Речь на заседании Первого комитета 12 октября 1948 года

1. Попытка сорвать советские предложения

Наши прения по второму пункту повестки дня по поводу предложений, внесенных правительством Советского Союза относительно запрещения атомного оружия, сокращения вооружений и вооруженных сил на одну треть пятью великими державами в течение одного года и относительно установления международного контроля над выполнением этих постановлений, – подходят к концу. И в этом случае мы имеем два лагеря государств, одни из которых последовательно защищают позицию мира и безопасности народов, добиваясь принятия решений, которые явились бы первым шагом в деле действительного сокращения вооружений и вооруженных сил, которые явились бы первым шагом в деле устранения угрозы новой войны, в деле укрепления мира. Другая группа государств продолжает линию, которую она вела и до сих пор и которая характеризуется стремлением во что бы то ни стало отложить, сорвать проведение в жизнь мероприятий по запрещению атомного оружия и сокращению вооруженных сил хотя бы пятью великими державами, как это предлагается Советским Союзом. Нужно ли вновь указывать на то, что позиция этой второй группы держав в корне противоречит принципам, духу, задачам и целям Организации Объединенных Наций, что она в корне противоречит и тем решениям, которые были уже приняты Организацией Объединенных Наций два года тому назад и против которых никто, – повторяю, – никто не осмеливается выступить открыто, что, однако, не исключает закулисной работы, направленной на срыв указанных исторических постановлений Генеральной Ассамблеи.

Советская делегация неоднократно уже указывала на пагубность такой позиции, таящей в себе подлинную угрозу миру и безопасности народов. Тем не менее, сопротивление со стороны этого лагеря предложениям, направленным против гонки вооружений и в пользу укрепления мира, продолжается. При этом выискиваются и придумываются самые разнообразные мотивы и поводы, которыми можно было бы прикрыть свое стремление во что бы то ни стало добиться отклонения предложений Советского Союза. Советская делегация подвергла уже анализу эти мотивы и показала, по крайней мере, старалась показать их полную несостоятельность. И, действительно, разве не бросается в глаза искусственность и надуманность подавляющего большинства мотивов, представленных против предложения Советского Союза, мотивов, которые удивительно совпадают и на этот раз с тем, что в аналогичных случаях говорилось и раньше на протяжении уже более чем четверти века и говорится всякий раз, когда Советский Союз и дружественные ему государства поднимают свой голос в защиту мира. На этот раз вновь делается попытка поколебать предложения, преследующие цель остановить военную горячку, запретить атомное оружие, сократить вооруженные силы пяти великих держав на одну треть, что, несомненно, имело бы большое значение с точки зрения дальнейшего развития международных отношений в направлении дружественного сотрудничества различных государств, что имело бы, несомненно, громадное значение и с точки зрения ослабления напора со стороны реакционных сил, стремящихся направить это развитие по линии, не имеющей ничего общего с задачами укрепления мира и безопасности.

Поход против советских предложений на этой сессии возглавили, как это бывает часто и в других аналогичных случаях, представители Соединенных Штатов Америки, Великобритании и Франции. Они, как можно судить по тем выступлениям, которые только что прошли перед нами, совершенно распоясались в своих нападках на Советский Союз, а их «спикеры» переходят всякие границы дозволенного. Тон задала английская делегация, представители которой в лице г-на Бевина на Генеральной Ассамблее, гг. Макнейла и Шоукросса,4 в политическом комитете не стеснялись средствами для того, чтобы очернить – я говорю прямо – очернить, оклеветать позицию советской делегации и чтобы таким способом попытаться подорвать доверие к предложениям Советского Союза. Вслед за ними выступили представители французской, канадской, греческой, чилийской, сальвадорской делегаций и еще кто-то, – это как раз те государства, которые входят в тот другой лагерь, о котором я говорил выше, – в лагерь противников советских предложений, противников мира и всех тех мероприятий, которые предлагаются для того, чтобы укрепить мир, укрепить безопасность народов, ослабить напряжение в международных отношениях, ликвидировать опасность, которая надвигается на нас, благодаря линии, занятой Соединенными Штатами Америки и Великобританией, при поддержке со стороны Франции и Китая. Их выступление завершил г. Остин, постаравшись подлить еще больше яду инсинуаций и прямой клеветы в свою речь, направленную не только уже против предложений, фигурирующих сейчас здесь в виде проектов резолюции советской делегации, но направленную против Советского Союза в целом.

Я начну с канадского представителя, который заявил, что каждое мыслящее существо – я говорю его словами – на нашей встревоженной планете должно помнить, что имеющееся в настоящее время напряжение создано Советским Союзом, который, де, продолжает подливать масла в огонь. Канадский представитель договорился до того, что ответственность за это напряжение якобы лежит на советской внешней политике тем более, что, как он здесь утверждает, Советский Союз старается всеми мерами вызвать раздоры в других государствах. От канадского представителя мы не могли бы впрочем ожидать ничего другого после того всем известного «вклада», так сказать, который внесло канадское правительство в разнузданную кампанию вражды и ненависти к Советскому Союзу, не гнушаясь при этом использовать и различных провокаторов и изменников, которым нет и не может быть места в обществе порядочных людей. Но канадский представитель в этом деле, в этом хоре клеветников и инсинуаторов в отношении Советского Союза был не одинок; ему подпевали представители Сальвадора, Греции, Франции. Все они старались – в отношении советских предложений и мотивов, которыми мы руководствовались, внося свои предложения – посеять подозрения, подорвать доверие, извращая действительный смысл и сущность наших предложений, характер и значение которых совершенно ясны и говорят сами за себя. Ведь дело дошло до того, что английский представитель, как это мы слышали из уст генерального прокурора Великобритании г-на Шоукросса, попытался советские предложения, проект советской резолюции о запрещении атомного оружия и о сокращении пятью великими державами вооружений и вооруженных сил изобразить не больше и не меньше как агрессивный акт. За ним послушно последовал и французский представитель г-н Пароди, который действовал в этом случае также без всяких оснований.

Г-н Шоукросс не постеснялся здесь заявить, что, когда советская делегация протягивает оливковую ветвь мира, то она делает это столь агрессивным способом, что как будто рассчитывает отбить у других желание принять ее. Видите, даже когда делается такой миролюбивый шаг, как протягивание оливковой ветви, и то в этом будто бы скрывается уже агрессивная цель и намерения. Разве это не карикатура, сработанная генеральным прокурором Великобритании в расчете на плохой политический вкус своих поклонников?

Но г-н Шоукросс пошел дальше. Он соблазнился какой-то немецкой поговоркой, которую счел уместным напомнить именно в связи с нашими предложениями, именно в связи с усилиями, которые мы, меньшинство, поборники мира и безопасности народов, делаем здесь для того, чтобы ограничить опасность новой войны, сделать хоть один действительный шаг в направлении укрепления мира, – именно в этот момент по поводу такого рода предложений, генеральный прокурор Великобритании счел нужным напомнить немецкую поговорку, которая говорит: «Или ты должен быть моим братом, или я проломлю тебе голову».

Конечно, криминальный уклон здесь естественен – мы имеем дело с выступлением прокурора, – но, позвольте, разве уместно так трактовать, разве добросовестно так трактовать советские предложения, что мы принуждаем людей либо быть миролюбивыми, либо мы угрожаем им «проломить голову»? Разве это не красное словцо, по поводу чего уместно было бы вспомнить русскую поговорку: «Для красного словца не пожалеет и отца».

Г-н Шоукросс сделал попытку обусловить рассмотрение советских предложений и принятие по ним резолюции тем результатом, к которому придет подкомитет по разработке резолюции относительно докладов атомной комиссии, и он заявил, что английская делегация не займет никакой окончательной позиции по поводу предложений о запрещении атомного оружия и сокращении вооружений и вооруженных сил великими державами на Уз в течение года, пока не получит доклада указанного подкомитета.

Надо прямо сказать, что такая постановка вопроса свидетельствует о нежелании деловым образом, по-настоящему отнестись к предложениям Советского Союза, что является не чем иным, как отговоркой, как стремлением уйти от решения этой задачи, тем более, что действительно такая постановка лишена всякого логического основания.

Чем занимается сейчас подкомитет, который мы избрали по первому вопросу повестки дня первого комитета? Он занимается выработкой резолюции по поводу трех докладов атомной комиссии. Примет ли он тот или иной проект резолюции по поводу докладов атомной комиссии – какое это имеет отношение к принципиальному вопросу о запрещении употребления атомной энергии в военных целях?

По докладам атомной комиссии можно принять любую резолюцию, но вопрос о запрещении атомного оружия никак не может и не будет ею затронут, ибо это – не комиссия по выработке конвенции по запрещению атомной энергии для военных целей, ибо это – не комиссия по выработке линии Генеральной Ассамблеи по поводу запрещения применения атомной энергии в военных целях. Мы можем не принимать никакой резолюции по докладам атомной комиссии, но разве это устраняет возможность или необходимость, целесообразность и разумность принятия резолюции по запрещению атомного оружия? Какая здесь связь? Связь чисто внешняя, притом надуманная, искусственная, я даже не сказал бы формально логическая, потому что даже формальной логики здесь нет. И вот нам предлагают, после того, как мы столько времени потратили на обсуждение советских предложений и ряда других предложений, которые обильно были представлены здесь другими делегациями, нам говорят, что мы не будем ничего решать, пока нам подкомитет не доложит, как он решит относительно докладов атомной комиссии, как будто бы это и есть существо дела и как будто это в какой-то мере относится к существу тех предложений, которые внесла на рассмотрение Генеральной Ассамблеи советская делегация по поручению Советского правительства.

