Шесть ховеркрафтов снижались к арене, и их прожекторы резали темноту джунглей как скальпели, выхватывая из мрака деревья, воду, остров с Рогом Изобилия и пять фигур, которые были у его основания, глядя вверх на приближающиеся машины.

Пит считал корабли, оценивал их построение, их скорость снижения, расстояние между ними, и что-то в этой картине не складывалось в единое целое — слишком много переменных, слишком много несоответствий, которые его натренированный глаз улавливал раньше, чем сознание успевало их проанализировать.

— Шесть кораблей, — сказал Финник, и в его голосе была настороженность человека, который провёл достаточно времени в опасности, чтобы развить чутьё на неприятности. — Многовато для эвакуации нескольких трибутов, не находишь?

— Слишком много, — согласился Пит, и его рука легла на рукоять ножа — единственное оружие, которое он себе оставил после боя с карьерами.

Китнисс стояла рядом с ним, её лук был натянут, хотя она и не знала, в кого целиться, и её глаза метались между кораблями, пытаясь уловить хоть какой-то знак, хоть какую-то подсказку о том, кто летит к ним — друзья или враги.

Первый ховеркрафт завис над островом, и его люк начал открываться, и в проёме появились фигуры в белой броне, с автоматическими винтовками наперевес, и их движения были слаженными, профессиональными, движениями людей, которые точно знали, зачем они здесь.

— Миротворцы, — прошипела Джоанна, и её топор оказался в руке раньше, чем она успела закончить слово.

Но в тот же момент второй ховеркрафт, который снижался с другой стороны острова, тоже открыл люк, и оттуда посыпались люди в тёмной одежде, без формы, без знаков различия, и они открыли огонь не по трибутам — а по миротворцам.

Хаос обрушился на остров как волна цунами — выстрелы, крики, вспышки огня в темноте, и Пит уже двигался, потому что в хаосе выживает тот, кто действует, а не тот, кто думает.

— В укрытие! — он крикнул остальным, толкая Китнисс за груду ящиков, и она не сопротивлялась, потому что понимала, что сейчас не время для споров.

Четыре ховеркрафта с миротворцами выгружали солдат — двадцать, тридцать, сорок человек в белой броне, и они рассыпались по острову, занимая позиции, и их командир что-то кричал в рацию, координируя атаку на два повстанческих корабля, которые отчаянно маневрировали, пытаясь одновременно высадить своих людей и уклониться от огня.

Пит видел всё это краем глаза — видел, как повстанцы падают под огнём миротворцев, видел, как белая броня надвигается на их позицию, видел, как один из миротворцев заметил его и поднял винтовку, и время замедлилось до того тягучего, кристально чистого состояния, которое приходило к нему в моменты смертельной опасности.

Он метнул нож раньше, чем миротворец успел нажать на спуск, и лезвие вошло в щель между шлемом и нагрудником, в незащищённое горло, и солдат упал, его палец судорожно дёрнулся, выпустив короткую очередь в небо.

Пит уже был рядом с телом, уже подбирал винтовку, уже проверял магазин — почти полный, примерно тридцать патронов, — и его руки делали это автоматически, без участия сознания, как будто он занимался этим всю жизнь.

***

Первого миротворца он застрелил в упор — три выстрела в грудь, и белая броня оказалась не такой уж непробиваемой, когда стреляли из их собственного оружия с расстояния в два метра.

Второй попытался развернуться, услышав выстрелы за спиной, но Пит был быстрее — приклад винтовки врезался в его шлем, отбрасывая голову назад, и следующий удар — в горло — заставил его захрипеть и упасть на колени, после чего одиночный выстрел в затылок завершил дело.

Третий и четвёртый были вместе, они прикрывали друг друга, двигаясь к позиции трибутов, и Пит использовал тело второго как щит, принимая на него очередь, которую они выпустили в его направлении, а потом перекатился в сторону, и его винтовка заговорила короткими, экономными очередями — два выстрела в колено первому, заставляя его упасть и открыть напарника, потом три выстрела в грудь второму, и снова два — в голову упавшему, как привык, просто на всякий случай.

Он двигался по острову как тень смерти, и миротворцы, которые были обучены сражаться с повстанцами, с толпами, с организованным сопротивлением, не были готовы к тому, что один человек может быть настолько быстрым, настолько точным, настолько безжалостно эффективным.

Пятый миротворец прятался за Рогом Изобилия, и Пит услышал его дыхание — тяжёлое, испуганное — прежде чем увидел, и он не стал обходить укрытие, а просто выстрелил сквозь тонкий металл Рога, три раза, и услышал, как тело упало с другой стороны.

