— Аннабель!

Я остановилась и обернулась. Узелок тяжело свисал с моей руки. Он бежал ко мне, потому я поставила ношу на землю и стала ждать, пока он подойдёт.

Он замер передо мной, внимательно глядя на меня и несомненно, заметил мою понурую позу. У меня даже не нашлось сил выдавить из себя улыбку.

— Вы уходите, — сказал он.

Я сглотнула:

— Да. Брунсон меня уволил.

Он на миг замер в изумлении, потом покачал головой:

— Но вы же в подчинении у экономки.

— Так и было, до недавних пор. Но леди Колдерон позволила Брунсону взять дело в свои руки.

— Я мог бы… мог бы поговорить с лордом Колдероном.

— И что вы скажете? — спросила я. Мне было приятно его желание помочь, но я знала, что это бесполезно.

— Я… я мог бы сказать, что сам разбил графин. Я…

— Я уже призналась в этом. Так что вам они уже не поверят.

В его глазах сверкнул твёрдый отблеск:

— Брунсон просто пользуется своим положением. Я видел, как он действует.

Я раздражённо покачала головой:

— Это не важно. Ведь Леди Колдерон всегда примет его сторону, а меня уже уволили.

— Но… — Он выглядел таким растерянным. — Должен же быть способ…

Я подавила раздражение, ведь сейчас важнее было утешить его.

— Всё в порядке. Вы ничего не могли сделать. — И не стоило ему из‑за этого переживать.

— Но я… — Он сжал челюсти до хруста, в глазах застыло раскаяние. — Я мог бы помочь. Давайте я дам вам денег или…

— Мне ничего от тебя не нужно, Нико, — твёрдо возразила я, невольно ощетинившись и непроизвольно перейдя на ты. — Не беспокойся за меня.

Его лицо вытянулось, и я тут же пожалела о резких словах.

— Я и подумать не мог, что он…

Я покачала головой:

— Не думай об этом. Ты ни в чём не виноват. — Я сама решила помочь Сесиль и ни о чем не жалела.

— Ты убиралась в моём кабинете, когда произошёл несчастный случай. Если бы я был там, или если бы…

— Теперь это не имеет значения, — сказала я, пожав плечами. — Да и дело вовсе не в этом происшествии. — Я могла бы рассказать ему больше о Сесиль и об одержимости Брунсона ею, но какая в этом была бы польза? — Мне нужно идти.

— Куда? Куда ты пойдёшь?

— В дом моего отца.

Черты лица смягчились, выдавая охватившее его чувство облегчения. Видимо, для него дом моего отца был олицетворением надежды.

— Он живёт недалеко?

Я кивнула:

— Очень близко. К тому же здоровье отца в последнее время пошатнулось, так что моя помощь им точно пригодится.

Его взгляд снова потускнел.

— Я всё исправлю, — произнёс он с напускной уверенностью, которую я сразу распознала.

— Это не твоя проблема.

— Я знаю, но… — Он переминался с ноги на ногу, взволнованно озираясь, словно надеясь отыскать решение в облаках. Затем резко повернулся ко мне:

— Я мог бы написать для тебя рекомендательное письмо. Я же управляющий…

— Нико, — перебила я его. — Подойдёт только рекомендация от экономки. Ты представляешь, как это будет выглядеть, если горничная уйдёт с рекомендацией от мужчины?

Его лицо вытянулось, плечи поникли. Он выглядел почти таким же разбитым, каким чувствовала себя я.

— Может, миссис Торнтон…

Я покачала головой:

— Она не станет идти против Брунсона, так как тоже дорожит своей работой.

— Но… — он замолчал, и мы несколько мгновений смотрели друг на друга, понимая, что сказать уже нечего.

Я наклонилась, чтобы поднять свой узелок.

— Спасибо за то, что позаботился о моей руке, — сказала я, не найдя других слов для прощания. — И за то, что всегда был добр ко мне, — добавила я, вдруг осознав, насколько много для меня значила его доброта. Я буду скучать по ней. Я буду скучать по нему.

— Я рад, что познакомился с тобой, Аннабель. Береги себя.

Я заставила себя слегка улыбнуться, приподняв уголок рта:

— Я всегда так делаю

Я пошла прочь, и отчего‑то после расставания с Нико горе и тревога стали ещё глубже. Он олицетворял собой мечту. Нет, я ни на что не надеялась, ведь, несмотря на поцелуй, он всё же был управляющим, а это ставило его на несколько ступеней выше меня. Но мечта была прекрасна.

Я думала, что, когда Сесиль благополучно сбежит, мои трудности хотя бы на время останутся позади. Но теперь тревога за неё вспыхнула с новой силой. Почему Брунсон так стремится её отыскать? Его гордость пострадала? Он считал её своей собственностью, которая должна принадлежать ему? Я вновь испытала чувство благодарности к миссис Торнтон за то, что она помогла Сесиль уехать. Очевидно, в Доме Фоулер та никогда не была бы в безопасности.

