Сицилия и Аль-Андалус были только началом. В 1096 г., через несколько лет после покорения Сицилии и падения Толедо, франкские армии при помощи византийских греков прибыли на побережье Анатолии – на территорию современной Турции. Были сделаны первые шаги к франкскому вторжению на исламский Ближний Восток. Однако, переправившись от могущественной византийской столицы – Константинополя – на азиатскую сторону Босфора, франки оказались в зоне, лишенной государственности, а вовсе не в, как иногда утверждают, утонченном центре турецкого ислама.
Франки, хлынувшие в Анатолию, обнаружили пограничное общество, совершенно не похожее на то, что было на Сицилии или в Аль-Андалусе с его пышными тайфами и оформившимися городами-государствами. Анатолия была домом ислама и самой древней и прославленной границей с христианским миром, который для большинства мусульман олицетворяли не мелкие правители Западной Европы, а Восточная Римская – Византийская империя. В VII в., когда большинство византийских владений на Ближнем Востоке и в Северной Африке были захвачены мусульманскими армиями, Анатолия стала убежищем и центральной частью империи. Даже мусульмане признавали Анатолию, как римскую территорию par excellence, и называли ее Bilad al-Rum (Земля римлян) или просто Rum. Однако со временем это убежище стало буферной зоной между имперскими проектами халифата и империи, и так было во все века после подъема ислама. Покорение Византии стало главным желанием одержимых джихадом воинов и религиозной элиты[58].
Во второй четверти XI в. туркменские (тюркские) племена мигрировали в Иран, Ирак и Восточную Анатолию. Это была часть более крупной миграции тюркских народов из Центральной Азии. Самой заметной группой из них был клан вождей из тюркского народа огузов, которых называли сельджуками. Тюрки-огузы давно были открыты влиянию исламской цивилизации, являясь частями армий многочисленных мусульманских княжеств в Восточном Иране. К тому времени, как они вошли в Ирак, огузы (в том числе сельджуки) были относительно твердыми приверженцами веры и, теоретически, суннитами. Это дало сельджукам дополнительную заинтересованность в положении халифов Аббасидов, которые, по их мнению, находились под угрозой шиитской династии Буидов, правившей в Ираке в то время. К 1055 г. сельджуки распространились по всему Ирану и изгнали Буидов из Багдада. В ответ на преданную службу халифату и суннитскому исламу халиф назначил сельджукского вождя султаном. Этот титул возлагал на него государственные дела, в первую очередь военные. На самом деле халифы Аббасидов всего лишь сменили надзирателей, и сельджукские султаны (их, как правило, называют Великими сельджуками, чтобы отличить от других ветвей) и их тюркские войска с удобствами обосновались на отведенной им территории, став фактическими правителями исламского мира от Ирака до Центральной Азии.
Другие группы туркменских (тюркских) кочевников, прибывшие с сельджуками в Ирак, Армению и Восточную Анатолию – на земли Рума, – приняли на себя роль гази, пограничных воинов, которую выполняли поколения мусульманских воинов. Они начали «обживать» территорию – совершали набеги на поселения, уводили скот, собирали собственные стада, иногда служили наемниками Византийской империи. Эта деятельность не была санкционирована сельджуками, и султаны, зависящие от живой силы тюрков, ощутили необходимость усмирить кочевников. В Анатолии эта обычная деятельность прерывалась периодическими масштабными кампаниями, усиливая давление на Византийскую империю в течение всего века[59]. В 1071 г. самая важная победа турок имела место при Манцикерте, что в Армении. Самым унизительным явилось то, что сам византийский император Роман IV Диоген был взят в плен и некоторое время удерживался ради выкупа. Хотя новый султан Алп-Арслан вскоре освободил его, давление продолжилось. Для тюрок Анатолия была привлекательной территорией, где были пастбища и другие источники добычи.
