Даниэль Сегюр всегда был подходящим кандидатом на эту работу.

Независимо от времени и срочности, он надёжен, отзывчив и эффективен. Сегодня, правда, он немного (какая ирония) отклонился от своей специализации — ему поручили расследование уголовного дела, — но он не дрогнул. Он на работе, этот парень.

Невозможно объяснить связь между ним и Патриком Свифтом. Да, они друзья. Возможно, партнёры. Альтер эго — нет. Свифт — полицейский. В этой истории он просто выполняет свою работу, и точка. Сегюр — врач. У него нет ни полномочий, ни малейшей компетенции, чтобы опознать и арестовать убийцу.

Однако сегодняшнее интервью в просторной комнате с кондиционером было для него весомым обещанием. Он не знает точной формулировки полицейской клятвы, но она вряд ли сильно отличается от клятвы Гиппократа.

Итак, сохраняем фокус и слегка перемещаем объектив.

Шут в гавайской рубашке, совершенно пьяный, долго не задержался. К счастью. Сегюр ненавидит пьяных. Так же, как и всё, что отклоняется от норм и устоявшихся правил. На самом деле, в таких ситуациях он ненавидит себя: он не знает, как себя вести, его дискомфорт обрывает любой диалог, и каждая секунда становится настоящей пыткой.

Короче говоря, другой парень в мгновение ока убежал, пожелав им удачи. Казалось, он смеялся, и у него действительно были на то веские причины. Однако Сегюр и Хайди тут же пришли в себя, узнав о своей первой миссии. Они не волновались: будут и другие.

Сейчас 15:00, и вот они в коридорах больницы Адвентистов седьмого дня. Линолеум украшен узором из кувшинок, тропические растения служат лишь декоративным элементом, а двери следуют одна за другой, все на один лад. Они прошли мимо педиатрического и акушерского отделений. Их пути пересеклись с отделением неотложной помощи и ортопедической хирургии. Они ищут старого профессора, о котором медсестры рассказывали Свифту: Паскаля Финьоле. По словам женщин, он знает всё о больнице и её истории.

Ход рассуждений полицейского: примерно в 1978 году Тони Туссен подвергся пытке с помощью ошейника, известной в округе как «Пэ Лебрен». Он выжил, что необычно, а также ему была оказана экстренная медицинская помощь. Адвентистская больница известна своим быстрым реагированием и благотворительной деятельностью: именно они подбирают полуживые тела с улиц, жертв мачете и жертв линчевания при исполнении служебных обязанностей.

Если повезёт, Тони Туссен попадёт туда. И если так, Паскаль Финьоле запомнит это.

Опросив множество медсестёр, встретив анемичных детей и хромающих стариков, они наконец нашли знаменитого доктора. Это был очень старый человек, смуглый и седой, с зрачком левого глаза, который, казалось, блуждал. Он сидел в тени одной из больничных веранд, укрытой гуавами, манговыми и инжирными деревьями. Листья на тёплом ветру шелестели, словно хрустальная люстра.

Сегюр и Хайди остановились в нескольких шагах, чтобы полюбоваться пейзажем: старик сидел в слишком низком парусиновом кресле, подтянув колени к подбородку и зажав между ног деревянную трость, и, казалось, медитировал. В руках он держал отвар, возможно, чай, в стеклянном стакане из пирекса.

Детали? У него серьёзное лицо, кожа истерзана шрамами, серые глаза, словно чёрные жемчужины, и тяжёлые веки, от которых хочется зевать. Рот огромный, губы пухлые и фиолетовые, запечатлённые в тишине, словно в святилище. Совершенно неподвижно, мужчина смотрит в воображаемую точку среди листвы деревьев. Все тропики пронизывают эту картину, нереальные, как послеполуденный сон.

В своём слишком глубоком кресле, с тенями, пляшущими под аккомпанемент на лице, и в потрёпанных кожаных руках, держащих обжигающий стакан двумя пальцами, Финьоле являет собой идеальное воплощение чёрной души, напоминающее гаитянскую наивную живопись. Как писал Жак Стефан Алексис, один из величайших писателей Гаити: «Африка не даёт чёрному человеку покоя».

Вступления. Конечно, мы жульничаем. Хотя бы для того, чтобы сэкономить время и не объяснять всё это. Сегюр и его помощница Хайди готовят книгу о Гаити. Одна из глав посвящена исключительным жизням, маленьким чудесам, которые разбавляют неспокойную повседневную жизнь страны.

«Ну и что?» — наконец спросил отец Финьоле (он врач, но похож на священника).

– Нам рассказали невероятную историю…

– История подростка, который около десяти лет назад якобы перенёс пытку ошейником и избежал смерти. Мы с Хайди подумали, что вы, возможно, слышали о нём, и…

– Я его лечил, да.

Доктор произнёс эти слова, не шевеля губами или едва шевеля. Сегюр рассматривал рукоятку своей трости. Деревянная, пожелтевшая, как слоновая кость или как пальцы, пожелтевшие от никотина. Вся старость этого человека была отпечатана в её фактуре. Его возраст можно было прочитать в ней, как в дупле пня.

Сегюр сосредоточен: гипотеза Свифта казалась неправдоподобной, но он снова оказался прав.

– Можете ли вы… рассказать нам об этом?