Шестой и седьмой пытались организовать оборону, они кричали в рации, вызывая подкрепление, и Пит подобрал гранату с пояса одного из убитых, выдернул чеку и бросил её в их направлении с точностью, которая пришла откуда-то из глубины мышечной памяти, из той части его сознания, которая не была полностью его собственной.

Взрыв разметал их по песку, и Пит уже двигался дальше, не оборачиваясь, не проверяя — он знал, что они мертвы, знал с той же уверенностью, с которой знал, как дышать.

Восьмой миротворец оказался умнее остальных — он не стал стрелять, а бросился на Пита в рукопашную, очевидно решив, что в ближнем бою у него будет преимущество, и это была последняя ошибка в его жизни. Пит ушёл от удара прикладом, перехватил руку противника, вывернул, сломал локоть с хрустом, который был слышен даже сквозь грохот боя, а потом использовал его как живой щит, когда девятый и десятый открыли огонь с фланга.

Тело приняло пули, а Пит стрелял из-за него — одной рукой, с бедра, — и его выстрелы находили цели с пугающей точностью, и девятый упал с дырой во лбу, а десятый — с тремя в груди.

Повстанцы, которые прижались к своим ховеркрафтам под огнём миротворцев, смотрели на это с выражением, которое было смесью ужаса и восхищения, и некоторые из них начали стрелять в спины миротворцам, которые были слишком заняты одним человеком в центре острова, чтобы следить за флангами.

***

Китнисс наблюдала из-за укрытия, и её лук был натянут, но она не могла найти цель — Пит двигался слишком быстро, миротворцы падали еще быстрее, и всё это было похоже не на бой, а на какой-то страшный танец, хореографию которого знал только один участник.

— Он... — Финник начал и не закончил, потому что не было слов, которые могли бы описать то, что они видели.

— Сумасшедший, — Джоанна закончила за него, и в её голосе было что-то похожее на восхищение. — Абсолютно, безнадёжно сумасшедший пекарь-психопат, и я, кажется, влюбилась.

— Джоанна, — Китнисс начала, но её прервал грохот близкого взрыва.

Один из повстанческих ховеркрафтов получил попадание от ракеты, выпущенной с корабля миротворцев, и его борт вспыхнул, и машина начала крениться, терять высоту, и люди внутри кричали, пытаясь выбраться, пытаясь спастись.

Пит видел это, и что-то в нём — что-то человеческое, что-то, что не было холодным расчётом убийцы — заставило его изменить направление, броситься к падающему кораблю, и его винтовка продолжала стрелять, расчищая путь, а миротворцы падали один за другим.

Одиннадцатый — выстрел в колено, потом в голову, когда он упал.

Двенадцатый — три в грудь, экономно, эффективно.

Тринадцатый попытался бежать, и Пит позволил ему — на три секунды, достаточно, чтобы он выбежал на открытое пространство, а потом одиночный выстрел в спину опрокинул его лицом в песок.

Четырнадцатый и пятнадцатый были вместе, прятались за обломками ящика, и Пит использовал ещё одну гранату — последнюю с пояса первого убитого, — и взрыв решил вопрос с игрой в прятки.

Шестнадцатый был офицером, судя по знакам различия, и он кричал в рацию, вызывая эвакуацию, когда пуля Пита нашла его голову.

Оставшиеся миротворцы — восемь, десять, Пит не считал — начали отступать к своим ховеркрафтам, и повстанцы, воспрянув духом, усилили огонь, и бой превратился в бегство, и белая броня исчезала в люках кораблей, которые поднимались в воздух, унося выживших прочь от острова, прочь от арены, прочь от человека, который убил больше половины их отряда за несколько минут.

***

Тишина, наступившая после боя, была почти осязаемой — густой, тяжёлой, наполненной запахом пороха, крови и горящего металла от подбитого ховеркрафта, который всё ещё дымился на краю острова, хотя экипажу удалось посадить его относительно мягко.

Пит стоял посреди этого хаоса — окружённый телами в белой броне, с винтовкой в руках, с лицом, забрызганным чужой кровью — и его дыхание было ровным, почти спокойным, как будто он только что закончил работу в пекарне, а не устроил бойню, которая войдёт в историю.

Один из повстанцев — мужчина средних лет, с обветренным лицом и глазами человека, который видел слишком много, — подошёл к нему осторожно, как подходят к дикому зверю, который ещё не решил, друг ты ему или добыча.

— Я Боггс, — сказал он, и его голос был хриплым от дыма и криков. — Командир эвакуационной группы, мы здесь, чтобы забрать вас, всех вас, в Тринадцатый дистрикт.

— Тринадцатый? — Финник появился из-за укрытия, поддерживая Битти, который еле стоял на раненой ноге. — Тринадцатый был уничтожен семьдесят пять лет назад.