Вот почему я говорю, что с такой постановкой вопроса согласиться нельзя. Это – отводный канал, чтобы куда-то сплавить этот вопрос, по крайней мере до того момента, который покажется моему уважаемому соседу справа г-ну Шоукроссу удобным. Английская делегация старается предупредить развитие событий, подготовить почву для того, чтобы использовать затруднения в вопросе о разработке конвенции по контролю для удара по предложению о запрещении атомного оружия. Иначе я не могу понять ту часть выступления г-на Шоукросса, где он, не стесняясь в выражениях, заявил, что советские предложения сформулированы, – он так сказал, я даже не поверил сначала своим ушам, – в провокационном тоне…

Но разберемся по существу. Какие же доказательства Шоукросс привел против этого будто бы провокационного тона советской резолюции? Он нашел два основания: первое – это тот параграф преамбулы предложений советской делегации от 25 сентября, где говорится, что до сего времени практически ничего не сделано по проведению в жизнь решений Ассамблеи от 24 января и 14 декабря 1946 года.

Вот, оказывается, такое заявление и дает нашей резолюции тон. Но разве в действительности мы не констатировали, что работа атомной комиссии уперлась в тупик? Хорошо, мы расходимся в том, какие причины этого, кто виноват. По-вашему – мы, по-нашему – вы. Но вопрос заключается в том, что же мы имеем налицо? Каков результат 30-месячной работы атомной комиссии?

Мы объективно и спокойно констатируем – политического результата нет. И нам говорят – это провокация.

Провокационный тон рассердившийся английский прокурор усмотрел и в последнем параграфе советских предложений, где эти предложения мотивируются целью укрепить дело мира и устранить угрозу новой войны, разжигаемой экспансионистскими и другими реакционными элементами. Это – второе основание для обвинения нас в провокационном тоне. Но будете ли вы, г-н Шоукросс, отрицать, что существуют в мире реакционные элементы, разжигающие войну? Вы отрицаете, что существуют такие группы, которые разжигают войну? На чем же основывается в таком случае резолюция, которая была принята в прошлом году Генеральной Ассамблеей, осуждающая пропаганду войны? На чем же она была основана или это была ошибка?

Мы считаем, что это не было ошибкой. Мы приводили факты, мы и сегодня приведем факты, которые говорят о том, что имеются не только отдельные люди, а целые группы и определенные круги, которые являются реакционными, которые носятся с идеей мирового господства, которые пытаются осуществить это мировое господство, зажечь новую войну, которые сейчас подстрекают к этой новой войне. Что же здесь провокационного? Какая тут провокация? В нашей резолюции констатируется только факт, который нельзя отрицать. Если бы вы сравнили, скажем, с нашей резолюцией резолюцию, представленную великобританской делегацией, то вы увидели бы, что в этой резолюции что ни параграф, то обвинение, которое бросают меньшинству комиссии. Что ни абзац, что ни параграф, то обвинение. И после этого нам говорят, что вот этот тон, в котором составлен проект резолюции великобританской делегации – это лойяльный тон, а тот тон, в котором составлен проект советской резолюции, где нет ни одного выпада, – это провокационный тон. Это значит действительно говорить на разных языках.

Первый и второй параграфы проекта советской резолюции, как я указал, объективно констатируют факты, против которых бессильны злоба, ненависть, клевета, брань. Ведь все эти выраженьица, которыми так щедро пересыпал свою речь г-н Шоукросс, потеряв всякое душевное равновесие, были, очевидно, предназначены для того, чтобы вывести нас из себя, чтобы дискредитировать, если не самые наши предложения, то, по крайней мере, делегацию, которая внесла эти предложения. Вот почему опять слышатся те же самые уже навязшие в зубах стандартные и враждебные Советскому Союзу бредни относительно «железного занавеса» и прочий антисоветский вздор.

2. Маневры фальсификаторов

Задача наших оппонентов, как всегда, судя по их выступлениям, заключается в том, чтобы попытаться доказать, что Советский Союз вообще против всякого международного сотрудничества и соглашений с другими державами, что Советский Союз вообще смотрит на это сотрудничество, как на какой-то тактический прием, что в действительности Советский Союз находится в состоянии войны со всем миром, маскируя это словами о мире. Вот концепция, которую здесь очень примитивно излагали господа англичане и американцы и, в частности, г-н Остин. Чтобы доказать это, понадобилось попытаться извратить ряд фактов, касающихся основ советской внешней политики. Признаться, мне немного не по себе, когда меня тянут на путь теоретической дискуссии о марксизме и ленинизме в Политическом комитете. Я понимаю, что, в сущности говоря, Политический комитет не для этого создан. Но, если требуют этой дискуссии, если навязывают нам такую дискуссию, мы принимаем ее.

Если, например, лавры г-на Бевина, пустившегося в теоретическое исследование ленинизма, не дают покоя г-ну Макнейлу или не дают покоя также и г-ну Остину, то я готов пойти им навстречу в этом вопросе. Давайте, поговорим, посмотрим, что из этого выйдет.

Вот, г-н Макнейл, защищая, как он сказал, своего шефа, пустился в рассуждения относительно одной цитаты из сочинений В. И. Ленина о трудном восхождении на неисследованную гору. Иногда, говорил Ленин, бывает необходимо итти не прямым путем, а зигзагами и пробовать различные направления. Я надеюсь, что шотландцу, как себя очень часто любит именовать г-н Макнейл, хорошо известно, что значит восходить на гору, да еще на неисследованную гору. И неужели г-н Макнейл никогда не прибегал при таком восхождении к этим, так называемым, зигзагам, а предпочитал итти напролом, даже с риском проломить себе голову.

Чему же учит ленинизм? Он учит великой истине: нельзя не учитывать обстановки; нужно уметь приспособливаться к обстановке, нужно уметь лавировать, нужно уметь не только наступать, но и отступать. История настоящих войн показывает, что искусство отступать является величайшим военным искусством. Этим искусством владел в совершенстве Кутузов, и он победил Наполеона. Этим искусством в совершенстве владеет Сталин, и он победил Гитлера. Этим искусством владеют большевики, и они не раз побеждали в борьбе с нашими врагами нашего более могущественного и обученного искусству этой борьбы противника.

Но курьезнее всего то, что та цитата, на которую сослался г-н Макнейл, имеет прямо противоположный смысл, чем тот, который усмотрел в ней г-н Макнейл. Эта цитата направлена против непонимания необходимости быть гибкими в своей тактике. Наши противники здесь на практике тоже стараются по-своему лавировать, применять свою тактику. Например, им не нравится совет-» екая резолюция. По их мнению, она просто не реальна, она бессмысленна, она провокационна. Но ни один из противников нашей резолюции не осмеливается открыто предложить отклонить эту резолюцию. А сирийский представитель почтенный Эль Хури даже сказал, что если бы мы прямо, открыто отклонили такую резолюцию, то мы вызвали бы разочарование во всем мире. Отсюда поиски более гибкого и осторожного решения задачи.

Сегодня бельгийский представитель сказал: нужно мотивировать, почему мы считаем необходимым отклонить советские предложения. Нужно, развивал далее бельгийский делегат свои мысли, чтобы, отклоняя предложения о запрещении атомной бомбы, сказать, что мы вовсе не против запрещения атомной бомбы, иначе мы окажемся в неудобном положении.

Приведенная Макнейлом цитата способна была доказать только одно, а именно, что Макнейл, как он сам это признал, не в ладах с логикой. Что правда, то правда. Однако, если углубляться в области высказываний ответственных руководителей разных стран по поводу международного сотрудничества, то не лучше ли посмотреть, как и что говорили представители английского правительства или английской правящей партии по этому поводу. Не припомнит ли г-н Макнейл, а, кстати, и г-н Шоукросс, выступление г-на Бевина в палате общин 4-го мая 1948 года, когда г-н Бевин говорил, что он всегда считал, что если бы* не пришлось иметь дело с коммунистической идеологией, то урегулирование разных вопросов с СССР было бы возможно.

Мы придерживаемся другой точки зрения. Можно иметь разные идеологии, можно иметь разные общественные системы и можно сотрудничать, если уважать друг друга, несмотря на разницу в идеологиях, несмотря на различие в общественных системах. И отсюда наше стремление к сотрудничеству. Мы – меньшинство – хотим этого сотрудничества, добиваемся его. На какой основе? Не на основе диктата. Мы хотим сотрудничества на основе взаимного уважения, доверия, которое вытекает из этого уважения, сотрудничества равного с равным. Дело не в разных идеологиях и не в разном общественном строе. Войны в капиталистическом обществе – это войны между странами с одинаковыми экономическими системами. Генералиссимус Сталин в беседе со Стассеном указывал на то, что «экономические системы в Германии и США одинаковые, но, тем не менее, между ними возникла война» Экономические системы США и СССР различны, но они не воевали друг с другом, а сотрудничали во время войны».

И. В. Сталин говорил, что «если две разные системы могли сотрудничать во время войны, то почему они не могут сотрудничать в мирное время?…» И дальше: «Нужно уважать системы, одобренные народом. Только при этом условии возможно сотрудничество».

Г. Бевин придерживается, видимо, прямо противоположных взглядов. Чемберлен пробовал договориться с Гитлером. Он пытался это сделать путем тайных переговоров за спиной Советского Союза в то самое время, когда в Москве шли переговоры с англофранцузской делегацией. Тогда велись переговоры с Гитлером втайне от нас. Гитлера толкали на Восток, на СССР, подстрекая его к новой войне. Это – исторический факт. Госдепартамент США сделал неуклюжую попытку фальсифицировать историю, выступив со своим сборником под названием «Немецко-советские отношения в 1939 – 41 гг.» Госдепартамент пытался таким способом очернить Советский Союз.

Советское информационное бюро при Совете Министров СССР ответило на это исторической справкой под заглавием «Фальсификаторы истории», где показало факты и действительную роль Чемберлена, Даладье, вершителей европейских судеб в то время, роль Соединенных Штатов Америки, которые стояли за их спиной, которые оплодотворили немецкую фашистскую почву миллиардами американских долларов, американским золотом, вспоили и вскормили зверя гитлеровской агрессии.

