Ясное небо над Грей-Палмс затянулось серыми тучами, и лишь одно место оставалось чистым – неоновая дуга над центральным банком «ЮНИОН ПАЛМС КРЕДИТ».

✦ ✦ ✦

Лилит Каллеб выключила компьютер, встала из-за стола и направилась к служебному помещению возле главного сейфа – самого охраняемого в городе. Высокая худощавая брюнетка выглядела болезненно-собранной: юбка-карандаш и черная блуза в белый горох подчеркивали ее элегантность. Каблуки стучали ровно, отмеряя шаги, словно метроном. Она прошла мимо сейфа с коваными петлями и стальными лапами замков, свернула налево. Миновала служебные туалеты и стеклянные двери с матовым логотипом банка, бетонная стена расступилась перед ней, открыв проход на винтовую лестницу. Лилит ушла во тьму.

На середине пути вспыхнул оранжевый свет – один за другим зажглись настенные факелы. Камень был стар и пах копотью. Лилит сошла с последней ступени и пошла по длинному прямому коридору. На ходу сняла со стены факел, пламя мягко разлилось по ее запястью янтарем, и подошла к огромной бронзовой двери. Из металла выступали рельефные фигуры – мощные плечи темных существ держали над головами скалы. Только ее образ так и не появился на нем за столько лет. Устроив факел в держатель, Лилит обхватила обеими руками тяжелые рычаги и трижды провернула их против часовой стрелки. Каждый оборот отзывался стоном, и скалы на рельефе опускались ниже, придавливая тех, кто их держал. Двери распахнулись, и изнутри ударил холодный, почти больничный свет.

Она шла вдоль решетчатых камер по обе стороны. Здесь сидели пропавшие жители Грей-Палмс. Кто-то молчал, вцепившись в прутья до белых костяшек. Кто-то плевал ей вслед, оставляя мокрые блики на металле. Кто-то ухватил ее за юбку, пытаясь вернуть себе хотя бы слух.

– Ради бога, отпустите нас!

– Только не ради него.

Слева сидела Сильвия Кайменс – бариста из «Морнинг Смеллс». По взгляду было ясно: эта клетка становилась тесной не только телу, но и ее терпению. Лилит остановилась напротив, ничуть не потеряв королевской осанки.

– Сильвия, Сильвия… а если точнее – Уриил. Напомни, в каком году тебя сбросили?

– В 1876-м.

– Точно. Как я могла забыть. Мы всем чертогом ждали, когда лишат крыльев самого сердобольного из светлых.

– Ты теряла близких, Лилит?

– Я не человек. Мне чужды их чувства. Мне безразличны голод, жажда и ваши беды. Мне все равно, что ты чувствуешь.

– Поэтому тебя так расстраивает, что темные ни во что тебя не ставят?

Лилит одарила ее прозрачным, ледяным взглядом и двинулась дальше по коридору.

В камере напротив сидели Брианна и Себастьян. Они прижались к разным стенам, как два полюса одного магнита, и молчали. Холодная пустая комната стала привычной, и стены уже грели душу своей неизбежностью. Окон не было, но Брианну успокаивало одно: рядом тот, кого она любила. Их любовь подарила земному миру двоих детей. Она смотрела на усталое лицо мужа, изучала знакомый изгиб бровей, уголки губ.

– Мне хотелось увидеть тебя бабушкой, – прошептал Себастьян.

– Увидишь. И я увижу твою благородную старость. Кристина и Доминик подарят нам внуков. Я уверена.

– Это уже не наши дети, милая.

– Мы сможем спасти их.

– Нет. Их души им больше не принадлежат. Тела – сосуды. В них другие души, злые и грязные. Разум – не их… если только…

– Если только что?

– Если только Мария успеет все исправить.

– Мария? Наша домработница? Как она может что-то изменить?

– Надеюсь, у меня будет время рассказать тебе все. Скажи, смогла бы ты забыть тяготы, что я принес в твою жизнь?

Брианна вгляделась в него, словно закрепляла черты иголкой.

– Ты не принес в наш дом ничего, кроме счастья. Я буду рядом, что бы ни случилось.

– Ты пойдешь со мной до конца?

– Пойду. Чего бы это ни стоило.

Из соседней камеры выкрикнул Седрик – тот самый, что устроил сцену в кафе:

– Заткнитесь! Я пытаюсь поспать.

Голос ударил по камню. Все притихли. Подземелье снова наполнилось гнетом и холодом. Только стук каблуков Лилит рассекал тишину.

Она подошла к неприметной двери в конце коридора, распахнула ее и вошла. Комната сияла благодаря свечам в серебряных канделябрах. В центре – мраморный стол на десять персон. Высокие резные стулья – ножки их обвивали деревянные змеи, спинки напоминали когтистые пальцы. На столе поблескивали отполированные кубки. На подносах лежали фрукты, собравшие на себе капли призрачной влаги. Союзники Леварда входили по одному.

Первым появился Асмодей – низкий, зализанный брюнет, одержимый идеальными воротниками и аккуратными рубашками. На его пальце горело серебряное кольцо. Лилит поспешила взять его под руку, едва заметно склонила голову и сопроводила к месту.

Следом потянуло сухим ветром – у порога стоял Левиафан, высокий и нервный, с узкими, как замочная скважина, глазами.

– Это не очень-то и красиво.

– Еще раз скажешь подобное – скормлю тебя Бельфегору, а кишки кину Церберу, – прошептала Лилит у уха.

