Задолго до того, как все распалось на Сицилии и других землях Фатимидов, халифат развалился в Аль-Андалусе, владениях старых соперников Фатимидов – Омейядов из Кордовы. К концу первого десятилетия XI в. в Аль-Андалусе была в разгаре гражданская война. Подробности разных кампаний, ударов и контрударов, которыми изобиловала политическая жизнь Омейядов до 1031 г., мы рассматривать не будем. Достаточно сказать, что там, где когда-то один халиф из Кордовы доминировал в политической жизни и оказывал постоянное давление на мелкие христианские королевства на севере, теперь Омейяды из Кордовы стали одним из многих соперничающих центров власти. Здесь «роились» многочисленные придворные, амбициозные генералы, группировки берберской армии – все жаждали урвать свой кусок пирога. В 1031 г. Хишам III, последний из Омейядов, называвший себя халифом, был изгнан из Кордовы. Через несколько лет он умер в изгнании, а с ним и будущее династии[45].
В отсутствие политического единства, которое обеспечивали халифы Омейяды из Кордовы, появился целый ряд мелких государств, обычно с центром, как на Сицилии Ибн аль-Тумны, в одном или двух городах. По-арабски правящая элиты такого регионального королевства называлась ta’ifa, «партия», «группировка». Поэтому правителей иногда называли королями тайфы. История тайф Аль-Андалуса после 1031 г. удивительно сложна, поскольку многие такие государства были недолговечными, а их границы – подвижными. Подробная история всех тайф на территории Аль-Андалуса не является предметом этой книги[46]. Из ранней неразберихи постепенно сформировалось несколько более крупных, относительно стабильных и испытывающих недоверие друг к другу мусульманских королевств. На юге это Севилья и Гранада, на западе – Бадахос и Балеарские острова у побережья. Сарагоса на северо-востоке граничила с христианскими королевствами у подножия Пиренеев. В центре находилось Толедо (карта 4).
Такая политическая раздробленность в Аль-Андалусе, которой неизбежно сопутствовали конфликты, не способствовала увеличению продолжительности жизни королей. Но, как и в Италии эпохи Ренессанса, она была хороша для высокой культуры. Тайфы привлекали стабильный поток поэтов, музыкантов, ремесленников, философов, теологов и людей науки, а враждующие правители всячески соперничали из-за блеска, который эти носители культуры придавали их дворам. Кордовский теолог, юрист, философ и писатель Ибн Хазм – вероятно, самый известный представитель высокой культуры андалусских тайф. Это был человек, обладающий острым языком, преданный Омейядам. Его ученость была общеизвестной. Утверждают, что он создал более четырехсот трудов, из которых несколько десятков дошли до наших дней. Самый известный из них – «Ожерелье голубки» – яркий и тонкий трактат об искусстве любви, написанный в последние дни Омейядов Аль-Андалуса[47].
Карта 4. Средневековый Аль-Андалус
Другой представитель странствующих энциклопедистов, процветавших в этой обстановке (причем культурная элита с пренебрежением относилась к маячившим угрозам), был Саид аль-Андалуси[48]. Он родился в Альмерии в 1029 г. в весьма известной семье, был философом, историком, натурфилософом и мусульманским судьей – кади. Его отец впоследствии стал высокопоставленным чиновником в Кордове, где Саид начал свое образование. Еще подростком он отправился в Аль-Андалус в поисках знаний и в семнадцатилетнем возрасте обосновался в Толедо. Здесь местный правитель всячески заманивал ко двору интеллектуалов – правоведов, исследователей религии, математиков, астрономов, геометров, докторов и литераторов. Оставаясь там, Саид написал труды в самых разных областях науки – астрономии, истории, религии.
В 1070 г., незадолго до смерти, он написал изящный трактат, имевший скромную цель – обозреть и классифицировать человеческие знания во всей их полноте (на самом деле весьма распространенный жанр в арабской литературе). В этой книге, получившей название «Книга категорий наций», изложено общее представление об интеллектуальном мире, населенном людьми вроде Саида, их долге перед античностью и исканиях своих современников. В книге даже есть глава, посвященная нациям, которые не имеют интереса к образованию. Учитывая, что в моде была климатическая трактовка культуры, неудивительно, что он обрек многие европейские и африканские народы на невежество и мрак, учитывая их большое расстояние до умеренных широт. Однако неграмотные берберы и испанские христиане (он называл их «галичанами») являлись проблемой, поскольку были близко к цивилизованной области Аль-Андалуса. Для Саида это были нации, ради которых Бог, несмотря на их местонахождение, особенно постарался, наделив их в избытке «деспотизмом, невежеством, враждебностью и насилием».
