Ситуация мрачная, отрицать её бессмысленно. Судя по карте, они находятся примерно в ста километрах от Арлита, единственного города на пути в Агадес, и примерно в четырёхстах километрах от самого Агадеса. Другими словами, в глуши.

Хайди не может заставить себя обидеться. Это стремление теперь висит над ней, словно смутный проект, который больше её не касается. Вместо этого она глубоко ощущает свежесть песка: розовый цвет сменяется красным, затем серым, затем синим сумерек. Какова бы ни была ситуация – трагедия, по словам Свифта, или всего лишь приключение, по мнению Сегюра, – юная девушка ощущает уникальность этого момента. Чудесной, кристаллической текстуры. Ночь в пустыне? Но кто станет жаловаться?

Ровно в восемь вечера зажглись фары. Муссар наконец встал и включил свои. Мы остановились. Грузовик ехал в Агадес. Вероятно, чтобы там умереть, потому что машина выглядела так, будто была на последнем издыхании. Бамперы отваливались, капот держался на верёвке, оси были неровными. Зеркала не подлежали ремонту. Что касается большого заднего борта, то его створки держались на нитке, точнее, на винте…

Переговоры. Водители полуприцепов не внушают доверия. Один из них – малийец (по словам Сегюра, который говорит с ними на ломаном тамашеке), и кожа у него ещё смуглее, чем у Муссара. Глаза налиты кровью, зубы кривые, не давая ему закрыть рот. Другой, араб, острый, как кинжал. Молодой, красивый и жилистый, с тем самым напряжённым выражением лица, которое Хайди так часто видела в Танжере, которое отбивало у неё всякое желание заводить разговор или даже смотреть ему в глаза.

Короче говоря, два дикаря, которые живут и дышат пустыней круглый год. Переезд Таманрассет-Агадез — совсем не приятное занятие. Здесь и палящая жара, и жуткий холод, и изматывающе. Мы проводим больше времени под грузовиком, чем внутри. Что касается трассы, то это просто напоминание, ведь ехать можно где угодно; риск застрять везде одинаков.

Несмотря на неодобрение Свифта (он хочет немедленно уйти), они готовят тагуэллу. Хайди ничего не смыслит в кулинарии; более того, она считает её унизительным занятием, приковывающим женщин к кухне, то есть к рабству. И всё же идея приготовления галеты на песке под костром — наконец-то дрова из Сегюра не оказались пустой тратой времени — интригует её.

Запах пиццы поднимается в синюю ночь. Он напоминает ей о той, которую она когда-то поглощала с Федерико на Назарет-стрит перед посещением бань. Когда это было?..

Итак, тагуэлла. Пока она готовится, мы ставим кастрюлю на плиту и бросаем туда банку томатного соуса, одновременно подогревая немного воды для чая и верблюжьего молока, чтобы всё это лучше проглотилось или чтобы полностью от него отказаться, в зависимости от того, что решит ваш желудок.

Переговоры возобновляются. Муссар уволен. Он просто просит уведомить своё агентство в Агадесе. Сегюр хочет знать, сколько будет стоить поездка в кузове грузовика, вместе со скотом, под палящим солнцем. Дорого. Почему дорого? Потому что это запрещено. Давайте будем серьёзны. Потому что есть риски. Какие риски? В первую очередь пираты. Потом полиция, которая ещё хуже. Но главная причина, неоспоримая, в том, что у белых нет другого выбора.

Хайди уже чувствует себя заложницей в пустыне, подобно Франсуазе Клостр, французскому археологу, похищенному в 1974 году повстанцами на севере Чада и наконец освобождённому три года спустя. Эта история обсуждалась так широко, что даже Хайди знала её имя, когда приехала во Францию.

Они всё ещё разговаривают у костра. Сегюр переводит, как может. Свифт всё ещё кипит от злости. Пожалуйста, Свифт, смени запись. Но полицейский видит только одно: постоянно увеличивающееся расстояние и время между ними и «Ленд Крузером» преступника.

Тажин достают, делят на части (правой рукой, другой – для вытирания) и макают в томатный соус. Всех укутывают в одеяло. Атмосфера не слишком весёлая, но в итоге все довольны. Муссару помогут люди из его агентства, и он быстро забудет о трёх сумасшедших белых парнях. Двое водителей получат неплохой бонус. У Свифта всё ещё остаётся слабая надежда поймать убийцу в Агадесе. Что касается Сегюра, то он молчит, но, кажется, смакует каждую секунду – каждый кусочек – этого мгновения, принадлежащего кремниевой вечности.

Хайди? Она с нетерпением ждёт, когда свернётся калачиком под одеялом и уснёт под звёздами, вернее, под чудесными галактиками, мерцающими под небесным куполом. Небо трепещет…

Закрыв глаза той ночью, она подумала, что никогда не ела ничего столь вкусного и никогда не была так счастлива. Вот так…