— Это то, что вам говорили, — Боггс ответил коротко. — Времени нет, нужно уходить, пока не прибыло подкрепление.

Пит смотрел на него, оценивая — его позу, его взгляд, его манеру держать оружие, — и что-то в этом человеке говорило о том, что ему можно доверять, по крайней мере в вопросе эвакуации.

— Сколько у вас кораблей? — спросил он.

— Два, один повреждён, но летает.

— Тогда грузите всех на целый, — Пит скомандовал, и его голос не допускал возражений. — Китнисс, Финника, Джоанну, Битти — на первый ховеркрафт, сейчас.

Китнисс повернулась к нему, и в её глазах был вопрос:

— А ты?

— Я полечу на втором, прикрою отход, на случай если миротворцы вернутся.

— Пит, нет, — она шагнула к нему, и её голос был твёрдым, но под твёрдостью был страх, который она не могла полностью скрыть. — Мы летим вместе, или не летим вообще.

— Китнисс, — он посмотрел на неё, и что-то в его взгляде заставило её замолчать, — если оба корабля полетят вместе, и один собьют, погибнут все. Если разделимся — шанс выжить выше. Это математика.

— К чёрту твою математику.

— Она права, — Боггс вмешался, и его голос был практичным. — Нам нужно разделить ценных пассажиров, на случай...

— Я лечу с Питом, — Китнисс заявила.

— Нет, — Пит сказал, и его голос был мягким, но непреклонным. — Ты летишь на первом корабле, с остальными, и это не обсуждается.

Джоанна схватила Китнисс за руку, и её хватка была крепкой:

— Пойдём, Огонек, он прав, и ты это знаешь.

— Я не...

— Китнисс, — Пит подошёл к ней, взял её лицо в ладони — осторожно, нежно, так не вязавшееся с кровью на его руках, — и посмотрел ей в глаза. — Я найду тебя. Что бы ни случилось, где бы ты ни была — я найду тебя. Это обещание.

Она смотрела на него — на его лицо, на его глаза, в которых была та же странная смесь холода и тепла, которую она видела с первого дня этих Игр, — и кивнула, потому что понимала, что он не изменит решения, и что спорить означало терять драгоценное время.

— Пообещай мне, — прошептала она.

— Обещаю.

Он отпустил её, и Финник и Джоанна повели её к первому ховеркрафту, и она оборачивалась через каждый шаг, и Пит стоял и смотрел, как она поднимается по трапу, как люк закрывается за ней, как корабль поднимается в воздух и исчезает в темноте разорванного купола.

***

Второй ховеркрафт был действительно повреждён — его левый двигатель дымился, обшивка была пробита в нескольких местах, и пилот, молодая женщина с коротко стриженными волосами и шрамом через всю щёку, смотрела на приборы с выражением человека, который не уверен, что машина вообще взлетит.

— Мы можем лететь? — спросил Пит, занимая место в грузовом отсеке.

— Можем, — пилот ответила, и её голос был напряжённым. — Вопрос в том, как далеко.

— До Тринадцатого?

— Может быть, если повезёт, а еще если нас не собьют по дороге.

Ховеркрафт оторвался от земли с натужным гулом, который не внушал оптимизма, и начал набирать высоту, следуя за первым кораблём, который уже был далеко впереди, его огни мерцали в темноте как далёкие звёзды.

Они пролетели над разрушенным куполом арены, и Пит смотрел вниз — на джунгли, которые всё ещё горели в нескольких местах, на остров с телами карьеров и миротворцев, на мир, который они только что сломали, — и не чувствовал ничего, кроме усталости и странного, глухого облегчения.

Они летели десять минут, может быть пятнадцать, когда пилот выругалась — коротко, яростно, на языке, который Пит не узнал.

— Что? — он спросил, подавшись вперёд.

— Перехватчики, — она указала на экран радара, где три красные точки приближались к их позиции с пугающей скоростью. — Капитолий послал истребители.

— Первый корабль?

— Уже далеко, они не догонят. Но мы... — она не закончила, потому что в этот момент первая ракета прошла мимо них, разминувшись с корпусом на несколько метров.

Пилот бросила ховеркрафт в резкий маневр уклонения, и Пит схватился за поручень, чувствуя, как перегрузка вдавливает его в сиденье. Вторая ракета взорвалась где-то позади, и корабль тряхнуло так сильно, что на мгновение показалось, будто они разваливаются в воздухе.

— Двигатель горит! — пилот кричала, её руки метались по панели управления. — Мы теряем высоту!

Пит посмотрел в иллюминатор и увидел внизу город — не джунгли, не леса, а город, с огнями, с улицами, с высотными зданиями, которые тянулись к небу как пальцы гиганта.

— Где мы? — он спросил.

