Речь на заседании 8 июня 1949 года

Г-н Ачесон возражал против предложения делегации СССР об организации комиссии по подготовке и проведению выборов в Берлине из немцев на паритетных началах, т. е. на основе равного представительства советского сектора, с одной стороны, и западных секторов, с другой» Г-н Ачесон, а вслед за ним г-н Бевин и г-н Шуман предлагали, чтобы в комиссию по выборам были введены в равном количестве представители каждого из четырех секторов Берлина.

Я думаю, что нетрудно убедиться в неосновательности позиции, занятой г-ном Ачесоном. Комиссия по выборам, о которой идет речь, должна быть составлена из представителей от немецкого населения, а не из представителей оккупационных властей, В предложениях США от 6 июня говорится, что эта комиссия должна быть составлена из равного числа представляющих общественное мнение немцев. Эта комиссия, таким образом, не является органом, представляющим оккупационные власти, и потому при разрешении вопроса о формировании этой комиссии нельзя выдвигать такие мотивы, как равноправие четырех оккупационных властей. Что касается принципа равноправия оккупационных властей, то советская сторона всегда, когда дело идет об управлении Германией, считает необходимым применять единственно возможную четырехстороннюю основу. В данном же случае дело идет о другом – о немецком представительстве, и здесь мы никак не связаны соображениями четырехстороннего порядка.

Мы предлагаем положить в основу формирования избирательной комиссии из немцев принцип паритета, Я уже говорил, защищая это предложение, что Берлин по существу расколот на две части и что с этим фактом нужно считаться. Ачесон настаивает на том, чтобы в комиссию были введены представители от каждого сектора Берлина в равном количестве. Но немецкое население, живущее в трех западных секторах Берлина, не разделено какими-либо межсекторными административными перегородками. Наоборот, нам неоднократно говорили, что три западных сектора представляют собою единое целое и в экономическом и в административном отношениях. Известно, что в этих трех секторах имеется единая полиция, единая банковская система, единый транспорт, управляемый из одного «трехсекторного» центра, единое управление промышленностью трех секторов. Там есть единый магистрат, причем выборы в этот магистрат проводились по единым спискам для всей западной части Берлина, а не для каждого сектора в отдельности. Поэтому ничем не может быть оправдано требование образовать общеберлинскую комиссию по выборам не из представителей этих двух частей, на которые фактически расколот Берлин, а из равного количества представителей от каждого сектора.

Такое требование делегации США и поддерживающих ее делегаций Англии и Франции можно объяснить лишь стремлением обеспечить в подготовке и проведении выборов преимущественное положение за представителями западных секторов Берлина; при этом, очевидно, имеется в виду, что эти представители должны представлять в действительности не немецкое население этих секторов, а оккупационные власти в лице комендантов каждого отдельного сектора.

В условиях, в которых находится сейчас Берлин, единственно разумным и справедливым принципом образования избирательной комиссии является принцип паритета, а не какой-либо другой принцип. Этот принцип и предлагает делегация СССР положить в основу образования избирательной комиссии.

Ачесон согласен с тем, чтобы члены общественных организаций имели право, как он сказал, «маршировать с флагами и значками на улице», но предоставить этим организациям право выдвигать своих кандидатов в городское собрание ни он, ни Бевин, ни Шуман не согласны. В оправдание такой позиции противники советского предложения не представили ни одного серьезного аргумента. Ачесон сказал лишь, что он против такого «маскарада», считая, повидимому, что выдвижение общественными организациями своих кандидатов имеет целью замаскировать действительный смысл и значение такого выдвижения. Конечно, это не убедительно и даже не серьезно. Общественные организации – есть общественные организации. Каждая из них имеет свою программу и имеет свое общественное лицо. Каждым своим действием и всей своей деятельностью в целом та или иная общественная организация демонстрирует эту программу и свое общественное лицо.

О каком же «маскараде» в таком случае может итти речь?

Возникает, однако, естественный вопрос – почему же общественным организациям хотят отказать в праве выдвигать своих кандидатов на муниципальных выборах?

Ответ может быть лишь один. Это можно объяснить лишь стремлением ограничить участие в выборах широких кругов берлинского населения. Хотят ограничить их инициативу и снизить их активность, чтобы легче было провести своих кандидатов и чтобы легче затем было использовать муниципалитет в своих политических целях.

Шуман третьего июня на заседании Совета министров иностранных дел подчеркнул, что дело идет не о городских выборах, а о политических выборах. Шуман подчеркнул также, что в результате выборов в Берлине будет организовано фактически «учредительное собрание», призванное выработать конституцию, причем эта конституция якобы не должна быть чисто муниципальной.