Нам говорят, что если бы в СССР не было коммунистической идеологии, то с нами могли бы договориться. Это неправильно, во-первых, потому, что капиталистический мир знал войны, и этим войнам не мешало тождество идеологий или близость идеологий воюющих стран друг к другу.

Франко-прусская война – разве она была не между двумя государствами примерно одинаковой политической, социальной и классовой структуры? А первая мировая война – не то же самое? Вторая мировая война – не то же самое? Разве вторая мировая война началась между коммунистическими и некоммунистическими системами? Нет. Она началась в пределах капиталистической системы. Но она потом повернулась своим основным острием против социалистического государства. И в этом была гигантская ошибка, непоправимая историческая ошибка фашистов, которые попробовали испытать силу Советской страны и закончили это своим катастрофическим поражением.

Конечно, мы были не одни в этой борьбе и мы отдаем должное тем заслугам, которые имеет перед историей советско-англо-американская боевая коалиция. И это еще лишний раз доказывает, что разница в системах не может иметь решающего значения там, где имеются общие интересы, выраженные в стремлении людей к миру и безопасности, к демократии, к обузданию агрессора, к ликвидации безумных планов мирового господства и уничтожения независимости других демократических государств.

Как же г-н Бевин может говорить, что если бы в СССР не было коммунистической идеологии, то все было бы в порядке? Как же, говоря это, г-н Бевин пытается утверждать, что Советский Союз против сотрудничества? Есть книга, написанная теоретиком лейбористской партии Ласки. Книга называется «Вера, разум и цивилизация». Разве в этой книге мы не читаем следующее: «Несмотря на нашу совместную с русскими борьбу, наших правителей и в Англии и в Соединенных Штатах Америки не покидает известный скептицизм в отношении возможности найти общую основу для постоянного соглашения и взаимопонимания между нами и русскими. Откровенно говоря, нашим правителям больше по душе такие люди, как Франко и Салазар, нежели Ленин и Сталин»?

К этому прибавить ничего нельзя. Комментариев, как говорится, не нужно. Вы сказали, ваша партия сказала, кто вам ближе. Вам более по душе такие люди, как Франко и Салазар. Что к этому можно еще прибавить? Г-н Макнейл заявил, что позицию Правительства СССР во многих отношениях невозможно предсказать.

В связи с чем это сказано? В связи с нашими предложениями о сокращении вооружений. Но г-ну Макнейлу может быть некогда было вооружиться, как он сказал, документацией, за что он уже раз должен был извиняться. Но он должен был бы все-таки хотя бы у своих экспертов спросить, соответствует ли такое утверждение действительности? Они должны были бы сказать, что это не соответствует действительности. Вот доказательства. Обратимся к вопросу о сокращении вооружений. Советский Союз, даже будучи членом Лиги наций, неизменно ставил вопрос о разоружении или о сокращении вооружений. Известно ли вам это, господа английские делегаты? Если известно, то как же вы тогда позволяете себе говорить об изменчивости советской политики? Нет, наша политика неизменна. Мы против усиления вооружений. Мы против гонки вооружений. Мы против подготовки новых войн, мы за то, чтобы ликвидировать эти войны, хотя мы знаем, что закон капиталистического общества таков, что война является своего рода законом общественного развития капитализма.

Попутно замечу, что это не один порок, не одно несчастье, которое человечеству принес капитализм, который в свое время был прогрессивным явлением, придя на смену феодализму. Не впоследствии в процессе своего исторического развития он превращается в отрицание прогресса, он отживает, и ему на смену идет социализм. Не только войны являются спутником капитализма. Спутниками капитализма являются экономические кризисы, без* работица, проституция, преступления. Все это азбука марксизма-ленинизма, который указал путь преодоления пороков капиталистической системы. Но чтобы рассуждать о марксизме-ленинизме, нужно знать, по крайней мере, эту азбуку. Пускай лучше они это сделают без меня.

Сегодня г-н Остин заявил, что он охотно возьмется за изучение марксизма-ленинизма. Я приветствую это, г-н Остин. Я только очень жалею, что вы выступили сегодня до того, как вы взялись за изучение марксизма-ленинизма. Я предпочел бы выслушать вас не до того, а после того, как вы приметесь за изучение. А главное, вы окажетесь тогда в менее смешном положении, чем вы находитесь сегодня, сделавшись жертвой ваших недобросовестных начетчиков, жертвой ваших недобросовестных компиляторов, цитатологов, которые вам подсунули несколько цитат, кстати сказать, начинающихся не с того места, с которого их нужно было бы начинать, и оканчивающихся не на том месте, где их нужно было бы окончить. Это, конечно, ставит человека в смешное положение.

Но вернемся к г-ну Макнейлу. Макнейл заявил, что позицию Правительства СССР во многих отношениях невозможно предсказать. Это не верно. 30 лет уже мы долбим изо дня в день, из года в год, что надо сокращать вооружения, нужно ликвидировать излишнее вооружение. А нам говорят о нашем непостоянстве. Нет, г-н Макнейл, это очень большое постоянство, и я бы желал, чтобы вы обладали хотя бы некоторой долей этого постоянства. Кстати, следует напомнить, что в 1932 году на Женевской конференции тогдашний представитель США внес свой проект, в котором предусматривал сокращение так называемого обычного вооружения примерно на одну треть. Этот проект тогда дружно провалили. Вы можете даже заподозрить, что мы, так сказать, стянули у Гувера это предложение. Нет, мы тогда вносили предложения тоже сократить на 50 процентов.

Лишено также основания и другое заявление г-на Макнейла – в отношении проблемы атомной энергии. Два года, начиная с резолюции 1946 года, Советский Союз борется за то, чтобы атомная энергия была запрещена для военных целей. Нам противостоит тысяча отговорок. Мы ищем решения задачи. Мы вносим свои предложения, делаем необходимые уступки в интересах достижения возможного соглашения, но нам говорят: «Почему вы не внесли ваших предложений раньше, почему вы не пришли с этими предложениями раньше?» Когда мы не приходим со своими предложениями, нас спрашивают: «Почему вы не пришли?» Когда мы приходим, нам говорят: «Почему вы пришли?» Такова ваша логика. Мы говорим, что нужно раньше запретить атомную энергию, а затем установить контроль, потому что бессмысленно контролировать то, чего нет, нам отвечают: «Нет, это неприемлемо. Нужно одновременно». Мы говорим: хорошо, мы согласны, чтобы одновременно были введены и подписаны в действие конвенция о запрещении атомного оружия и конвенция о контроле. Тогда нам отвечают: «Нет, раньше нужно заключить конвенцию о контроле, а потом о запрещении атомного оружия». Что это может означать, как не попытку во что бы то ни стало изыскать новые и новые поводы, чтобы сорвать заключение и той и другой конвенции.

Где идет дело о судьбах человечества, там невозможно упорствовать, механически отклоняя предложения, которые не затрагивают основных принципиальных вопросов. Мы не видим оснований настаивать во что бы то ни стало на своем там, где не затрагиваются принципы и где можно уступить не за счет принципиальной стороны дела. Но, когда мы идем на уступки, нас спрашивают, почему же мы не уступали раньше? При этом позволяют себе высказывать всякие подозрения насчет задних мыслей, которыми якобы руководствуется советская делегация. Позволяют себе намекать на то, что с нами трудно иметь дело ввиду якобы каких-то наших маневров, и т. п.

Не трудно разобраться в том, кто маневрирует, кто руководствуется тайными планами. Остается фактом, что советская делегация в интересах возможного достижения соглашения сочла допустимым для себя не настаивать на своей первоначальной формулировке и представила формулу, говорящую о том, что конвенция о запрещении атомного оружия и конвенция о международном контроле над выполнением этого решения должны быть подписаны и должны вступить в силу одновременно. Эта формула дает полную возможность найти путь к соглашению. Но те, кто решил уклониться от заключения и той и другой конвенции, разумеется, уклоняются и от принятия новой советской формулировки. Они говорят о каких-то ловушках, которые мы расставляем на этом пути, отыскивая новые поводы отклонить советские предложения.

Я должен теперь перейти к замечаниям некоторых делегатов и раньше всего английских делегатов Макнейла и Шоукросса относительно существа предложений, внесенных советской делегацией.

Английский делегат, а вслед за ним и некоторые другие делегаты заявили здесь, что советские предложения являются нереальными. Г-н Макнейл заявил, что советские предложения не являются методом, дающим какую-либо надежду на реальное разоружение. Кстати, г-н Шоукросс и кое-какие другие делегаты, в частности, бельгийский делегат, касаясь советских предложений, систематически говорят о разоружении* Но мы не предлагаем никакого разоружения. Мы не предлагаем никакого метода всеобщего сокращения вооружений. Зачем же подменивать одним вопросом другой вопрос?

В советском проекте и в выступлениях нашей делегации совершенно ясно указывается на то, что дело идет лишь о сокращении вооружений и вооруженных сил на */з пятью великими державами. Мы указывали на то, что пять великих держав обладают подав-ляющей массой вооружений и вооруженных сил, они несут главную ответственность за состояние вооруженных сил и вооружений. Поэтому, поскольку до сих пор не удалось осуществить решений Генеральной Ассамблеи о подготовке мероприятий по всеобщему сокращению и урегулированию вооружений, было бы важно, чтобы эту задачу решили, по крайней мере, пять великих держав, что явилось бы первым шагом в деле сокращения вооружений и вооруженных сил. Пять великих держав больше чем кто-нибудь должны подумать о тех мероприятиях, которые могли бы содействовать охлаждению все более и более накаляющейся внешнеполитической атмосферы, о том, чтобы изменить тот международный климат, о котором здесь сегодня говорил один из делегатов. Поэтому было бы совершенно неправильно, было бы извращением советских предложений спорить о том, возможно, реально или нет разоружение тогда, когда речь идет не о разоружении, а лишь о сокращении вооружений и вооруженных сил на Уз пятью великими державами.