Для греков тоже. Но они ничего не могли противопоставить тюркам. Византийская империя, которая всегда идентифицировалась с землями Анатолии, теперь попросту не могла ими управлять. При Манцикерте империя понесла большой урон, ее военные возможности уменьшились. Отсутствие Романа IV в Константинополе во время его плена положило начало серии переворотов, закончившейся приходом к власти Алексея Комнина. Алексей начал карьеру, показав себя очень способным полководцем, прославившимся подавлением восстаний на Балканах и в Анатолии. В 1081 г., когда Алексей собирал армию, чтобы разобраться с угрозой со стороны «ужаса мира» – Роберта Гвискара и его норманнов, дворцовая группировка устроила заговор, имевший целью возвести его на императорский трон. Он должен был основать новую династию – Комнинов. А пока суть да дело, почти вся Анатолия была потеряна.
Правда, султаны из Великих сельджуков тоже не могли похвастать особыми успехами, и большая часть Анатолии оставалась «ничейной землей». Все ранние султаны проявляли острый интерес к региону, и более всех прочих – Алп-Арслан и его сын Маликшах. Оба пытались управлять – часто при взаимодействии с Византией – живущими там тюркскими племенами. Однако этот интерес был недолговечным, и ни один из султанов не смог развить успех Манцикерта. Анатолия, в конце концов, была всего лишь одной границей их расширяющейся империи, которая протянулась на восток до Ирана, и теперь включала северную часть Сирии, где после череды неприятностей лидерство захватил брат Маликшаха Тутуш (об этом мы поговорим в главе 3). А после смерти в 1092 г. султана Маликшаха султанат оказался расколотым гражданской войной, в которой в течение трех лет сын Маликшаха Беркиярук защищал свой трон от всех других претендентов. В этих условиях вряд ли стоило ожидать, что Великие сельджуки Ирана дотянутся до Анатолии.
Обосновавшись на пограничных землях Анатолии, тюркские племена успешно процветали, чему немало способствовал вакуум силы. Существовало только две конфедерации, предлагавшие нечто похожее на структуру, призванную направить энергию в нужном направлении. Первую возглавляла ренегатская ветвь сельджуков, которая считала анатолийские племена личным ключом к достижению власти. Одним из этих сельджукских правителей (известных, благодаря анатолийской базе, как «сельджуки Рума») стал Кылыдж-Арслан, бывший пленником своих родственников в Иране. В 1092 г. он был освобожден и вернулся в Анатолию в свою столицу в Никее (Изник). Сила сельджуков Рума ощущалась в центральной и южной частях Анатолии, и на востоке до Иконии (Конья), но не далее.
На северо-востоке начиная с 1070-х гг. появилась другая, менее известная конфедерация, господствовавшая над северными путями полуострова, включая земли Сиваса, Токата и Амасьи. Этих тюрок возглавлял человек, носивший персидский титул данишменд (мудрый человек). Его государственное образование могло уходить корнями, как это часто бывало в приграничье, в некое религиозное или духовное движение членов племен, ведущих джихад. Между сельджуками Рума и Данишмендидами остались невостребованные территории Анатолии, с которых тюрки поддерживали постоянное давление на Византийскую империю[60].
Именно это «турецкая угроза» на востоке, в сочетании с «норманнской угрозой» на западе и общей нестабильностью в Константинополе, заставила многих византийских императоров после катастрофы при Манцикерте искать помощи у франкских правителей и у папы. Франкские контингенты прибывали в Анатолию, чтобы сражаться с турками, еще до Первого крестового похода. Самым известным примером франкского сражения с турками до вторжения 1096 г. было то, что возглавил Руссель де Байель, норманнский авантюрист, сражавшийся на Сицилии при Черами вместе с Рожером, но позднее ставший наемником при византийском императоре Романе IV. Обвиненный в предательстве при Манцикерте, Руссель тем не менее остался на императорской службе и был отправлен с крупными силами франков против турок в Галатии. После этого он стал правителем собственного небольшого франкского государства – вероятно, по примеру родственников, делавших то же самое в Италии. Михаил VII обратился к сельджукам с просьбой помочь устранить его, но Руссель бежал и спрятался в Амасьи. Там в 1074 г. Алексей, тогда еще военачальник, встретился с ним и взял в плен. В 1077 г. он был освобожден после уплаты крупного выкупа и был послан возглавить войска против мятежного византийского полководца в Анатолии, с которым заключил союз, присоединившись к мятежу. Император снова попросил помощи у сельджуков против Русселя, и они взяли его в плен в Никомедии. Он был послан в Константинополь и там казнен.