Не здесь ли нужно искать ответ на вопрос о том, почему при создании берлинского муниципалитета западные державы не хотят уделить должное внимание вопросам, связанным с организацией муниципального хозяйства, – таким, как снабжение берлинского населения топливом, продовольствием, электроэнергией, водой, как забота о просвещении, больницах и т, д.? Все эти вопросы они оставляют в стороне, сосредоточивая внимание на проблемах политического характера и представляя сам берлинский муниципалитет чем-то вроде «учредительного собрания».

Конечно, на долю политических партий должна выпасть наиболее ответственная и руководящая роль при проведении выборов в берлинский муниципалитет. Но если правильно понимать задачу муниципальных выборов, то нельзя отстранять общественные организации от активного участия в проведении этих выборов. Им должно быть предоставлено право выдвигать своих кандидатов, а не только устраивать прогулки по улицам с флагами и значками. Общественные деятели, выдвигаемые этими организациями, могут принести своим опытом и знанием дела большую пользу; они могут и должны явиться лучшими строителями новой жизни города, особенно такого, как Берлин, являющийся столицей Германии.

Вот почему советская делегация отстаивает право общественных организаций на выдвижение кандидатов в берлинское городское собрание и рассматривает от«каз от представления him такого права, как нарушение демократических порядков.

Западные делегации предложили исключить из временной конституции Берлина статью 36-ю, в которой говорится, что все постановления городского собрания депутатов и муниципалитета должны находиться в соответствии с законами и приказами союзных властей в Германии, союзной комендатуры Большого Берлина и должны утверждаться последней. Требуя исключения ст. 36-й, делегации США, Англии и Франции стремятся представить дело таким образом, что они выступают за расширение прав и полно- мочий городского собрания и магистрата и «за ограничение компетенции комендатуры.

Так ли это в действительности? Обратимся ко всем известному, подписанному в Вашингтоне в апреле 1949 года, так называемому оккупационному статуту трех держав в отношении Германии и к особому оккупационному статуту для Берлина, утвержденному тремя державами 14 мая 1949 года. Если внимательно ознакомиться с этими двумя документами и, особенно, со статутом для Берлина, то оказывается, что трехсторонняя межсоюзная комендатура получает очень широкие полномочия. В компетенцию трехсторонней комендатуры входят и разоружение, и репарации, и реституция, и декартелизация, и вопрос о перемещенных лицах, и надзор за внешней торговлей и за обращением иностранной валюты, и контроль над соблюдением временной конституции Берлина 1946 года, и контроль за внутренними делами и ряд других вопросов. В полномочия комендатуры входят и контроль над берлинской полицией, и надзор за банковским делом, и за кредитной политикой и т. д. и т. п. Таким образом, все существенные вопросы, касающиеся Берлина, не отнесены к компетенции одного лишь магистрата, а подлежат ведению также трехсторонней межсоюзной комендатуры. Такова линия, которая проводится и сейчас в предложениях делегации США. Разница заключается лишь в редакции формулировок.

Согласно этим предложениям, союзная комендатура должна давать директивы берлинским властям по целому ряду вопросов. При этом, когда говорится о разоружении и демилитаризации, в компетенцию комендатуры включается и контроль над научной работой, и контроль над ограничениями в отношении промышленности и гражданской авиации. Далее предусматривается, что компетенция комендатуры будет распространена на репарации, реституцию, декартелизацию, деконцентрацию и т. д. Во всех этих областях муниципалитет не будет иметь права действовать самостоятельно.

Согласно второму пункту американских предложений, немецким властям Большого Берлина предоставляется ряд полномочий, однако, как сказано в этом пункте, комендатура сохраняет за собой право «действовать непосредственно» и в этой области. Таким образом, берлинский магистрат не получает права действовать самостоятельно н в отношении тех вопросов, которые указаны во втором пункте американских предложений.

Имеются еще три категории вопросов, в отношении которых берлинские власти, согласно американским предложениям, также не вправе действовать самостоятельно: внесение поправок к временной конституции, принятие новой конституции и внесение последующих к ней поправок.

Таковы вопросы, в разрешении которых берлинский магистрат, согласно предложениям США, должен быть связан контролем межсоюзной комендатуры или просто «непосредственной деятельностью» комендатуры, которая будет принимать по всем этим вопросам известные решения.

Здесь представители западных делегаций указывали, что американские предложения якобы имеют то преимущество, что они передают известный круг вопросов на полное усмотрение берлинского магистрата с тем, чтобы магистрат решал эти вопросы без какого-либо участия со стороны межсоюзной комендатуры.