На наше предложение, чтобы великие державы сократили все свои вооруженные силы – сухопутные, военно-воздушные, военно-морские, – нам говорят, что это невозможно, так как СССР имеет громадные армии, и если СССР сократит их на!/з, то это не будет иметь большого значения. Нам говорят, что не так дело обстоит у других великих держав.

Однако мы, в свою очередь, также можем заявить: у вас громадный военно-морской флот, и если вы его сократите на 1/3, то это тоже будет мало чувствительным, потому что и после сокращения ваш флот останется значительно большим, чем флоты ряда других государств, вместе взятых. Кроме того, вы считаете, что являетесь монополистами атомной бомбы. Это тоже что-нибудь значит в общем балансе вооружений. Правда, вы не очень надеетесь на себя в этом случае. Но как бы то ни было, предложение сократить вооруженные силы пяти великих держав на одну треть – повторяю, пяти великих держав, а не всех 58 государств – членов ООН – нельзя ставить в зависимость от того, как это отзовется на состоянии вооруженных сил того или другого государства. Сокращение есть сокращение. И поскольку это сокращение для пяти великих держав предлагается произвести в одинаковом объеме, соотношение сил останется тем же, но самый факт сокращения вооруженных сил положит предел гонке вооружений, послужит одним из серьезнейших факторов укрепления взаимного доверия в международных отношениях.

Но когда мы говорим о сокращении вооружений пяти великих держав, в это время поднимается Люксембург и говорит: я не могу сократиться. Да вас, господа люксембуржцы, никто об этом и не просит, и вы напрасно проявляете беспокойство, так как сей** час идет речь о вооруженных силах и вооружениях пяти великих держав, а не о всеобщем сокращении вооружений.

Советская делегация уверена, что при желании великие державы без особых трудностей могут разрешить эту задачу, но у них нет этого желания, и я постараюсь дальше показать, почему нет этого желания. Конечно, осуществление сокращения вооружений и вооруженных сил и запрещение атомного оружия связано с целым рядом мероприятий технического порядка. Нельзя отрицать, что здесь возможны и некоторые трудности и что, следовательно, необходимо будет серьезно поработать над устранением этих трудностей, над тем, чтобы расчистить путь и обеспечить полную возможность добросовестного выполнения принятого решения. Но мы категорически должны отвергнуть всякие намеки на возможность подвоха со стороны Советского Союза, на опасность каких-то ловушек, которые будто бы мы готовим на этом пути, на какой-то обман.

Конечно, те, у кого вся психология строится под углом зрения ловушек, обманов, подвохов со стороны своих партнеров, те и в данном случае не могут отделаться от своей подозрительности.

Но никто не ставит вопроса о том, чтобы просто поверять на слово.

Разумеется, решая такой серьезный и большой вопрос, как запрещение атомного оружия или сокращение вооружений и вооруженных сил, необходимо предусмотреть все меры, какие должны быть приняты в отношении контроля за проведением в жизнь принятых решений. Я не могу не напомнить еще раз о позиции в этом вопросе Советского Союза и о заявлении по этому поводу Генералиссимуса Сталина, указавшего на то, что мы стоим за строгий международный контроль.

Против нашего предложения о сокращении вооружений и вооруженных сил пятью великими державами приводятся самые разнообразные мотивы. Здесь выступил представитель Китая, который откровенно заявил, что советские предложения для них не подходят, так как сейчас значительная часть территории Китая занята коммунистическими войсками и что нынешнему китайскому правительству солдаты необходимы, так сказать, для внутреннего употребления, то-есть для подавления освободительного движения китайского народа. Китайский представитель заявил, что для Китая речь должна итти не о сокращении вооружений, а, наоборот, об увеличении вооружений. Эти соображения показались убедительными сирийскому делегату, он поддержал заявление китайского представителя о необходимости для Китая дальнейшего увеличения вооружений и вооруженных сил.

Однако не надо делать большие усилия, чтобы показать полную несостоятельность возражений китайского представителя. Организацию Объединенных Наций не могут интересовать внутренние дела в Китае. Эти вопросы, связанные с внутренним положением в Китае, с происходящей в Китае гражданской войной, не могут служить предметом обсуждения в Организации Объединенных Наций, поскольку, повторяю, это внутреннее дело Китая.

Поэтому странно было здесь слышать возражение против сокращения вооружений, продиктованное не соображениями внешнеполитического характера, которые только и могут интересовать Организацию Объединенных Наций. Конечно, если армии используются в качестве полицейской силы и создаются не для защиты границ государства, а для того, чтобы их направлять против собственного народа, трудно в таком случае рассчитывать на сочувственное отношение к предложению о сокращении вооружений и вооруженных сил на одну треть, о чем говорят предложения Советского Союза. Но подумайте, что же получается? Вносятся предложения сократить вооружения и вооруженные силы пятью великими державами на одну треть, что должно явиться первым шагом к сокращению вооружений и что должно послужить важным элементом в деле укрепления мира и безопасности народов. Но вместо того, чтобы сочувственно откликнуться на это предложение в интересах всех миролюбивых народов, начинают доказывать, что это предложение является нереальным потому де что вооруженные силы нужны для подавления народно-освободительного движения.

Но были представлены и другие мотивы против советских предложений. И здесь в первых рядах оказалась английская делегация, представитель которой Макнейл выдвинул два основных аргумента, как он сказал, против наших предложений. Первый аргумент: известно, говорил Макнейл, какие средства тратит Великобритания на вооружение и вооруженные силы, какое количество людей стоит под ружьем в Великобритании. Второй аргумент: неизвестно, какое количество средств тратится в СССР на содержание советских вооруженных сил. Неизвестно, какое количество советских вооруженных сил имеется налицо. Поэтому не равны условия. То, что касается Великобритании или США, всем известно: и сколько денег тратится на армии, и сколько солдат имеется в этих странах, и как они вооружены. Что же касается Советского Союза, то якобы ничего об этом неизвестно: ни сколько денег тратится на армию, ни сколько солдат имеется в рядах советских вооруженных сил, ни как и чем вооружена Советская Армия. При таких условиях, говорят, нельзя думать о том, что можно принять предложения Советского Союза.

Г-н Макнейл прямо заявил, что при таких условиях те, кто имеют крупные вооруженные силы, получат от такого метода сокращаться немедленную выгоду, но дал при этом понять, что в этом деле не обойдется и без представления неправильных сведений, которые к тому же и невозможно будет проверить, т. е. прямо намекнул на какое-то надувательство. Правда, Макнейл тут же заметил, что, несмотря на невыгоды, которые пали бы в таком случае на долю крупных держав, Великобритания готова была бы на это согласиться, если будет выработана соответствующая система инспекции, проверки и контроля.

Но советские предложения в своем третьем пункте как раз и содержат требование учреждения международного контроля.

За чем же тогда стало дело?

Ввиду, очевидно, невозможности удержаться на этой своей позиции, г-н Макнейл заранее подготовляет пути отступления, пытаясь опорочить самую возможность договориться с Советским Союзом о системе контроля, то-есть, сначала говорят: «С вами нельзя разговаривать, потому что вы не признаете контроля». Когда мы говорим: «Нет, посмотрите, вот тут написано у нас – контроль», нам отвечают: «Да, вы признаете контроль, но ваша система контроля никуда не годится, примите обязательно нашу систему контроля». Если вы на это рассчитываете, то вы очень наивные люди.

Но как понимать такую постановку вопроса? Разве такая постановка вопроса не свидетельствует о нежелании достигнуть какого-либо соглашения, разве это не дает основания думать, что если бы советская делегация и согласилась на предлагаемую англо-американцами систему контроля, то они постарались бы найти еще какой-нибудь довод или повод, чтобы уклониться от достижения соглашения, чтобы отказаться от заключения конвенции относительно запрещения атомного оружия и от решения о сокращении вооружений и вооруженных сил? Ведь не могут же ни правительство США, ни правительство Великобритании рассчитывать на то, что им удастся просто продиктовать свои условия Советскому Союзу? Если они рассчитывают на это, то они проявляют очень большую наивность. Советский Союз не принадлежит к числу таких государств, и советский народ не принадлежит к числу таких народов, которым можно было бы диктовать какие-то условия н требования. Этого нельзя забывать. Мы готовы договориться о согласованном решении самого трудного вопроса, но готовы это сделать на равных началах, исходя из понимания взаимных интересов и при взаимном уважении друг к другу.

Но, если нам говорят: примите вот эту систему контроля, когда все предприятия по производству атомной энергии и даже предприятия смежных отраслей промышленности передаются в собственность какому-то американскому сверхтресту под названием «международный контрольный орган», когда требуют, чтобы мы разрешили свободно гулять по нашей земле и заниматься разными «исследованиями», производить всякие аэросъемки и вообще предаваться занятиям, о которых мы уже имели возможность составить себе представление из диалога, происходившего в американском конгрессе, о чем здесь рассказал польский представитель Кац-Сухи, – то на это нужно прямо сказать, что господа американцы и англичане обращаются не по адресу.

Из этого, господа хорошие, ничего хорошего не выйдет. Поэтому мы отклоняем со всей решительностью такую постановку вопроса, которая носит характер диктата, мы не можем согласиться с такой постановкой вопроса тем более, что и система контроля, разработанная большинством комиссии, является неудовлетворительной. Это, как мы уже говорили, не система международного контроля, а способ подчинить американскому контролю промышленность и народное хозяйство других суверенных государств. С этим согласиться нельзя, мы с этим не соглашаемся и не согласимся.

Нам здесь говорил английский представитель, что советские предложения – это несправедливая система количественного разоружения и что опыт работы в штабном комитете не дает оснований для оптимизма.