Летом 1096 г. Алексей, уже ставший императором, с некоторым трепетом ожидал войско франков, которое направлялось к Константинополю в результате его обращения к папе Урбану II. Он, безусловно, надеялся на нечто большее, чем обычный отряд франкских наемников – такие уже проходили через Константинополь раньше. У Русселя в Галатии, к примеру, было три тысячи человек. Другие отряды были намного меньше. Но то, что прибыло, мягко говоря, превосходило все его ожидания. Толпы латинских христиан – их были десятки тысяч. Среди них были воины и лица, не участвовавшие в боевых действиях, мужчины и женщины, богатые и бедные. Все они были воодушевлены папой и связаны клятвой. Эти люди отправились в вооруженное паломничество, чтобы помочь братьям-христианам на Востоке и освободить Иерусалим из рук «язычников». Едва ли они рассчитывали на богатство – разве что на малую толику славы. Последующие поколения назвали это движение Первым крестовым походом.
Оправившись от изумления, Алексей потребовал, чтобы эта первая волна франков подождала какое-то время в Константинополе, поскольку узнал, что на Западе готовятся еще более крупные и организованные армии. Однако беспорядок, вызванный прибывшими франками, которые расположились лагерем возле столицы, оказался большой обузой. Поэтому Алексей организовал их переправу через пролив в Киботос (франкский Киветот), где, получая снабжение из Константинополя, они могли дождаться своих соотечественников. Таким образом, франки, пройдя более тысячи миль на пути в Иерусалим, оказались без дела на краю Анатолии. Никея, столица Алп-Арслана, была всего лишь в двадцати пяти милях к западу.
Лидеры франков периодически ездили в столицу, чтобы договариваться о поставках припасов. Во время одной такой отлучки солдаты, которым надоело слоняться без дела вокруг Киботоса, взяли дела в свои руки и принялись совершать набеги все дальше и дальше по окрестностям. Началась опасная игра «кто круче». Разные региональные контингенты франков соревновались друг с другом, кто сможет ближе всех приблизиться к Никее. Победили германцы, но при этом много потеряли. В нескольких милях от Никеи, в Ксеригордоне, они захватили крепость и уничтожили всех жителей, за исключением греков. Это сразу привлекло внимание Кылыдж-Арслана, который отправил войска из Никеи, чтобы осадить крепость. Поскольку первоначальная осада оказалась безуспешной, мусульмане подожгли замок, уничтожили множество разбегавшихся германцев, некоторых взяли в плен и вернулись в Никею.
Неделей позже, в октябре 1096 г., Кылыдж-Арслан выслал группу разведчиков, чтобы выяснить обстановку в Киботосе.
Они встретили несколько мелких групп, совершавших набеги, и убили всех. Получив нужную ему разведывательную информацию, Кылыдж-Арслан собрал крупные силы и направил их на Киботос, вероятно возглавив их лично, чтобы раз и навсегда избавиться от досаждающих ему франков. По пути мусульмане неожиданно встретили франкские войска, которые тем временем сами приняли решение идти на Никею, чтобы отомстить за разгром германцев в Ксеригордоне и «вызвать… остальных турок на бой»[61]. На просторной долине, подходящей для турецкого стиля ведения боя, мусульманские лучники разгромили франкских рыцарей и бросились в погоню за теми, кто бежал в Киботос, который они разграбили и увели в плен многих оставшихся там некомбатантов. Уцелевшие франки укрылись в брошенной крепости на берегу.
Турки не смогли ее взять до того, как прибыли византийские корабли и увезли уцелевших воинов в Константинополь.