночи спусти со стены канаты, позволив небольшой группе людей Боэмунда забраться на стену и проникнуть в город. Дальше начался всеобщий хаос.
«…Там несчетное количество мужчин, женщин и детей было схвачено и обращено в рабство. Около трех тысяч человек укрылись в цитадели, и лишь немногим другим Аллах даровал спасение»[92].
Одновременно была совершена грубейшая ошибка. Люди Яги-Сияна имели неплохой шанс выстоять против нескольких сотен норманнов, которые проникли в город ночью. Но башня Фируза располагалась недалеко от горы Силпиус, на которой находилась цитадель. Когда Яги-Сиян утром проснулся, он услышал доносившийся с этого направления шум и решил, что франки взяли не одну маленькую башню, а всю крепость, а значит, город потерян. Он запаниковал и бежал, прихватив с собой лишь группу телохранителей, причем направился на юг, и, что важно, не к мусульманским армиям, стоявшим лагерем к северу от Алеппо. Его судьба оказалась бесславной: телохранители покинули его, и он предположительно упал с коня и умер от ран. По другим источникам, он умер от жажды. Говорят, что армянский крестьянин случайно обнаружил его тело и принес голову, чтобы показать франкам[93].
Узнав, что франки взяли Антиохию, основные силы мусульманской коалиционной армии под командованием Кар-буки из Мосула вышли с равнины Мардж-Дабик, чтобы освободить город, и остановились у крепости Арта. Оттуда контингент был отправлен на Железный мост – стратегическую переправу через Оронт, «главный вход» в Антиохийский регион. Переправу охраняли небольшие силы франков. Мусульманские войска легко с ними справились и продолжили движение к северо-восточным окраинам города. Там они узнали, что еще не все потеряно, и мусульмане до сих пор удерживают цитадель на горе Силпиус. Информация об этом была направлена Карбуке. Получив сообщение, Кар-бука выступил в поход и занял гору Силпиус и нагорья на восточном краю города, разбив франков, которые стояли лагерем на этой стороне. Теперь в его распоряжении была крепость и окрестности. Карбука назначил нового командира гарнизона из собственных людей. Чтобы не допустить дальнейшего продвижения мусульманских войск в город, франки возвели стену, отрезав цитадель от нижнего города. Эта операция также оставила франков в городе, в котором, из-за их же осады, закончились припасы. Начался голод. «Богатые ели своих лошадей, а несчастные бедняки – падаль и листья деревьев»[94].
Один источник утверждает, что попавшие в ловушку голодающие франки попытались вступить в переговоры, чтобы покинуть город, на что получили высокомерный ответ Карбуки: «Только мой меч выпустит вас»[95]. Лидеры мусульманских армий постепенно начали утрачивать чувство цели. В то время как почти все источники утверждают, что Кар-бука был упрямым и заносчивым лидером, не обошлось без глубинных конфликтов. Когда цитадель Антиохии оказалась в руках мусульман, Рыдван из Алеппо, остававшийся в безопасности под защитой стен своего города, послал сообщение Карбуке с инсинуациями в адрес своего брата Дукака, что привело к дезертирству многих туркменов. Другие лидеры также обнаружили себя рядом со злейшими врагами, что не добавило им оптимизма, но главная драка началась между бедуинами и турками, и многие бедуины покинули военную кампанию.
После дебатов относительно того, как укрепить победу, лидеры мусульман решили спуститься с горы и разбить лагерь на западной стороне, тем самым еще сильнее затянуть петлю вокруг Антиохии. Стратегия вызвала ожесточенные споры. Некоторые командиры требовали, чтобы Карбука начал атаковать франков, пока их немного, небольшими группами, постепенно истощая силы противника. Но Карбука знал, что располагает преимуществом. Он не стал распыляться на мелочи и решил ждать, надеясь, что скоро появятся главные силы франков. На самом деле Карбука запретил своим людям ввязываться в стычки с франками, что было крайне неприятно для представителей племен, рвавшихся в бой и жаждущих добычи[96]. Они не забыли этой обиды.