Но это заявление нельзя рассматривать иначе, как прямой отказ принять предложения о запрещении атомного оружия и о сокращении вооружений, в которых заинтересованы, однако, – и это не надо забывать, – миллионы и миллионы людей во всем мире.

Коллега Макнейла Шоукросс вынужден был смягчить, по моему мнению, неблагоприятное впечатление, которое создалось из-за такого заявления Макнейла об его отказе, и этим объясняется, очевидно, то, что он должен был прикрыть отрицательное отношение Великобритании к советским предложениям ничего не значащими общими фразами о стремлении английского правительства к сотрудничеству, о готовности «попробовать еще раз», не приведет ли это к какому-нибудь положительному результату. Я не хотел бы брать под подозрение это заявление, но все же я должен додзать, что одних заявлений, одних общих фраз недостаточно тем более, когда словам и прекраснодушным заявлениям противоречат факты, всегда оказывающиеся сильнее всяких слов. А факты говорят, что наши предложения пришлись не по вкусу правительствам США, Великобритании и некоторых других стран, находящихся в настоящее время в чаду военной горячки.

В этой связи нельзя не обратить внимания на опубликованную на этих днях в индийской газете «Нэйшнл геральд» статью, в которой приводится ряд данных относительно накопления богатств в Соединенных Штатах Америки в период первой и второй мировых войн. В этой статье справедливо указывается, что американская промышленность в результате окончания в 1945 году второй мировой войны потеряла наиболее выгодного своего потребителя, потеряла войну, что ввиду этого создалось весьма серьезное положение, особенно для крупнейших частных военных предприятий. В статье указывается, что между 1940 и 1943 гг. одна только фирма «Дженерал моторе» получила военных заказов в переводе на индийские деньги на сумму в четыре миллиарда рупий. «И вот причина того, что «Дженерал моторе» предпочитает войну миру», – пишет автор этой индийской газеты. «Вот почему, – заключает автор, – сейчас в Англии и в Соединенных Штатах Америки ведется бешеная кампания разжигания войны». И автор – справедливо на мой взгляд – добавляет: «Народным массам нужен мир, но это означает банкротство для фирм, работающих на войну… Я имею основание утверждать, – говорится в этой статье, – что нынешняя кампания разжигания войны культивируется и субсидируется фирмами, заинтересованными в получении военных прибылей».

Я смею думать, что наши предложения не потому встречают сопротивление, что они нереальны, что они бессмысленны, как это здесь неосторожно сказал канадский представитель, говоря о формуле «в рамках Совета безопасности», – о чем я еще дальше скажу особо, – а потому, что наши предложения расстраивают планы милитаристов, все планы поджигателей войны.

В странах, где идет бешеная гонка вооружений, где расходуются громадные деньги на изготовление всякого рода новых образцов усовершенствованного оружия, где производятся громадные затраты на военные исследования и всякие военные эксперименты, что сулит миллиарды долларов прибылей капиталистическим монополиям, в этих странах влиятельные круги в штыки встречают всякое предложение, направленное против войны и военных мероприятии. Там в штыки встречают и такие предложения, как те, что представил сейчас Советский Союз в интересах облегчения тяжелого экономического бремени, ложащегося на плечи миллионов и миллионов трудящихся людей. Нельзя, естественно, ожидать сочувствия советским предложениям со стороны тех кругов, где нажива на войне считается такой же добродетелью, как сама война. Есть круги в указанных мною странах, которые заняты совсем другими делами, чем дело укрепления мира и безопасности народов. Как сообщает печать, правительство Соединенных Штатов Америки сейчас занято подготовкой трех законопроектов, которые в январе 1949 года должны быть внесены в американский конгресс. Эти три проекта следующие: во-первых, проект новых законов о системе «ленд-лиза», согласно которому Соединенные Штаты Америки должны будут поставить Франции, Великобритании и Бенилюксу необходимые вооружения для 25 танковых дивизий. Во-вторых, законопроект об устройстве во Франции, Великобритании, Голландии, Италии, Западной Германии полупостоянных американских баз и о создании совместно с Канадой сети воздушных баз в Норвегии, Гренландии и Аляске. И все это под предлогом отражения возможных нападений в районе Арктики.

Что же в таком случае можно ожидать от делегаций таких стран, которые представляют правительства, занятые сейчас разработкой вот этих – скажем – трех и им подобных законопроектов? Эти законопроекты исходят из задач и из стремлений, совершенно противоположных задачам и стремлениям, которые вдохновляют авторов наших предложений о запрещении атомного оружия, о сокращении вооруженных сил и вооружений.

Противники советских предложений в оправдание своей отрицательной позиции приводят самые разнообразные мотивы. Французский представитель г-н Пароди привел, например, в качестве мотива такое соображение, что разоружаться или не вооружаться – это не простое дело, это опасный риск. Оказывается, разоружиться – это опасный риск. Он заявил, что Франция взяла на себя такой риск в период между двумя войнами и за это дорого поплатилась. Он добавил, что в это время – речь идет о 1939 годе – Советский Союз сам слишком далеко зашел в своем желании выиграть время. Вот, оказывается, что сейчас побуждает французское правительство высказываться против советских предложений. По поговорке: «Обжегся на молоке, дует на воду».

Но французский представитель дал совершенно неправильное освещение исторических фактов; он совершенно извратил историческую перспективу. Дело, конечно, не в риске, который якобы взяла на себя в 1938 – 1939 году Франция, а дело в той политике, которую вели в то время правительства Чемберлена и Даладье. Известно, что именно эта политика была направлена на то, чтобы отвести от себя угрозу гитлеровской агрессии в расчете, что мюнхенское и другие подобные соглашения уже открыли ворота Гитлеру на восток, в направлении Советского Союза. Эта политика была политикой провокационного натравливания гитлеровской

Германии на Советский Союз, прикрывавшаяся для обмана народов не только фарисейскими фразами о готовности сотрудничества с СССР, но и некоторыми несложными дипломатическими маневрами, призванными скрыть от общественного мнения действительный характер проводимого политического курса. Вот о чем забыл г-н Пароди, когда он говорил о том, что сокращение вооружений является опасным риском.

Противники принятия решения о запрещении атомного оружия и о сокращении вооружений великими державами на одну треть говорят, что, как я уже упомянул, эти решения не реальны. Но это старая погудка даже не на новый лад, а на старый лад. Я напомнил о конференции 1932 года и о предложении американского правительства, когда выставлялись те же самые доводы, когда тоже говорили, что эти предложения не реальны.

Но, когда говорят о нереальности, я спрашиваю, почему 20 лет тому назад возможно было запретить применение на войне удушающих, ядовитых газов, почему 17 июня 1925 года было возможно в Женеве подписать протокол о запрещении использования в войне ядовитых и других удушающих газов, о запрещении ведения бактериологической войны, а в 1948 году нельзя подписать здесь, в Париже, соглашение о запрещении атомной энергии в военных целях?

23 года тому назад 33 государства могли подписать акт о запрещении газовой и бактериологической войн, а в настоящее время, оказывается, Генеральная Ассамблея не может принять от имени 58 государств такой акт, который является еще более значительным, еще более величественным, еще более необходимым, еще более отвечающим требованиям миллионных масс простых людей, совесть которых протестует против использования атомного оружия, предназначенного для массового уничтожения людей, для уничтожения городов. Почему?

3. За строгий контроль, за правдивую информацию

Остается еще вопрос о контроле. Английские делегаты особенно много говорят о контроле, без чего якобы нельзя принять решение о запрещении атомного оружия и о сокращении вооружений великими державами на одну треть.

И здесь повторяется то же самое, что говорилось уже, например, по отношению к использованию атомной энергии. Теперь, ссылаясь на трудности выработки плана о сокращении вооружений великими державами, предлагают, чтобы комиссия по обычным вооружениям начала действовать по стадиям, то-есть сначала бы затребовала информацию о вооружении, а потом бы уже, получив соответствующую информацию, начала бы разрабатывать те возможные мероприятия, которые оказались бы полезными на данные случаи.

Но, если принять этот путь, путь стадий, то это означает еще больше оттянуть решение задачи и уйти от решения этой задачи.

Мы предлагаем другое. Мы предлагаем принять решение и на основе этого решения заняться разработкой практического и технического порядка мероприятий, которые обеспечили бы проведение в жизнь и контроль за его правильным проведением в жизнь. Наш путь таков. Вот мы, здесь сидящие, давайте решим сократить вооружения на одну треть и поручим выработать соответствующие технические мероприятия. Нам говорят: «Нет, нельзя. Надо собрать информацию».

Вам нужна информация о том, какое имеется количество вооруженных сил, вам нужна информация, где они находятся? Хорошо. Вам нужна информация о том, какие средства тратятся нами на вооруженные силы? На это мы можем ответить уже сейчас. Мы можем сказать: что касается бюджета, ничего загадочного в этом нет. Мы можем удовлетворить любопытство г-на Макнейла и всех остальных и привести цифры и дать необходимые разъяснения.

Что касается Советского Союза, мы можем сказать раньше всего, что в структуре бюджета Советского Союза послевоенного времени отразилась, в общем, конечно, виде, послевоенная перестройка военного хозяйства. Что это означает в цифрах? А вот что: в 1940 году расходы на вооруженные силы Советского Союза составляли 32,5 процента всех расходов бюджета. В 1944 году, в разгар войны, расходы на вооруженные силы Советского Союза составляли' 52 процента всех расходов бюджета. В 1946 году (первый послевоенный год) эти расходы составляли 23,09 процента; в 1947 году – 18,4; в 1948 году – 17 процентов.

Следовательно, послевоенное время в СССР характеризуется снижением расходов на военные нужды и все нарастающим повышением расходов на нужды развития народного хозяйства.