Правильна ли такая постановка вопроса?

Мы считаем, что она принципиально неправильна. Межсоюзная комендатура не может безразлично ^относиться к таким вопросам, как снабжение Берлина продовольствием, топливом, электроэнергией, водой, газом, как состояние городского транспорта. Все эти вопросы затрагивают существенные нужды населения. Поэтому межсоюзная комендатура обязана проявлять к ним серьезное внимание. Она не вправе упускать их из своего поля зрения.

Утверждение решений магистрата и контроль не ограничивают компетенцию магистрата, они представляют собою лишь форму помощи магистрату. О контроле, конечно, можно судить различно. Можно представить себе контроль в виде формального чиновничьего наблюдения за тем, что делается, в виде чиновничьего штемпелевания, без души и заинтересованности. Это, действительно, способно затормозить всякую жизнь. Но может быть и иной контроль – активный и благожелательный, помогающий контролируемому органу лучше действовать, лучше работать. Мы понимаем контроль именно так. Это – живое сотрудничество контролирующей инстанции с нижестоящей, находящейся под контролем. Это – содействие и помощь органу, несущему известную ответственность за решение тех или иных задач.

В пункте первом устава межсоюзной комендатуры 1946 г. сказано: «Функции комендатуры заключаются в регулировании всех городских дел, являющихся общей заботой оккупирующих держав, и контроле над деятельностью немецких городских властей». Здесь слово «контроль» не случайно связано со словом «забота».

Вчера г-н Ачесон говорил: «Я не хочу, чтобы к результатам выборов, которые будут происходить в Берлине, применялось вето, как это было в 1946 году».

Г-н Ачесон, такого факта не было, и результаты выборов 1946 года никакому «вето» никогда не подвергались.

В протоколе 30 заседания комендатуры от 5 ноября 1946 года, в котором изложен ход выборов и дана оценка этих выборов со стороны комендантов, в частности, сказано: «Американский представитель согласен с председателем (председательствовал советский представитель) в оценке работы проверочных групп. По его мнению, успех этих выборов отражает решимость союзников провести то, что называется действительно демократическими выборами». Далее в протоколе указывается, что выборы были организованы хорошо и что руководители, проводившие выборы, справились с работой. Американский представитель заявил, что выборы базировались на процедуре, предусмотренной заново созданной временной конституцией Берлина. Он сказал, что эти выборы явились образцом применения демократических методов и что они могут быть выгодно сравнены с выборами в любой демократической стране. Это мнение разделили коменданты английского, французского и советского секторов. Председательствовавший советский комендант констатировал общее согласие с тем, что выборы прошли организованно и что демократические принципы были соблюдены.

Таким образом, налицо согласованное, положительное мнение всех четырех комендантов о ходе выборов 1946 года. Ясно, что заявление г-на Ачесона о каком-то «вето» в отношении результатов выборов 1946 года лишено основания.

Система четырехстороннего контроля над проведением выборов, которая были применена в 1946 году, не только ие создала какого-то тупика, о чем говорил, между прочим, Шуман, но, наоборот, обеспечила успех проведения этих выборов.

Метод единогласия отнюдь не является препятствием в работе комендатуры. Опираясь на этот метод, межсоюзная комендатура в 1945 и 1946 годах успешно разрешала стоящие перед ней задачи. Так, в 1945 году межсоюзная комендатура рассмотрела 217 вопросов, причем по 167 вопросам были приняты согласованные решения. Таким образом, почти 73 процента вопросов, рассмотренных комендатурой, были разрешены на основе принципа единогласия. Коменданты не пришли к согласию лишь по 9 из 217 рассмотренных вопросов, что составляло лишь 4 процента. В 1946 году картина несколько изменилась; согласованные решения были приняты по 70 из 199 рассмотренных вопросов, что составляет 35 процентов. Не удалось притти к согласию по 5 вопросам из 199, что составляет 2,5 процента. Значительное количество вопросов было передано на дальнейшее согласование.

Далее, в 1947 и 1948 гг., как известно, дела пошли хуже. Чем же это объясняется? Очевидно, объяснить это методом нельзя, поскольку при том же методе раньше достигались хорошие результаты. Причина – в той политической атмосфере, которая окружала работу межсоюзной комендатуры. Поэтому я считаю, что те критические замечания, которые были направлены своим острием против метода единогласия, как основы работы межсоюзной комендатуры, неправильны.