А теперь и я могла забыть про безопасность. Работа защищала меня от голода и нищеты. Теперь этой защиты не было, причём не только для меня, но и для всей моей семьи.

***

Путь вокруг поместья, через поля и по дороге к нашему коттеджу оказался недостаточно долгим. Каждый шаг давался с трудом и груз неудачи давил на грудь, словно удушающие объятия. Дорога тянулась бесконечно, и каждый её изгиб будто насмехался над моим неопределённым будущим.

Я возвращалась домой. Эта мысль должна была радовать, но вместо этого она внушала лишь тоску. Моё возвращение лишь ещё сильнее потянет семью вниз. Я остановилась, когда дом показался в поле зрения, и впервые за долгое время по‑настоящему взглянула на него. Когда‑то опрятный коттедж, окружённый пышными растениями и кудахчущими курами, теперь покосился, потрескался, выцвел до серого оттенка и зарос сорняками. Я знала, что он уже давно в таком состоянии. Просто до сих пор не хотела видеть его таким, какой он есть на самом деле.

Я с трудом сглотнула подступающее к горлу отчаяние, пытаясь набраться смелости войти и признаться в своих неудачах, когда дверь открылась и на пороге появилась Шарлотта, прикрывавшая глаза рукой.

— Аннабель? — удивлённо спросила она.

Я выдавила улыбку:

— Это я, Лотти.

Она подошла ко мне:

— Что ты тут стоишь? И почему ты здесь? У тебя же сегодня не выходной. И что случилось с твоей рукой?

Напускная улыбка упала с моего лица и затерялась среди сорняков. Я сглотнула комок в горле:

— Мне так жаль, Лотти.

Тревога тут же отразилась на её лице, придав ему напряжённое выражение.

— О чём ты сожалеешь? — Она обняла меня, словно почувствовав, насколько я обессилена и беспомощна, и повела к двери.

— Это моя вина. — Странно было слышать эти слова от себя. На самом деле я в них не верила, но они казались ужасно правдивыми.

— Грейс! — крикнула Шарлотта.

Грейс подошла к двери одновременно с нами, не выпуская из рук вязальные спицы, она продолжала работать над носком. Её брови тут же нахмурились от беспокойства.

— Что случилось? — спросила она, отступая, чтобы пропустить нас внутрь.

— Меня уволили, — призналась я, пока Шарлотта усаживала меня на стул. — Я больше не работаю в Доме Фоулер.

— Но почему? — потребовала ответа Лотти.

Я подняла забинтованную руку:

— Я разбила графин и поранилась, и Брунсон уволил меня за это. — Я уже рассказывала сёстрам о Брунсоне и о том, как он становился всё более и более несправедливым.

— Значит, шансов вернуть работу нет? — спросила Грейс.

— Нет, — прошептала я.

— И рекомендаций тоже нет?

Я покачала головой.

Они обе замерли, и именно эта тишина сломила меня. Я ощущала их разочарование, тревогу, панику и закрыла лицо руками, чтобы спрятаться от всего этого.

— Что же нам теперь делать?

Несколько тяжёлых мгновений тишины, от которых зазвенело в ушах, а потом Грейс произнесла с напускной бодростью:

— Всё будет хорошо. Всё наладится. Мы просто вернёмся к тому, как всё было раньше.

— Ты имеешь в виду, когда мама была ещё жива, а папа был достаточно здоров, чтобы постоянно работать? — спросила я, глядя в пол.

— Ты ведь всё ещё можешь вязать, правда? — вмешалась Шарлотта. — Поможешь нам делать больше носков. Когда станет холоднее, мы будем вязать шарфы и шапки для тех, кто попросит, и это принесёт нам дополнительные деньги.

Я наконец подняла на неё глаза. Мне было дорого её стремление подбодрить меня, но я ненавидела то, что это попросту неправда.

— Этого будет недостаточно.

— Да, денег будет меньше, — согласилась она, опускаясь на стул и беря в руки своё вязание. Её пальцы яростно двигались, словно она понимала: мы все гонимся за недостижимой целью.

— Но мы со всем разберёмся. Мы всегда справлялись. — В её напускной бодрости теперь сквозила какая‑то лихорадочность. — Может, без твоих денег папа поймёт, как важно стараться работать.

Я устало вздохнула и закрыла глаза.

— Не думаю, что это его сознательный выбор, Лотти.

— Я знаю, — ответила она, и в её голосе вдруг не осталось и следа того оптимизма, за который она так отчаянно пыталась уцепиться. — Просто мне хотелось бы, чтобы это было так.

На мгновение в воздухе раздавался лишь стук вязальных спиц. Я наконец открыла глаза и посмотрела на сестёр. Шарлотта глядела на меня, всё ещё отчаянно стараясь сохранить бодрое выражение лица, но напряжение вокруг её рта и в глазах говорило само за себя.

Я смотрела на них обеих, как всегда восхищаясь их скоростью, но худоба их рук тяжким грузом легла на моё сердце. Обе они похудели с тех пор, как я видела их в последний раз всего несколько недель назад. За последние три месяца их фигуры заметно изменились, ведь способность отца зарабатывать на жизнь сошла на нет.