Вы хотите поставить это под сомнение? Хорошо. Вы сообразите тогда одно. Известно ли вам, какой ущерб принесла Советскому Союзу навязанная нам гитлеровскими разбойниками война? Известно ли вам, что означают реально и в ценностном выражении, в материальном выражении, тот ущерб и те разрушения, которые были причинены этой войной Советскому Союзу? Известно ли вам, что Советский Союз обязан ликвидировать эти последствия войны, ибо ему нужны жилища, ибо миллионы людей их не имеют; ибо ему нужны заводы, ибо десятки тысяч заводов разрушены; ибо ему нужны железные дороги, ибо десятки тысяч километров путей уничтожены; ибо ему нужны больницы, ибо десятки тысяч больниц сожжены, разграблены и разрушены; ибо ему нужны тракторы, ибо тысячи тракторов были увезены или уничтожены; ибо ему нужны посевы, ибо посевы эти тоже уничтожены, семена погибли; нужны лошади и скот, ибо миллионы лошадей уничтожены.

Все это надо восстановить. Иначе не может страна жить, дышать, работать, совершенствоваться, двигаться вперед, а даже самые злые враги Советского Союза не могут отрицать, что мы живем, что мы дышим, что мы работаем, что мы двигаемся вперед, что мы отстраиваемся, что мы растем. На это нужны средства, и поэтому, когда страна социализма ставит перед собой задачу, выраженную в пятилетнем сталинском плане восстановления и развития народного хозяйства, задачу обеспечить подъем сельскохозяйственного производства, промышленности и средств потребления и на этой основе увеличить довоенный уровень народного дохода за пятилетие почти в полтора раза, создать в стране обилие продовольствия и предметов широкого потребления, обеспечить расцвет материального благополучия народов Советского Союза, отменить нормированное снабжение населения товарами, – что почти уже разрешено сейчас в результате трехлетней работы по осуществлению нашего пятилетнего плана восстановления, – то это требует средств, гигантских средств, но нет другого источника покрытия этих средств, как тот источник, из которого должны покрываться и военные расходы.

Значит, мы имеем как бы два сосуда, которые наполняются из общего, имеющего определенный объем, резервуара. Если вы наполните больше жидкости в один сосуд, то на долю другого останется меньше жидкости. Два сосуда – военные расходы и остальные расходы, и мы говорим, что массу расходов поглощает задача осуществления плана восстановления народного хозяйства.^

Таким образом, подавляющая часть средств в бюджете расходов за последнее время, за послевоенное время, расходуется на мирные, хозяйственные, культурные мероприятия, а расходы на военные нужды уменьшаются и вот дошли до 17 процентов.

А как, позвольте спросить, дело обстоит в Соединенных Штатах Америки? В послании президента Соединенных Штатов Америки г-на Трумэна конгрессу о бюджете на 1948 – 49 год говорилось: 79 процентов наших расходов в 1949 бюджетном году непосредственно отражают стоимость войны, результатов этой войны и наших усилий предотвратить будущую войну. Только 21 процент наших расходов предназначен для финансирования правительственной программы в таких областях, как социальное благосостояние, жилищное строительство, просвещение, научно-исследовательская работа, сельское хозяйство, природные ресурсы, транспорт, финансы, торговля, промышленность, труд, общее управление. Это говорит президент Соединенных Штатов Америки г-н Трумэн в своем послании конгрессу.

А каково положение Великобритании?

По имеющимся данным, военные расходы Великобритании в 1948 году превышают расходы по любой другой статье бюджета. В Великобритании приблизительно один доллар из каждых четырех долларов дохода будет затрачен в 1948 году на армию, на военно-морской флот и военно-воздушные силы.

Итак, в США военные расходы составляют 79 процентов всех расходов 1949 бюджетного года. В Великобритании военные расходы составляют 25 процентов всех бюджетных расходов 1948 года. В СССР военные расходы составляют 17 процентов всех расходов 1948 года. Факты есть факты. Они говорят, как я сказал уже раз, сильнее всяких слов.

Теперь о вооруженных силах. 27 июня газета «Нью-Йорк тайме» опубликовала данные, характеризующие численность вооруженных сил Соединенных Штатов Америки. По этим данным в 1948 – 49 бюджетном году численность американских вооруженных сил на 25 процентов выше численности американских вооруженных сил 1947/48 года. А что касается численности сухопутных войск, то она увеличилась даже на 44 процента. Так обстоит дело в отношении военных бюджетов и вооруженных сил по трем странам – США, Великобритании, СССР.

Но нам говорят – положите карты на стол. Дайте нам точные данные о количестве вооруженных сил, какими вы располагаете. Ну что же? Мы можем сказать на это одно: если здесь, на Генеральной Ассамблее, будет принято положительное решение по предложениям Советского Союза о запрещении атомной энергии для военных целей и сокращении на 7з пятью великими державами своих вооружений и вооруженных сил, Советский Союз одновременно с другими государствами представит сведения и о своих вооруженных силах и о своем вооружении.

При этом следует иметь в виду, что в понятие «вооруженные силы» должны войти все виды вооружения, в том числе атомное оружие и все другие средства массового уничтожения людей.

Но нам говорят, что от нас уже требовали в каком-то комитете информацию о вооружении и вооруженных силах, и мы не дали такой информации. Представитель Сирии по этому поводу уже сказал, что требовали такой информации от многих государств, кажется, от всех государств, и никто не дал этой информации. Нам это, однако, ставится в вину. Но мы и не обязаны были вообще по любому поводу, в любом комитете давать сведения о том, какое количество у нас вооруженных сил, сколько у нас вооружений. Нет, мы дадим сведения или – как вы говорите – положим карты на стол тогда, когда это будет вызвано действительной необходимостью и будет связано с теми практическими мероприятиями, которые должны следовать за принципиальным решением о сокращении вооружений и вооруженных сил. Вот почему на все эти демагогические крики о том, что ничего якобы не известно ни о наших расходах на военные нужды, ни о наших вооруженных силах и т. п., мы отвечаем: примите решение о запрещении атомного оружия, примите решение о сокращении великими державами на Уз в течение одного года своих вооружений и вооруженных сил и мы дадим вам все необходимые данные о наших вооруженных силах и нашем вооружении, положим, как вы говорите, карты на стол.

4. Горе-критики советских предложений

Я должен теперь перейти к г. Остину, хотя предварительно разрешите сказать несколько слов относительно выступления канадского представителя. Канадский представитель разошелся настолько, что объявил бессмысленной ту часть советской резолюции, где говорится о рекомендации учредить в рамках Совета безопасности международный контрольный орган в целях наблюдения и контроля над выполнением мероприятий по сокращению вооружений и вооруженных сил и по запрещению атомного оружия.

Однако он упустил из виду, что эта часть нашей резолюции воспроизводит то, что сказано в пункте 6 резолюции Генеральной Ассамблеи от 14 декабря 1946 г., и ничего больше.

Представитель США Остин также недоволен нашим предложением учредить международный контрольный орган в рамках Совета безопасности. Но и он, очевидно, упустил из виду, что, внося такое предложение, советская делегация исходила из решения Генеральной Ассамблеи от 14 декабря 1946 года, где прямо говорится, что международная контрольная система должна быть создана в рамках Совета безопасности. Если канадский представитель с такой развязностью здесь заявил, что советская резолюция, требующая учреждения международного контрольного органа в рамках Совета безопасности, является «бессмысленной», то мне остается только спросить его, как же канадская делегация голосовала в прошлом за эту «бессмысленную» резолюцию? Или, может быть, эта резолюция стала бессмысленной лишь в силу того, что ее поддерживает советская делегация? Очевидно, так. Но нельзя же все-таки так откровенно демонстрировать свою враждебность ко всему тому, что исходит от советской делегации.

Столь же смехотворны и другие критические замечания канадского представителя. Сей муж заявил, например, что советские предложения не предусматривают международной инспекции. Но, позвольте, откуда этот шум, откуда эти громы и молнии против советских предложений, когда в письме представителя СССР от

5 сентября 1947 года в пункте 1 и в пункте 2 ответов на вопросы прямо говорится, что будут приняты меры по контролю и инспектированию, что инспекция должна носить периодический характер, но что, кроме того, будет возможно производить любое инспекционное действие по решению атомной комиссии в случае, если она признает это необходимым. Читал ли все это г-н канадский представитель? Если он читал, то как же он тогда повторяет такую – это уж действительно надо сказать – совершенно бессмысленную ересь. И это называется критикой! И вот с таким развязным видом здесь выступают молодые люди, позволяющие себе наскакивать на советскую резолюцию и заявлять, что она бессмысленна, что она нереальна, что она не содержит в себе того-то и того-то. С такими «критиками» нельзя считаться.

Возражая против предложений, внесенных советской делегацией, указывают на то, что необходимо раньше всего добиться взаимного доверия. Это, конечно, очень важное обстоятельство, так как без взаимного доверия трудно обеспечить сотрудничество, трудно добиться успеха и в стоящей перед нами задаче. Но нам не просто говорят о важности взаимного доверия, а указывают на то, что поскольку представители СССР и дружественных ему государств не соглашаются с предложенной большинством системой контроля, то этим самым они подрывают к себе доверие. Таким образом, выходит, что основным условием доверия, о котором здесь так много говорят, является просто согласие с предложениями большинства. Выходит, следовательно, что меньшинство может заслужить к себе доверие лишь тем, что оно безоговорочно согласится с предложениями большинства. Но разве не вправе, в таком случае, и меньшинство предъявить такое же требование большинству? Разве меньшинство не вправе в таком случае также ожидать, что и большинство должно признать и согласиться с разумными требованиями меньшинства, без чего и большинство не может заслуживать никакого доверия?