Саид не мог знать, что эти две группы – испанские христиане и берберы – за несколько десятилетий после его смерти изменят Толедо, равно как и весь его возлюбленный Аль-Андалус. Политическая раздробленность Аль-Андалуса не только позволила амбициозным поэтам и ученым сыграть на соперничестве между правителями к собственной выгоде, но и обеспечила благоприятные возможности для христианских врагов мусульманских тайф. Со временем были установлены новые отношения между мусульманским югом и христианским севером, отношения, имевшие ужасные последствия для Аль-Андалуса. В ходе XI в. обычной практикой для правителей тайф стало получение военной помощи от христианских королей в обмен на выплату дани деньгами, землей или рабами из числа мусульманских подданных враждебных государств. Один из современных историков назвал происходившее в те времена «не более и не менее чем протекционистским рэкетом»[49]. Легкое мусульманское золото обеспечивало христианскую экспансию на мусульманские земли, обрабатываемые мусульманскими рабами, и христианские короли севера и их вассалы вскоре обнаружили себя на крючке. Они соперничали друг с другом за дань самых богатых государств и азартно выжимали из своих должников все, что могли, прибегая для этого к нешуточным угрозам и карательным набегам. Восприимчивые мусульманские современники были в ярости из-за этой тенденции, и среди них Ибн Хазм, который сурово критиковал своих правителей, называя их тиранами. «Клянусь Аллахом, если бы тираны узнали, что они могут достичь своих целей, приняв религию креста, они бы поторопились исповедовать ее! Действительно, мы видим, что они просят христиан о помощи и позволяют их увозить мусульманских мужчин, женщин и детей в качестве пленных на свои земли. Зачастую они защищают их во время атак на самые нерушимые земли и становятся их союзниками, чтобы гарантировать себе безопасность»[50]. Но критику никто не слышал. Отношения между государством и его данником являются созависимыми. Они позволяли мусульманским правителям держать под контролем своих соперников в беспощадном мире политики тайф, одновременно втягивая христианские государства севера глубже в проблемы Аль-Андалуса, разжигая их интерес к созревшим, но ослабленным тайфам. Согласно другому мусульманскому хронисту, именно в это время стремление христиан к Аль-Андалусу стало очевидным[51].
Из правителей севера самым жаждущим был Фердинанд (Фернандо) I, король Леона и Кастилии. В 1043 г., к примеру, он помог восстановить власть аль-Мамуна, мусульманского правителя Толедо, который был свергнут соперником, в обмен на ежегодную дань. Когда дань не поступила, Фердинанд совершил набег на территорию данника и осадил два города. Платежи возобновились. Около 1060 г. он захватил замки в соседней Сарагосе и вынудил это государство тоже платить дань. Бадахосу и Севилье тоже пришлось раскошелиться. Фернандо особенно насел на Бадахос, захватывая мелкие города, такие как Ламего (1057), Визеу (1058), Коимбра (1064) и Кориа (1065). Он умер в 1066 г. во время кампании против мусульманского правителя Валенсии.
Так же как культурный расцвет периода тайф породил людей вроде Ибн Хазма и Саида аль-Андалуси, политическая изменчивость этого периода также дала жизнь весьма характерным представителям. Среди них самый примечательный – Родриго Диас де Бивар, больше известный как Эль Сид. Кастильский дворянин, Родриго служил при дворе Санчо II и его преемника Альфонсо VI. Он был чиновником, дипломатом и очень успешным полководцем. Со временем он попал в немилость и в 1080 г. отправился в изгнание. Он обладал ценными навыками и потому предложил службу мусульманскому правителю Сарагосы, которому и служил (и его преемнику) в течение пяти лет. За это время он успел захватить в плен графа Барселоны и нанести поражение королю Арагона. В 1090-х гг. он снова был в деле – верхом на коне из Севильи с мечом из Кордовы в руке. На этот раз он сражался за некогда отвергшего его Альфонсо VI. В конце концов он основал собственное независимое княжество – личную тайфу с центром в Валенсии, где умер в 1099 г.
Аналогичные карьеры фрилансеров вели и в христианских общинах, живущих под властью мусульман. С этой стороны линии конфессионального раздела в Аль-Андалусе происходил Сиснандо Давидес, менее известный современник Эль Сида. Сиснандо родился в районе Коимбры, но был взят в плен в Кордове мусульманским правителем Севильи, который использовал его как управленца и дипломата. Впоследствии он покинул Севилью и поступил на службу к Фердинандо I Лионскому и сыграл выдающуюся роль во многих военных кампаниях этого короля против мусульман юго-запада. В отличие от Эль Сида, он служил сыну Фердинанда I Альфонсо VI вполне добросовестно, особенно в кампаниях против Гранада и его прежнего дома – Севильи. Он был щедро вознагражден своим господином, получив земли на завоеванных территориях. Он умер в 1091 г., почти два десятка лет будучи полунезависимым правителем Коимбры[52].
Тот факт, что извилистые пути Эль Сида и Сиснандо в конце концов пересеклись во дворце Альфонсо VI, не является случайным. Из всех сыновей и наследников Фердинанда I Альфонсо был главной фигурой. Со временем он стал править всеми отцовскими владениями и продолжал оказывать непрерывное давление на тайфы. В результате его королевство стало подходящим местом сбора для образованных и культурных воинов – как те два, что упомянуты выше.
Успехи Альфонсо и его современников были привлекательными и других людей, и потому в кампаниях против мусульманских соседей испанская правящая элита пользовалась безоговорочной поддержкой франкских воинов и церковнослужителей. Многие из них, прослышав, что в Испании можно получить и богатство, и благочестие, стремились через Пиренеи, неся с собой новые радикальные идеи о власти церкви и выгодах христианской священной войны.