Принцип единогласия не устраивает представителей трех держав, когда речь идет о четырехстороннем контроле. Им, однако, нравится тот принцип, который сформулирован в трехстороннем соглашении о контроле, подписанном в Вашингтоне в апреле 1949 г. Я имею в виду метод так называемого «пропорционального голосования», когда представители союзных держав получают право голоса в зависимости от того, какие суммы они вкладывают в оказание так называемой «помощи» Западной Германии. При этом по известной группе вопросов решающее слово предоставляется одному лишь партнеру – Соединенным Штатам Америки. Такая система голосования изображается как «движение вперед», как последнее слово демократии!

Об этом «пропорциональном голосовании» с оговоркой о решающей роли в определенных случаях Соединенных Штатов вновь следует напомнить тем, кто склонен рассматривать применение принципа единогласия как «нарушение демократических принципов». Особенно следует напомнить об этом тем, кто любит кстати и некстати утверждать, будто бы защитники принципа единогласия добиваются того, чтобы один мог навязывать свою волю трем.

Г-н Шуман заявил, что предложения делегации СССР представляют собою шаг назад, к 1946 году. Такое заявление не выдерживает никакой критики.

Кажется, все согласились, что выборы необходимо провести на основе избирательного закона 1946 года и что берлинский магистрат должен действовать на основе временной конституции 1946 года. Таким образом, разговоры о том, будто бы советская делегация пытается «тянуть назад», совершенно неосновательны и беспочвенны.

Шуман заявил, что общая характеристика позиции советской делегации состоит в том, чтобы открыто и сознательно предложить отойти назад, к 1946 или даже 1945 году. Это, конечно, карикатура на советские предложения, совершенно не отвечающая действительности. Но все же интересно, что значит «отойти назад»? Если послушать г-на Шумана, окажется, что шагом назад является выполнение решений, принятых на Потсдамской конференции. Если следовать мнению г-на Шумана, то выходит, что нарушать международные обязательства, принятые в 1945 году, значит двигаться вперед, а требовать выполнения этих обязательств – значит двигаться назад.

Но если так свободно обращаться с международными обязательствами, то как можно в таком случае оправдать положение той державы, которая именно в силу международного соглашения, заключенного в 1945 году, участвует в Контрольном совете и осуществляет свою оккупационную власть в отношении Германии на основе этого соглашения? Положение такой державы можно оправдать, только исходя из указанного международного соглашения и из вытекающих из него обязательств, хотя это соглашение и было заключено почти 4 года назад.

Поэтому мы вправе еще раз напомнить об этих обязательствах и, более того, настаивать на их выполнении, хотя бы они относились к 1945 году или даже к более раннему периоду.

Утверждать, что отрицание принципов Потсдамского соглашения и проведение мероприятий, нарушающих это соглашение, является движением вперед, а требование соблюдать это соглашение является движением назад, – это значит перепутать все понятия.

Г-н Шуман считает, что сохраняющая силу до сих пор система союзного контроля «привела к тупику». Но если говорить о тупике и о причинах тупика, то должно быть ясно, что такие причины лежат в политике сепаратных мероприятий, нашедшей свое выражение в целом ряде раскольнических действий западных держав. Если говорить о том, как найти выход из тупика, то сделать это можно, лишь ликвидировав эту раскольническую политику. Для этого нужно твердо стать на путь политики, направленной на обеспечение единства Германии, на преобразование Германии в единое миролюбивое демократическое государство.

Г-н Бевин допустил, говоря мягко, явное преувеличение, когда заявил, что предложение делегации СССР имеет в виду контроль межсоюзной комендатуры над назначением и увольнением «любого служащего». В советском предложении речь идет лишь о контроле над назначением и увольнением руководящего состава общеберлинского городского управления. Круг таких лиц был определен четырехсторонним соглашением в документе N 56 от 1947 года. Он находится в полном соответствии с временной конституцией Большого Берлина.

Бевину должен быть известен этот документ. Остается, однако, непонятным, почему Бевин счел возможным игнорировать тот факт, что контроль межсоюзной комендатуры распространяется лишь на точно определенный круг назначений и увольнений должностных лиц, перечисленных в документе N 56.

Бевин утверждает будто бы право опротестования решений муниципалитета и городского собрания, предусмотренное советскими предложениями, «способно остановить всю муниципальную жизнь большого города».

Это замечание г. Бевина также можно отнести к преувеличениям, которые он нередко допускает в пылу полемики. Чтобы убедиться в этом, следует вспомнить ту часть нашего предложения, где говорится, что в случае разногласий по поводу протеста вопрос переносится комендантами в вышестоящую инстанцию, как этого требует статья третья устава межсоюзной комендатуры. Отношения между межсоюзной комендатурой и берлинским магистратом строились на основе этого устава в течение ряда лет. Мы ни разу не слышали никаких протестов по поводу этого устава. Никто не предлагал внести в него изменения, никто не говорил, что устав не отвечает требованиям времени и что его нужно пересмотреть, так как его постановления угрожают тем, что «может остановиться вся жизнь большого города».