В сущности говоря, рассуждения этих делегаций о доверии, которые только что мы воспроизвели выше, сводятся к простому требованию – подчиниться воле большинства, безоговорочно принять то, что предлагает большинство. Но в международных делах такая постановка вопроса неприемлема. Не может быть никакого сотрудничества между странами, если одни группы государств, сговорившись между собой на основе совместных действий против других государств, не располагающих в данное время большинством, будут требовать от меньшинства безоговорочного принятия их предложений. Повторяю, такая постановка вопроса неприемлема, она противоречит всем принципам международного сотрудничества, она является грубым нарушением всех принципов международного права, она противоречит основному требованию уваженйя к государственному суверенитету независимых стран и народов.

Но если обратиться к существу вопроса, то что же, в действительности, может помешать доверию в международных отношениях? Имеются ли, действительно, какие-либо факты, на которых можно было бы основывать свои нападки на СССР якобы подрывающий доверие в международных делах? В самом деле, разве Советский Союз строит военные базы на чужих территориях? Разве Советский Союз окружает Соединенные Штаты Америки, или Великобританию, или какую-нибудь другую страну веерообразной сетью своих военно-воздушных и военно-морских баз, как это делает правительство США по отношению к СССР, что теперь не составляет секрета, что известно всему миру? Или, может быть, внушает беспокойство то обстоятельство, что советских войск нигде нет в мире, кроме как на его собственной территории и там, где они находятся в соответствии с международными соглашениями, заключенными к тому же при участии других великих держав? Или, может быть, подрывают доверие по отношению к Советскому Союзу такие внешнеполитические акты Советского правительства, как его решение эвакуировать свои войска из Кореи, в то время как в Южной Корее продолжают оставаться американские войска? А американское правительство не проявляет никакого желания выводить свои войска из Южной Кореи одновременно с эвакуацией советских войск из Северной Кореи и, таким образом, уклоняется от прямого ответа на поставленные Советским правительством вопросы в его ноте от 18 сентября 1948 года. Таковы факты. Эти факты говорят сами за себя.

Нам говорят представители некоторых государств, что они провели у себя демобилизацию таких-то и таких-то возрастов, но что ничего не известно, как на этот счет обстоит дело в Советском Союзе, и что при той таинственности, которой якобы окружен этот вопрос в СССР, нельзя требовать, нельзя говорить о каком-либо доверии. Однако такие заявления более, чем странны. Или говорящие это представители некоторых государств действительно не знают, что делается на белом свете, и в таком случае они сами и должны нести ответственность за свою неосведомленность, или они знают, но прикидываются не знающими, чтобы иметь возможность ссылаться на те доводы, на которые они ссылаются, возражая против предложений Советского Союза.

В самом деле, разве не известно, что в июне 1945 года в СССР был принят закон о демобилизации первой очереди тринадцати старших возрастов личного состава действующих армий, которая закончена во второй половине 1945 года? Разве им не известно, что в феврале 1947 года был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о демобилизации следующих возрастов? Разве им не известно, что в 1948 году был издан Указ Президиума Верховного Совета СССР о демобилизации всех контингентов, призванных в ряды войск в военное время? Как же после этого осмеливаются здесь некоторые говорить о том, что вопрос о демобилизации призванных в ряды Советской Армии во время войны окружен какой-то тайной и что ничего не известно о том, что делается в этой области?

Не ясно ли, что все эти рассуждения лишены всякого основания, что все эти подозрения шиты белыми нитками, что все это надумано и предназначено лишь для того, чтобы под каким бы то ни было предлогом уклониться от принятия советских предложений. Все это басни и выдумки, на которых, разумеется, далеко не уедешь.

Есть нечто другое, что мешает установлению доверия в международных отношениях. Это – направление внешней политики таких стран, как США и Великобритания, которая действительно мешает международному сотрудничеству, ибо она направлена на цели, ничего общего не имеющие с этой задачей.

Что же нужно для того, чтобы доверие действительно могло укрепиться в международных отношениях?

Ответ на этот вопрос 26 лет тому назад дал В. И. Ленин в интервью корреспонденту английских газет «Обсервер» и «Манчестер гардиан». Ленин говорил:

«Наш опыт создал в нас непреклонное убеждение, что только громадная внимательность к интересам различных наций устраняет почву для конфликтов, устраняет взаимное недоверие, устраняет опасение каких-нибудь интриг, создает то доверие, в особенности рабочих и крестьян, говорящих на разных языках, без которого ни мирные отношения между народами, ни сколько-нибудь успешное развитие всего того, что есть ценного в современной цивилизации, абсолютно невозможны» *.

Вот, господа, путь, которым создается, завоевывается доверие. Этим путем и следует итти для того, чтобы действительно получить доверие, чтобы сделать это доверие основой в международных отношениях.

5. Теоретическое упражнение американского сенатора

Теперь я должен перейти к выступлению сенатора Остина и раньше всего к некоторым его теоретическим упражнениям по поводу марксизма-ленинизма. Г-н Остин, видите ли, недоволен тем, что марксистско-ленинское учение различает войны справедг ливые и войны несправедливые. Но это так, это действительно так. Марксизм-ленинизм учит, что имеются войны справедливые и имеются войны несправедливые.

[* Ленин, Соч., т. XXVII, стр. 313.]

Война, говорил г-н Остин, это признанное оружие коммунистического строя.

Нет! Это совершенно ложное и лишенное всякого смысла утверждение.

Советское государство начало свою жизнь, покончив с войной, и в течение всех трех десятилетий своего существования Советское государство последовательно и энергично борется против войн, за мир, за демократию, за безопасность народов. Таким образом, утверждение американского сенатора не имеет под собой решительно никакой почвы.

Г-н Остин цитировал те места из «Краткого курса истории ВКП(б)», где говорится о том, что война является неизбежным спутником капитализма, где говорится о том, что имеются войны справедливые, которые ведутся для того, чтобы освободить народы от капиталистического рабства, и войны несправедливые.

Всеми этими цитатами г. Остин хотел доказать, что Советский Союз таким образом стремится разрушить капиталистические государства и что, следовательно, война «не только рассматривается как неизбежное явление, а в действительности превозносится вождями Советского Союза». Но, пускаясь в рассуждения о войнах справедливых и несправедливых по марксизму, г. Остин предусмотрительно опустил при своем цитировании то место, где говорится, что «пока остается капиталистическое окружение, существует опасность нападения империалистических государств на страну социализма».

Между тем, вся история Советского государства служит ярким подтверждением бесспорности этого положения. Крестовый поход 14-ти государств в 1918 – 19 гг. против Советского Союза – это исторический факт. Вторая мировая война и гитлеровское нападение на Советский Союз – это исторический факт, не Советский Союз нападает и строит планы нападения на соседние страны1, а капиталистическое окружение угрожает социалистическому государству нападением. Г-н Остин предпочел также умолчать и о том» что Генералиссимус Сталин в самые первые дни Отечественной войны – этой священной, освободительной войны советского народа против немецкого империализма – говорил, что «немцы ведут теперь войну захватническую, несправедливую, рассчитанную на захват чужой территории и покорение чужих народов. Поэтому все честные люди должны подняться против немецких захватчиков как против врагов. В отличие от гитлеровской Герма' нии Советский Союз и его союзники ведут войну освободительную, справедлизую, рассчитанную нз освобождение порабощенных народов Европы и СССР от гитлеровской тирании. Поэтому все честные люди должны поддерживать армии СССР, Великобритании и других союзников, как армии освободительные».

Я бы спросил г-на американского сенатора, считает ли он, что война демократических государств во главе с англо-советско-американской коалицией против гитлеровской Германии была справедливой войной? Или, может быть, он считает, что разбойничья война гитлеровской Германии против демократических стран была справедливой войной? Что касается нас, то мы на этот вопрос отвечаем: война, которую вели демократические страны против гитлеровской Германии и милитаристской Японии, была справедливой войной. Война, которую вели эти последние, агрессивные страны против демократических стран, была несправедливой войной. Но это настолько ясно, что можно было бы на этом вопросе и не останавливаться. Марксизм-ленинизм различает войны справедливые и несправедливые. Этого не понимает, очевидно, г. Остин или делает вид, что не понимает.

Г-ну Остину не нравятся также и те места, где говорится о том, что мы – не пацифисты. Да, мы не пацифисты, мы не вегетарианцы. Если бы мы были пацифистами, нас давно уже пожрали бы гитлеровские полчища. Мы на удар отвечаем ударами и стараемся на один удар ответить тройным ударом. Мы – не пацифисты потому, что мы не отрицаем войну справедливую, которая необходима для того, чтобы защититься против агрессора, и об этом мы говорим. Это непонятно и во всяком случае не нравится американскому сенатору. Но это хорошо понятно каждому рабочему и крестьянину, каждому трудящемуся в любой стране.

Сославшись на нашу телеграмму протокольного характера на имя Риббентропа, г-н Остин попробовал повторить эксперимент государственного департамента, выступившего со сборником на-цистско-советских отношений в течение 1941 года. Но уже доказано, что этот так называемый сборник представляет собой грубую фальсификацию истории. Если уже касаться периода, предшествующего второй мировой войне, то следует напомнить о той роли, которую Соединенные Штаты Америки сыграли в подготовке гитлеровской агрессии против Советского Союза в подготовке похода на Восток.

Можно было бы ограничиться тем, чтобы напомнить, что одной из важнейших предпосылок гитлеровской агрессии было восстановление тяжелой промышленности и военного потенпиала Германии, что стало возможным в силу прямой и широкой поддержки гитлеровской Германии со стороны правящих кругов Соединенных Штатов Америки в период после первой мировой войны и до начала второй. Именно Соединенные Штаты Америки помогли гитлеровской Германии создать в короткий срок военные и экономические базы и таким образом вооружили гитлеровскую агрессию.

В этом деле играл видную роль банк Шредера, в котором руководящее положение занимал Германский стальной трест, организованный Тиссеном и другими промышленными магнатами Рура; играла видную роль известная адвокатская фирма «Сюлливан и Кромвел», возглавляемая Джоном Фостером Даллесом 15, одним из видных деятелей в области американской внешней политики. Это все факты, от которых некуда уйти.