А тем временем, согласно франкским источникам, произошло чудо. Одному из воинов лагеря явился святой Андрей и рассказал, что Святое Копье, которое, согласно христианской традиции, пронзило бок Христа, когда его распяли, будет найдено в Антиохии, в соборе Святого Петра, и даст франкам победу. Копье действительно было обнаружено в указанном месте, и чудесная реликвия вселила боевой дух в христиан, переживавших не лучшие времена. Единственный мусульманский источник, упоминающий об этом эпизоде, более скептичен и описывает его как хитрую уловку, призванную поднять боевой дух[97].
Суть в том, что франки выжидали благоприятного момента. 28 июня 1098 г. они вышли навстречу противнику крупными силами для решающего сражения. Туркмены, коих в тот момент было большинство из готовых сражаться мусульман, устремились на них, но, обнаружив, что несут большие потери, быстро утратили преданность Карбуке и отступили. «Они покинули ряды мусульман, и их множества рассеялись»[98]. Сначала франки предположили, что это военная хитрость: притворное бегство – классическая турецкая стратегия, призванная заманить противника в ловушку, – и остались на месте, позволив туркменам свободно бежать. Теперь Карбука остался практически в одиночестве – с ним было только маленькое ядро прежней крупной коалиции. Согласно источникам, он в отчаянии сжег шатры и бежал в Алеппо.
Некоторые мусульмане остались перед Антиохией. На обширных равнинах перед стенами города находилась большая, необученная, но упорная армия добровольцев, которая пришла, чтобы выполнить свой долг джихада. Эти люди «горели желанием нанести удар за веру и чтобы защитить мусульман»[99]. Они были тверды и сражались отчаянно, рассчитывая стать мучениками[100]. Франки уничтожали их тысячами. Немногие уцелевшие, отступившие от Антиохии, были схвачены армянами, которые взяли много местных крепостей, охранявших дороги и перевалы. Та же судьба ожидала мусульманский гарнизон крепости, который сдался и был отпущен вместе с многими мусульманскими пленными. Все они направились в сторону Алеппо, но по дороге подверглись нападению. Лишь немногим удалось добраться до безопасного убежища.
Потеря Антиохии стала первым ощутимым ударом для мусульман и показала, насколько эфемерным является понятие личной верности у сельджукской военной элиты. Некоторые источники винили Яги-Сияна в отсутствии политической прозорливости, зато другие всячески превозносили его действия. Некоторые сосредоточились на личности Карбуки из Мосула, который, как утверждают, «разозлил других [эмиров] и куражился над ними, воображая, что они останутся с ним, несмотря на это. Но, разгневанные этим, они тайно договорились предать его… и покинуть его, когда армии сойдутся». Тот же хронист утверждает, что, увидев франков, выстроившихся у стен Антиохии, мусульмане обратились в бегство, во-первых, из-за презрения и издевок, с которыми Карбука относился к ним, а во-вторых, из-за того, что он не позволил им убить франков раньше [когда они прибывали небольшими группами][101].
Какова бы ни была основная причина, хрупкое единство, достигнутое призывом Яги-Сияна к джихаду, разрушилось, не выдержав боевого крещения, и разные разгромленные отряды, которые составляли мусульманскую защиту Антиохии, вернулись в свои отдельные города и государства. Важно, что в этом году халиф Аббасидов из Багдада отправил посла к сельджукскому султану, «чтобы получить помощь против франков, подчеркивая важность проблемы и необходимость разобраться с ней, прежде чем она станет еще серьезнее»[102].
Идея о массовом централизованном джихаде, который вытеснит франков из мусульманского мира, держалась и после 1098 г. Но централизованная реакция на новую угрозу была медленной и нечастой. Это значило, что местные эмиры могли иметь свое собственное, зачастую быстро меняющееся отношение к франкам. Конечно, можно было постоянно сетовать на угрозу исламскому миру со стороны франков, но прежде всего следовало думать о ближайших перспективах. Эдесса при Балдуине и его наследниках и Антиохия при Боэмунде и его наследниках были потеряны. По крайней мере, Иерусалим, конечная цель франков, все еще оставался далеко на юге.