— Капитолий, — пилот ответила, и её голос был горьким. — Восточный район, мы не дотянули даже до границы.

Третья ракета попала в правый двигатель, и ховеркрафт дёрнулся, накренился, и начал падать — не камнем, а по длинной, пологой дуге, как раненая птица, которая ещё пытается лететь, но уже знает, что обречена.

— Нужно прыгать, — Пит сказал, оглядывая грузовой отсек в поисках парашюта или чего-то похожего.

— Парашютов нет, — пилот сказала, и её голос был странно спокойным, спокойствием человека, который принял неизбежное. — Эвакуационный люк слева, но высота слишком большая.

Пит подошёл к люку, открыл его и посмотрел вниз — они были метрах в ста над землёй, может больше, и снижались быстро, но всё ещё слишком высоко для прыжка, который можно было бы пережить.

— Снижаемся, — он сказал, — как низко ты можешь опустить эту штуку?

— Я... — пилот начала, но ховеркрафт тряхнуло снова, и панель управления брызнула искрами. — Автопилот вышел из строя, я теряю контроль!

Пит смотрел вниз, считая секунды, оценивая скорость снижения, расстояние до земли, и что-то в его голове — что-то холодное, расчётливое, что-то, что было Джоном Уиком — производило вычисления, которые его сознательный разум не мог бы сделать.

Шестьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

— Прыгай! — пилот закричала. — Я попробую посадить её, но если не получится...

— А ты? — он спросил, хотя уже знал ответ.

— Кто-то должен держать штурвал, — она улыбнулась, и её улыбка была печальной и храброй одновременно. — Иди, солдат. Найди своих. Закончи то, что начал.

Тридцать метров.

Двадцать пять.

Подождав еще немного, и доверившись инстинктам, Пит прыгнул.

VI

Падение было долгим и коротким одновременно — растянутым до бесконечности в его восприятии, где каждая секунда была вечностью, и мгновенным в реальном времени, где всё закончилось быстрее, чем можно было бы моргнуть.

Он сгруппировался в воздухе — инстинктивно, автоматически — и приземлился на крышу какого-то здания, которое оказалось на несколько метров ниже, чем уровень, с которого он прыгнул. Удар был жёстким, болезненным, и он перекатился, гася инерцию, и что-то в его плече хрустнуло — не сломалось, но определённо повредилось, — и боль прострелила руку от плеча до кончиков пальцев.

Он лежал на крыше, глядя в небо, и видел, как ховеркрафт — уже далеко, уже низко — врезался в здание в нескольких кварталах от него.

Взрыв был впечатляющим — огненный шар, который осветил ночное небо Капитолия, который отразился в тысячах окон, который, наверное, был виден с другого конца города. Обломки разлетелись во все стороны, и звук достиг его через пару секунд — грохот, который отозвался в груди как удар барабана.

Пилот. Он даже не узнал её имени.

Пит закрыл глаза на мгновение, позволяя себе одну секунду — только одну — чтобы отдать дань памяти женщине, которая пожертвовала собой, чтобы дать ему шанс.

Потом он открыл глаза и сел, осматривая своё положение.

Он был на крыше жилого здания, судя по архитектуре — среднего класса, не богатые апартаменты элиты, но и не трущобы. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся Капитолий — огни, башни, улицы, которые он видел только на экранах, которые знал только из трансляций Игр и официальной пропаганды.

Он был один.

В сердце вражеской территории.

Без союзников.

Без связи.

С повреждённым плечом и винтовкой, в которой оставалось — он проверил магазин — восемь патронов.

Где-то вдалеке завыли сирены — много сирен, приближающихся со всех сторон, и Пит понимал, что взрыв ховеркрафта привлёк внимание, что скоро здесь будут миротворцы, что его будут искать, что весь Капитолий превратится в одну большую охоту на него.

Он встал, проверил плечо — подвижность ограничена, боль при движении, но работает, — и подошёл к краю крыши, глядя вниз на улицу, где уже начинали появляться люди, привлечённые взрывом, где уже мелькали огни приближающихся патрульных машин.

Ему нужно было уходить, и уходить быстро.

Ему нужно было найти способ выбраться из Капитолия — города, который он не знал, в котором каждый житель был потенциальным врагом, в котором камеры наблюдения висели на каждом углу.

Ему нужно было выжить достаточно долго, чтобы сдержать обещание, которое он дал Китнисс.

Я найду тебя.

Пит Мелларк спустился с крыши по пожарной лестнице, растворяясь в тенях ночного Капитолия, и город принял его — равнодушный, сверкающий, смертельно опасный.

Охота началась. И на этот раз он был добычей. Но добычей, которая умела кусаться. Настала пора вспомнить тот этап жизни Джона, в котором его объявили Экскоммуникадо.