Я оглядела комнату, пытаясь вспомнить, была ли она такой же пустой и тусклой в мой прошлый визит. Раньше я считала наш дом маленьким и уютным, пусть немного скудным. Теперь он выглядел просто заброшенным: паутина в самых высоких углах, изношенные до дыр одеяла, у камина — недостаточно дров. Есть ли у нас заготовленные дрова снаружи, чтобы подготовиться к надвигающимся холодам? Не думаю.

Сердце упало, ведь я понимала, что дальше будет только хуже. Осознание, что я больше не смогу помогать так, как прежде, разбудило во мне клубок обиды и стыда. Горечь неудачи чувствовалась во рту так сильно, что меня затошнило. Я огляделась и нашла корзину с недовязанными носками. Подошла, перебрала их и нашла тот, у которого уже были готовы пятка и клин подъёма. Я могла довязать мысок. Это куда проще, чем пятка, и я была уверена, что справлюсь, не испортив работу, хотя и гораздо медленнее, чем сёстры.

Я погрузилась в работу. Порез на руке время от времени неприятно натягивался. Я знала, что должна пойти поздороваться с отцом, но просто не могла. Пока не могла.

Глава 7

Мой список дел был длинным. За три недели с тех пор, как меня уволили, я пришла к выводу: хоть я и могу вязать, обычно моё время лучше тратить на другое. Каждое новое дело, которое я находила в нашем коттедже, приносило облегчение, так как это была возможность помочь, не пытаясь угнаться за сёстрами. Вокруг дома и участка было полно дел, способных улучшить наше положение, а нехватка денег (и, как следствие, еды) ясно показывала: подготовка огорода к следующему году и есть одна из самых важных задач.

Я вонзила тяпку в землю, стараясь выкорчевать сорняки из остывшей почвы. Стоял октябрь, сезон выращивания закончился. Впрочем, в этом году на наших грядках ничего и не росло. Когда мама была жива, они утопали в пышной зелени. В детстве мы собирали столько овощей, что хватало на все нужды. Не знаю, когда это прекратилось, но если мы хотим весной получить хоть какой‑то урожай, нужно подготовить грядки сейчас, пока земля окончательно не промёрзла.

Прополка давалась легко. Я могла работать быстро и эффективно, а постоянная занятость позволяла отвлечься от тревог. А их у меня было немало. Папа почти не выходил из своей комнаты. Мы приносили ему ту малость еды, которую могли себе позволить, и он ел либо в злобном молчании, либо в оцепенелом замешательстве. За последние три недели, наблюдая за ним изо дня в день, я ощущала, как тяжёлая ноша ложится на сердце. Он исчезал прямо у меня на глазах. Мой отец угасал.

— Простите, мадам?

Я откинулась на корточки и обернулась, чтобы посмотреть, кто меня позвал, прикрывая глаза рукой от солнца.

Сердце подскочило, а потом будто рухнуло и закрутилось внутри, не зная, как себя чувствовать.

— Нико?

Его удивление отразило моё собственное. Он стоял в нескольких шагах от меня. Жилет и пиджак застёгнуты, а в руке официальный гроссбух. На голове была плоская кепка, но кудрявые волосы выбивались из‑под края, закрывая уши и затылок.

— Аннабель? — Потом на его лице расплылась улыбка. — Как же я рад тебя видеть, — произнёс он, шумно выдохнув. — Я волновался за тебя. Как ты? Как твоя семья?

Я поднялась на ноги и улыбнулась в ответ и пусть это не была та искренняя, полная улыбка, которой я одаривала его в Доме Фоулер, но и напускной её тоже нельзя было назвать.

— Лучше, чем ожидалось. — Я замешкалась, подбирая слова, и вытерла руки о фартук, стирая землю. Что сказать, чтобы это было честно? Мне не хотелось жаловаться или ставить себя в неловкое положение.

— Неужели они сняли с тебя цепи, прикованные к рабочему столу, и позволили покинуть поместье? — поддразнила я.

На его губах промелькнула лёгкая улыбка.

— Время от времени мне разрешают выйти подышать свежим воздухом, — пошутил он, но тут же вновь стал серьёзным.

— Ты нашла новую работу или… — в его глазах вспыхнула надежда.

Я выпрямилась и выпалила:

— Мы с сёстрами вяжем носки… и занимаемся другими делами тоже.

Мысль о том, что Нико может меня жалеть, была острой и неприятной.

— Так что, если ты знаешь кого‑то, кому нужны новые носки, пожалуйста, направь их к сёстрам Уинтерс. Мы также занимаемся штопкой и принимаем заказы на другие вязаные изделия. — Почему бы не привлечь побольше клиентов, если есть возможность. — Мы всегда рады дополнительной работе.

Пока я говорила, его взгляд скользил по мне, и я увидела, как тревога вернулась, но теперь уже в полную силу, затмив прежние радость и облегчение.