Г-н Остин, желая подорвать доверие к Советскому Союзу, размахнулся по направлению коммунистических партий и, раньше всего, советской коммунистической партии большевиков. Он процитировал одно место, которое он взял из замечательной работы Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». Но г-н Остин подал его в извращенном виде. Остин воспользовался шпаргалкой, подготовленной для него малограмотными чиновниками из госдепартамента, которые, разумеется, не разобрались и не могли разобраться в сущности вопроса. Они к тому же выдернули эту цитату из контекста и потому из такого цитирования ничего не могло получиться, кроме конфуза для Остина.

Приведенная Остином цитата взята из замечательной работы Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме». В этом месте действительно указывается на то, что необходимо уметь противопоставить проискам врагов рабочего класса тактику, которая не пренебрегала бы всякими хитростями, уловками и т. д. Но в этом месте у Ленина говорится следующее:

«Нет сомнения, господа «вожди» оппортунизма прибегнут ко всяческим проделкам буржуазной дипломатии, к помощи буржуазных правительств, попов, полиции, судов, чтобы не допустить коммунистов в профсоюзы, всячески вытеснить их оттуда, сделать им работу внутри профсоюзов возможно более неприятной, оскорблять, травить, преследовать их» *.

Именно этим преследованиям, притеснениям, нападкам на передовых людей рабочего класса ленинизм и учит противопоставить мужество и стойкость, но не только эти качества, а и всякие уловки, хитрости, нелегальные приемы, чтобы связаться с массами, быть в массах, чтобы бороться вместе с массами и руководить массами. Остин извратил эту цитату, подставив одни слова вместо других, и пытался использовать ее для того, чтобы показать моральный уровень тактики и политики передовых рабочих партий.

Тщетная попытка! Речь идет о борьбе рабочего класса. Речь идет о применении буржуазией всяких незаконных методов и способов давления, травли и преследования передовых людей рабочего класса и профессионального движения. Этим преследованиям и травле лучших людей рабочего класса ленинизм учит противопоставить мужество, готовность пойти на всякие жертвы, чтобы вместе с рабочими массами бороться за их интересы.

[* Ленин, Соч., т. XXV, стр. 199.]

Таким образом, дело идет о борьбе, а г. Остину должна быть известна французская поговорка: «На войне – как на войне». Если буржуазия против рабочего класса пускает в ход всевозможные средства давления, травли, преследований, то разве не естественно, что и рабочий класс прибегает к средствам самозащиты и обороны?

Если уж ссылаться в этом вопросе на марксизм-ленинизм, то следовало бы вспомнить о следующей цитате из указанной замечательной работы В. И. Ленина: «Чтобы уметь помочь «массе» и завоевать симпатии, сочувствие, поддержку «массы», надо не бояться трудностей, не бояться придирок, подножек, оскорблений, преследований со стороны «вождей» (которые, будучи оппортунистами и социал-шовинистами, в большинстве случаев прямо или косвенно связаны с буржуазией и с полицией) и обязательно работать там, где есть масса. Надо уметь приносить всякие жертвы, преодолевать величайшие препятствия, чтобы систематически, упорно, настойчиво, терпеливо пропагандировать и агитировать как раз в тех учреждениях, обществах, союзах, хотя бы самых что ни на есть реакционных, где только есть пролетарская или полупролетарская масса» *.

Вот чему учит марксизм-ленинизм – это великое учение, это непобедимое знамя рабочего класса, всего трудящегося человечества.

Г-н Остин попытался очернить Советский Союз, подорвать доверие к советской политике, якобы не пренебрегающей и даже оправдывающей маккиавеллевские способы и методы действия. Но пусть лучше посмотрит на самого себя и на св»оих друзей… Разве г. Остин и его друзья забыли, как совсем недавно английская разведка выпустила фальшивку, известную под названием «Протокол М», пытаясь дискредитировать передовых людей в Германии, а вместе с тем и политику Советского Союза в Германии?

Все вероятно помнят, что в январе этого года министерство иностранных дел Великобритании распространило через печать таинственный документ под названием «Протокол М». Содержание этого протокола было сформулировано в заголовке: «Планы германских коммунистов по организации забастовок в Руре и дезорганизации транспорта в Западной Германии». Когда по этому поводу был спрошен в парламенте г. Бевин, то он вместо себя послал г. Макнейла, и вот тогда г. Макнейл объявил в палате общин, что английское правительство верит в подлинность этого протокола.

[* Ленин, Соч., т. XXV, стр. 198.]

Получив эту фальшивку, американские и британские оккупационные власти в Германии использовали ее для грубого полицейского произвола, для закрытия газет коммунистической партии, для организации ряда полицейских налетов и разгрома помещений демократических организаций Германии, для запрещения народного конгресса и, наконец, для усиления нажима на профсоюзы. Но 10 апреля 1948 года газета «Нью-Йорк тайме», сославшись на вполне надежный источник, сообщила, что «Протокол М» является подложным.

Руководители английского министерства иностранных дел сначала отказались комментировать это неприятное для них сообщение, и в палате общин был задан вопрос г-ну Бевину сообщить что-либо относительно подлинности документа. Вот тогда-то, 19 апреля, выступил г-н Гектор Макнейл, который признал, что подлинность документа является сомнительной. Когда лейборист Хьюз спросил Макнейла, почему Бевин не мог притти в палату общин и откровенно признать своей ошибки, Макнейл на этот вопрос ничего не ответил, а на дальнейшие вопросы членов парламента повторял: «Тщательное и всестороннее расследование опровергло результаты первоначального, обычного расследования».

Правильно, поэтому, мне кажется, газета «Манчестер гардиан», характеризуя эту историю, писала:

«Министерство иностранных дел довольно плохо выходит из положения. Оно признало подлинным документ, который даже таким неосведомленным наблюдателям, как мы, казался сомнительным по самой своей сути. Бевин должен теперь обратить особо пристальное внимание на деятельность некоторых отделений нашей разведки в Германии, Доверчивость является самым плохим из всех возможных пороков разведки. Те, кто позволили убедить себя в подлинности «Протокола М», могут быть освобождены от своих обязанностей с тем, чтобы попробовать свои силы на сочинительстве сенсационных детективных романов».

Но мне кажется этот совет можно было бы с некоторыми изменениями также дать и тем, которые слишком доверчиво относятся к такого рода сенсационным открытиям.

К чему я припомнил всю эту историю? Я припомнил всю эту историю для того, чтобы показать, как легко пускаются на всякие подлоги и фальшивки всякие реакционеры, враги демократии и прогресса, преследуя свои политические цели, не стесняясь прямыми преступлениями и применением самых безнравственных и грязных методов борьбы. Поэтому вместо того, чтобы говорить о разных «военных хитростях», которые вынуждены применять в целях самообороны деятели рабочего движения и вообще прогрессивные деятели в капиталистических странах, подвергающиеся всевозможным преследованиям и гонениям, нужно было бы вспомнить о той дьявольской системе подлогов, провокаций, произвола и беззаконий, которыми пользуются правящие круги капиталистических стран в борьбе со своими противниками.

Так обстоит дело с попытками Остина использовать марксистско-ленинскую литературу для своих нападок на Советский Союз и советскую внешнюю политику.

Наконец, г-н Остин обрушился со всем негодованием на постановление коммунистической партии Франции, где говорится о том, что французский народ не будет воевать против Советского Союза. Не моя задача здесь выступать в роли защитника коммунистической партии Франции. Она в этом не нуждается. Но я не могу не реагировать на следующее обстоятельство: чем же возмущается, в сущности говоря, г-н Остин? В декларации политбюро, которую я читал, говорится, что подготовляется война против Советского Союза, война империалистов, и сказано: «Мы в такой войне участвовать не будем, воевать против советского народа мы не будем». Это приводит в раздражение, чуть ли не в ярость г-на Остина. Очевидно, ему были бы по душе противоположные призывы – к войне против Советского Союза. Своим возмущением г. Остин разоблачает себя и тех, кого он здесь представляет.

Мы можем подвести итоги нашей дискуссии. О чем же говорят эти итоги? Мы рассмотрели все «pro» и «contra» («за» и «против») в этом деле. Что же может помешать принятию тех предложений, которые представлены Советским правительством, и принятие которых, как и последующее проведение их в жизнь, не представляет на наш взгляд никаких непреодолимых трудностей?

По крайней мере, все то, что говорят противники этих предложений, не выдерживает серьезной деловой критики. Они требуют сначала обеспечить международное доверие, а потом провести в жизнь наши мероприятия.

Но уже указывалось на то, что такое положение совершенно произвольно, ибо само принятие предложений, внесенных Советским Союзом, о запрещении атомного оружия и о сокращении великими державами вооруженных сил и вооружений на одну треть, – уже одно такое решение положит и не может не положить прочного основания для международного доверия.

Говорят о контроле, без чего нельзя осуществить советских предложений. Но советские предложения имеют в виду установление международного контрольного органа, который должен явиться важным звеном в системе мероприятий, связанных с осуществлением запрещения атомного оружия и с сокращением вооружений и вооруженных сил пяти великих держав на одну треть.

Нам говорят, что одной декларацией здесь ничего не сделаешь. Это верно. Одно запрещение, одно решение о запрещении атомного оружия, одна декларация не могут избавить человечество от угрозы атомного оружия. Но решение Генеральной Ассамблеи, запрещающее атомное оружие, будет могучим стимулом укрепления мира. Такое решение прозвучит великим благовестом мира и войдет в историю человечества, как величайший акт гуманности, цивилизации и сотрудничества народов.

Вот почему советская делегация энергично поддерживает и будет поддерживать свои предложения.

Мы знаем, что ни одна рука не поднимется против наших предложений, ни одна рука тех, кому дороги интересы миллионных народных масс, жаждущих мира и проклинающих войну.