Если бы Бевин не забыл о том, что существует устав межсоюзной комендатуры, в котором имеются соответствующие, регулирующие данный вопрос правила, и предварительно ознакомился бы с этим уставом, он избежал бы допущенных им ошибок.

Советская делегация предлагала и предлагает восстановить межсоюзную комендатуру на основе ее устава, утвержденного четырьмя державами в 1946 году и оправдавшего себя на практике. Советская делегация предлагала и предлагает восстановить общеберлинский магистрат, проведя свободные выборы на основе избирательного закона 1946 года с поправками, которые нужно внести в этот закон в соответствии с изменившимися обстоятельствами, не сужая, а углубляя выраженные в международных соглашениях принципы, на которых должна строиться жизнь и деятельность общеберлинского муниципалитета и межсоюзной комендатуры Берлина.

Советская делегация уверена, что принятие предложений правительства СССР, которые она здесь защищает, поможет урегулированию берлинского вопроса, приблизит нас к заключению мирного договора с Германией и ускорит осуществление задачи преобразования Германии в единое миролюбивое демократическое государство.

Вторая речь на заседании 8 июня 1949 года

Г-н Ачесон заявил, что он имел в виду не применение «вето» советским комендантом в Берлине в отношении выборов 1946 года, а протест советского коменданта против назначения на руководящие посты в магистратуре некоторых лиц, в том числе Ройтера.

Я процитировал здесь лишь то, что было сказано г. Ачесоном, следовательно, неточность зависела не от меня. Что же касается назначения лиц, о которых он говорил, то по поводу наиболее крупного из них – Ройтера я могу напомнить об одном немаловажном факте. 18 марта 1947 года на заседании комендантов обсуждалось заявление четырехстороннего подкомитета по электроэнергии, который единогласно решил снять Ройтера с той работы, на которой он тогда находился *. Это решение было принято представителями всех четырех комендантов в связи с тем, что Ройтер

[* Ройтер был начальником транспортного отдела берлинского магистрата.]

не выполнил приказа союзной комендатуры и сделал лживое выступление в прессе, в котором он пытался дискредитировать союзные оккупационные власти. Естественно, что, когда встал вопрос о назначении Ройтера на более высокий пост – на пост мэра Берлина, советская часть комендатуры возражала против этого. Она справедливо считала, что Ройтер является ненадежным человеком, поскольку представители четырех комендантов в подкомитете признали его неподходящим даже для должности начальника транспортного отдела. Таким образом, эта личность едва ли заслуживает того, чтобы приводить протест советского коменданта против его назначения в качестве образца несправедливости.

Касаясь вопроса, поставленного Ачесоном, я должен напомнить, что ответ на него дан советскими предложениями уже несколько дней тому назад. Советская делегация отстаивала и отстаивает принцип единогласия при решении всех вопросов, входящих в компетенцию межсоюзной комендатуры.

Со своей стороны я хочу спросить г. Ачесона, – правда или неправда, что по трехстороннему соглашению оккупационные власти западных секторов Берлина могут взять в свои руки в любое время всю полноту власти в этих секторах, отобрав ее у магистрата? Задавая этот вопрос, я мог бы облегчить положение г. Ачесона, напомнив, что ответ на этот вопрос содержится в пункте 3-м оккупационного статута западных секторов Берлина.

Г-н Шуман говорил, что нужно «различать принципы и методы».

Принципы и методы надо различать, но не следует забывать, что в основе методов должны лежать какие-то принципы. В частности, в основе метода четырехстороннего союзного контроля, установленного международными соглашениями, лежит принцип единогласного решения. При этом следует иметь в виду, что часто принципы опрокидывают, ссылаясь на то, что они хороши, но якобы не могут быть проведены в жизнь и что плохи методы, при помощи которых осуществляются эти принципы.

Шуман считает, что роль оккупационных властей заключается не в том, чтобы защищать интересы германского народа, а в том, чтобы подготовить мир.

Получается довольно странное положение. Выходит как будто бы так, что интересы германского народа и подготовка мира не совпадают. Выходит, что мир, который западные державы хотели бы подготовить для Германии, не соответствует интересам германского народа. С такой постановкой вопроса нельзя согласиться. Мы считаем, что мир, который мы должны подготовить для Германии, это – демократический мир, отвечающий интересам всех миролюбивых народов, отвечающий интересам и германского народа. Другой постановки вопроса быть не может.