Левиафан умолк. В руках у него было больше власти, чем у Лилит, но именно она умела ставить на место – точно, без шума. Мужчины сходили по ней с ума: мечтали коснуться руки, словить взгляд, получить минуту внимания. Даже когда она прислуживала – они видели в ней госпожу.

– Совет с каждым разом все меньше, – проворчал Маммон, поправляя перстни.

– Эти двое опять опаздывают, – фыркнул Белиал.

– Следи за языком, Белл. Ты говоришь не абы про кого, а про самих верховных, – отрезала Лилит.

В этот миг в зал вошли Левард и Вельзевул. У последнего – черные волосы, собранные в пучок, глаза цвета холодного неба и тонкий шрам у губы, как тире между фразами; кашемировый костюм сидел безупречно, брошь в виде серебряной мухи с рубинами мерзко сияла, лакированная трость с серебряной пумой негромко постукивала о камень, черные перчатки поблескивали, кремовые туфли были сухи и чисты, как никогда.

– Вы знаете, как важно держать равновесие между кастами, как бы нам ни хотелось порвать эту связь, – начал Левард.

– Изначально было глупо подписывать «Антитезу», – не удержался Маммон.

– Сядь и слушай, Ма, – осек его Левард. – «Антитеза» полезна нам. Но и у светлых есть свои правила. – Светлая каста обязуется соблюдать «Антитезу». Одновременно она предупреждает нас: к явлению готовится единственная хранительница лунного камня. Все прочие владельцы, чьи имена мы определим, будут лишены атрибутов руками соседней касты – ради безопасности. Единственное оружие против нас – этот камень.

Асмодей ерзал, расправляя манжеты, Левиафан ковырял ногти нервно и зло, а Белиал не выдержал, поднялся и ударил кулаками по столу.

– За столько лет мы не приблизились к камню!

– Как ты смеешь повышать голос в присутствии верховного, – вспыхнула Лилит.

– А ты, дьяволица, хоть что-то сделала для нас? – рявкнул Белиал.

– К сведению: кольцо еще у предпоследней хранительницы. Архангелы – почти все – сидят в темницах.

– К сожалению, – перебил ее Левард, – девчонка уже заполучила его. С ней ведьма, которая научилась умело прятаться. Стоит признать, ты не поспеваешь за ней, Лилит.

– Она останется безнаказанной? – сладко спросил Асмодей. – Или мы накинем на нее петлю? Я бы с удовольствием посмотрел на ее муки.

– Это не твое дело, Асмодей. Девчонка собирается к Астароту в Гибург, – сказал Левард.

Зал взорвался смехом, коротким и гадким. Только Левард и Лилит остались каменными.

– Тишина! – рявкнул Левард. – Вам смешно? Девчонка заполучила кольцо. Она едет к Астароту, чтобы перетянуть его на свою сторону. Если у нее выйдет, у нас не останется шансов.

Тишина стала клейкой. Вельзевул нарушил паузу:

– Но ты – верховный. Ты собрал нас, дал силу. Как Астарот сможет погубить касту, тем более тебя?

– В 1850 году я запечатал десятки душ в стенах поместья Карла Гинца, – сказал Левард, опуская взгляд. – За инструментом сидел мальчик – Чарли Саунт. Я не смог проникнуть в его душу, не смог прочитать мысли. Он играл так, будто знал то, чего я не знал. Спустя годы я догадался, что Чарли был не просто одаренным мальчиком. Это Астарот, который сумел себя не выдать. Гинц, с которым я заключил сделку, заранее узнал о наших слабостях от того же Чарли. Лунный зал – не просто комната. Астарот успел поведать Гинцу о тех силах, которые дает лунный свет. Сейчас он живет среди людей и называет себя Чарльзом. Две недели назад я посетил его без предупреждения и увидел, как он подписывает соглашение со светлыми. Обернувшись тенью, я прочитал: «В вечной службе и правде клянусь… по просьбе Джейсона Кристофа… я – Чарльз Саунт, Астарот». Астарот заключил с Джейсоном сделку. Слишком долго он жил незаметно, без нашего попечительства, и это его испортило: он прикипел к земным, научился быть, как они, научился жить среди них. Я думаю, он хочет освободить души из Лунного зала взамен за свое место среди светлых.

– Нам ничего не остается, – буркнул Маммон, – нужно опередить девчонку. Появиться в Гибурге первыми и убедить Астарота в служении.

– И как, Ма, я должен убедить демона перейти к нам, если он работает на светлых? – спросил Левард устало.

– Но ведь девчонка с ведьмой не знают, что он уже их выбрал, – заметил Маммон.

– Когда они придут, он выберет их открыто. Мы теряем время, – сжал пальцы Левард. – Девчонка уже в пути.

– Я возьму Астарота на себя, – сказала Лилит.

– Но девчонку не трогать, – резко сказал Левард. – Она нужна живой. Если светлые правы и это единственная хранительница, нужно попробовать получить лунный камень по доброй воле.

– Когда мы стали такими мягкими? – спросил Белиал.

– Мы стали расчетливыми, – ответил Вельзевул. – Это другое.

– Мне нравится, когда у нас есть план. – Довольный Маммон хлопнул ладонью по столу. – И когда его не проваливают, верно, Лилит?

– Верно, – ответила Лилит и криво улыбнулась, явно пытаясь задеть Маммона.