Сначала листья откликаются, дрожа от порыва ветра. Пьянящая лёгкость. Всё кажется невесомым, начиная с воспоминаний…

«Это было в сентябре 1977 года от Рождества Христова», — начал ветеран. «Мы нашли его недалеко от Ла-Салина. Медицинские бригады регулярно обходят эти трущобы. У него были серьёзные ожоги шеи и груди. Осколки шин расплавились и вплавились в раны. Плоть и резина срослись».

Голос мужчины тоже словно сделан из дерева, дуба (как у Людовика Святого) или каштана. Что-то торжественное и величественное. Его безупречный французский словно вырвался прямиком из Сорбонны. Ни малейшего акцента. Паскаль Финьоле, без сомнения, вызывает уважение. Но его серьёзность также обладает успокаивающим, умиротворяющим свойством.

Мы потратили много часов, извлекая эти волокна из его кожи. Мы полностью вырубили его изрядной дозой наркотиков. Помню… Мы рисковали его потерять, но иначе он бы умер от боли…

– Вы его опознали?

– Да, несколько дней спустя, когда он пришёл в сознание. Его звали Тони Туссен, и он служил в VSN, печально известных тонтон-макутах. Несомненно, он совершил серьёзное преступление или впал в немилость у этих безжалостных солдат. В любом случае, они решили казнить его без дальнейших церемоний. Его выживание было настоящим чудом.

Финьоле делает маленький глоток настоя. Край бокала легко касается его огромных губ. Его смуглая кожа покрыта пятнами, похожими на гигантские веснушки.

Сегюр снова берет слово:

– Он вам говорил, что у него прозвище Санс-Солей?

– Да. Речь шла о плантации, где он работал в детстве, на севере страны, в Кап-Аитьене.

– Сколько ему было лет?

– Он и сам не знал. Я бы сказал… 16, 17 лет.

– Он вам рассказал, за что его… казнили?

– Нет. Он не разговаривал, но много молился. Он благодарил Господа за то, что выжил. Он считал это чудом. Он настоял на исповеди священнику.

– У вас здесь есть священники?

«Нет, пасторы. Нам пришлось вызвать священника из соседнего прихода, Сент-Мари-де-Анс. С тех пор он каждый день приходил исповедовать молодого человека по имени Тони Туссен. Я не знаю, в чём заключались грехи этого юноши, но, казалось, его терзали ужасные угрызения совести. Я бы даже сказал больше: его преследовали, он был поглощён…»

Сегюр полагал, что испытание отца Лебрена могло пробудить в Тони хоть каплю человечности. Но возможен был и другой сценарий: он совершил особенно отвратительный поступок, за который поплатился горящей покрышкой на шее.

– Вуду формирует социальную структуру нашей страны. Вуду повсюду, на небесах и на земле. Но месье Тони Туссен никогда не говорил об этом. Он был гораздо больше озабочен своей верой. Мысли о наказании и покаянии поглощали его разум. Crux ave, spes unica.

– Как долго он пробыл в больнице?

– Около месяца.

– Кто оплатил его расходы?

– Никто. Мы лечим раненых бесплатно. Это наше призвание, наше вдохновение. Ad majorem Dei gloriam.

Сегюр делает то же самое уже пятнадцать лет. С чуть меньшим количеством «Лорда» и «Латыни», но, несомненно, с тем же рвением.

– Куда он отправился потом? Где он выздоравливал?

– Мы передали его священнику, который пришел его исповедовать.

– Ты помнишь его имя?

– Конечно. Это был глубокоуважаемый отец Антуан. Его приход, Сент-Мари-дез-Анс, находится недалеко отсюда, в районе Бель-Эйр.

– Он никогда не говорил вам, в чем ему пришлось признаться, что было настолько серьезно?

– Никогда. Но этот почтенный юноша был охвачен чистейшим раскаянием. В конечном счёте, казалось, он страдал не от ожогов, а от чего-то другого, гораздо более глубокого, внутри самой его израненной плоти…

Еще один глоток отвара, немного более продолжительный, который, по предположению Сегюра, служит заключением.

Последний вопрос от врача врачу:

– Оставили ли эти ожоги на нем какие-либо шрамы?

«Без сомнения, её кожа обладала удивительной способностью к заживлению. Я никогда не видел такого чуда. Её выздоровление было впечатляющим. Без сомнения, Господь наш помог нам в эти мучительные моменты».

Более того, хотя он никогда не лечил Тони, он часто видел его танцующим без рубашки во время дискотек. Он не помнил никаких шрамов – напротив, его смазанная маслом кожа была идеально гладкой. Он сам с гордостью шутил по этому поводу: «Я как карамельки. Таю во рту».

Тревога заразительна. Всего несколько дней назад Сегюр занимался своими повседневными делами в качестве лесного доктора, а рядом с ним была фея-крёстная Динь-Динь. Конечно, это было трудное и гнетущее существование, но оно было привычным. Теперь он присоединился к миру Свифта и Санс-Солей. Миру, где каждый шаг приближает тебя к ужасу, а свет с трудом направляет тебя.

– Вы видели его снова после этого?

– Нет. Думаю, он покинул Гаити. Он опасался дальнейших репрессий.

– Вы не представляете, какой проступок он мог совершить?

Нет. И я никогда не хотел знать. Тони Туссен был странным ребёнком. Злым, молчаливым, фанатичным, но в то же время мягким, с чем-то трогательным под его суровой внешностью. Монстром, если хотите, но также и жертвой…