…Наткнулся в ленте на фото, лучше всего выражающее суть моих, да и не только моих, взаимоотношений с батюшкой. Он обладал не только редчайшим среди духовенства даром слова, но и еще более редким даром – даром любви. Это сочетание и притягивало к нему.
…Впервые я увидел его на всенощной 19 августа 1990 года – всенощной под престольный праздник свт. Митрофана Воронежского в полуразрушенном храме, незадолго до этого переданном Церкви. Храм находится на улице 2-й Хуторской, которой о. Дмитрий вернул историческое название – Царская.
Больше всего поразило тогда то, чего я не встречал ни в одном храме – дух общины. Все стоящие (храм был битком) составляли единое целое. И я решил, что с этих пор буду ходить именно сюда.
Батюшка брал в свое сердце приходящего к нему, а точней – к Богу, и являл собой того самого отца из притчи о блудном сыне. Иногда мог неожиданно открыть душу как близкому другу, часто в ответ на твои вопрошания и/или признания (на исповеди, но не только) находил неожиданные, переворачивавшие твои представления, нередко ошеломляющие и всегда утешающие слова.
Бывал и резок, иногда, казалось, слишком резок, реагируя на какую-то ситуацию, но всегда – искренен. Говорил, что думал, не идя на компромиссы с духом века сего – политкорректностью и прочими предписаниями «диктатуры черни» (Эдгар По о демократии), что не могло не сделать его объектом травли, свидетелями каковой мы и стали минувшей весной.
Многие высказались о нем как о воине – это так, но я бы уточнил: он был не только воином, но и полководцем. Другого такого я не вижу, что делает эту утрату поистине невосполнимой.
…Он мог не только разделить трапезу со своим чадом в его доме, но и прийти на презентацию его поэтической книги в прокуренный, полный богемы, подвал…
…Помню, говорили как-то о происходящем, и я спросил его:
– Батюшка, а где же выход?
– Выход? Только здесь, – указал он на сердце.
Еще помню разговор в алтаре о трудности совмещения священнического служения с творчеством. «Здесь ты у источника», – сказал он.
В другой раз – о том, что талант может оказаться тем крючком, на котором тебя держит диавол.
Еще помню такой диалог при встрече через несколько лет моего священства в Ярославле:
– Стихи-то пишешь?
– Пишу.
– И как ты жив до сих пор…
Воспоминания – сегодня они, путаясь, наплывают одно на другое. 30 лет как-никак. Вся жизнь. Может, даст Бог, напишу что-то более связное, а пока – не могу: слишком много воспоминаний…