Мои плечи невольно ссутулились когда меня охватило смущение. Я взглянула на себя, на перепачканные землёй пальцы, на выцветшее платье, которое теперь немного висело на мне. Я сжала и разжала руки, понимая, что вид у меня сейчас разительно отличался от того, каким он был в Доме Фоулер. Ведь там я была в накрахмаленной униформе, сытой и куда менее загруженной, чем теперь. Когда я снова посмотрела на него, он уже разглядывал наш коттедж. А когда его взгляд вернулся ко мне, тревога в его глазах усилилась вдвое, а на лбу и в уголках глаз появились морщинки.

Я сцепила руки перед собой. Неужели всё выглядит настолько плохо? Мне захотелось закрыть лицо грязными руками, но это лишь усугубило бы впечатление, поэтому я вместо этого вздёрнула подбородок, пытаясь нащупать уверенность, которой на самом деле не чувствовала.

Он с трудом сглотнул.

— Я не знал, что ты живёшь на территории поместья, — в его голосе прозвучала какая‑то пустота, что вроде бы была совсем несвойственна ему.

— Мой отец много лет проработал кузнецом. Вот почему я подумала, что нам с Сесиль будет безопасно вернуться сюда.

Он кивнул, но отвел взгляд, на его лице было выражение явного опустошения, которое я не поняла. Я еще раз осмотрела его одежду, он выглядел таким собранным. Как он вцепился в бухгалтерскую книгу. Она была точно такой же, как те, что я видела у него на столе. Бухгалтерские книги, которыми он пользовался как управляющий Домом Фоулеров.

У меня упало сердце.

— Николай, почему ты здесь?

Его лицо было повёрнуто в профиль, и я смотрела, как двигается его кадык. Потом он обернулся ко мне:

— Я здесь по делам управляющего поместьем.

Я приподняла бровь и одновременно нахмурилась, отчего на переносице появилась складка:

— Не понимаю.

Пальцы, сжимавшие гроссбух, дрогнули, но он сохранил неподвижность, удерживая деловой тон:

— С арендной платой за этот дом возникают постоянные проблемы.

Я несколько раз моргнула, а потом вспомнила документ, который видела:

— Да. — Почему‑то было важно, чтобы он знал, что я не совсем в неведении. — Сёстры говорили мне, что отец какое‑то время задерживал платежи, но потом мы их погасили. Верно?

Его лицо напряглось, и он произнёс с явной неохотой:

— Какое‑то время, да. Но последний платёж так и не был внесён.

Я была уверена, что шок и тревога явственно отразились на моём лице, а лёгкие словно перестали работать. Почему я об этом не подумала? Почему не спросила, уплачена ли арендная плата? Как я могла упустить это из виду?

И что ещё хуже, если он пришёл из‑за аренды…

— Нико, ты пришёл, чтобы выселить мою семью из дома?

Он быстро замотал головой:

— Никак нет. Я здесь лишь для того, чтобы разобраться в ситуации.

Я выдавила нечто похожее на смешок и подняла взгляд, стараясь не дать жжению в глазах перерасти в слёзы. «Ситуацию»? Ситуация заключалась в том, что я не знала, где нам взять деньги на аренду, и, судя по тому, что я видела в отце, дальше будет только хуже, а не лучше. Но я не могла этого сказать. Поэтому собралась с духом и спросила:

— Что тебе нужно узнать?

— Эм… — Он опустил взгляд, словно сверяясь с записями, хотя гроссбух так и не открыл. — Вы с сёстрами вяжете и продаёте носки?

— Да.

— А что насчёт вашего отца? Ты что‑то говорила о кузнечном деле? — спросил он, будто надеясь, что мой ответ уменьшит тревогу, которую он явно испытывал. Несомненно, ему хотелось убедиться, что мы сможем оплатить аренду, ведь тогда ему не придётся беспокоиться о неприятной необходимости выселить нас и найти новых жильцов, способных платить. Тем более что он явно переживал за меня.

Я не могла дать ему такой надежды. Вместо этого плечи мои опустились, и мне пришлось приложить массу усилий, чтобы сдержать гримасу недовольства, не позволив губам искривиться в хмурой складке.

— Он работает, когда может. — Я не стала упоминать, что за последние два месяца он вообще не смог выполнить ни одной работы.

Нико переступил с ноги на ногу, и я вспомнила, что даже не пригласила его в дом. Да и сейчас не стану, так как сёстрам точно не нужно знать об этом визите.

Он провёл рукой по лицу и прикусил нижнюю губу, явно раздосадованный.

— Я должен был догадаться.

— О чём? — спросила я, не имея даже примерного представления о его мыслях.

— Должен был понять, что что‑то не так, когда меня сюда направили.

— Я всё ещё не понимаю.

Он пристально смотрел на меня несколько напряжённых мгновений, губы его были плотно сжаты.

— Это Брунсон предложил лорду и леди Колдерон, чтобы я провёл проверку всех арендованных владений.

Брунсон?

— Почему он…

— Я пока только осваиваюсь на посту управляющего поместьем и ещё пару месяцев не задумывался бы о том, уплачена ли аренда, — он махнул рукой. — Я видел достаточно, чтобы понимать: кое‑где платежи просрочены. Но раньше мистер Пеннсворт шёл навстречу арендаторам, а лорд Колдерон проявлял снисходительность.

До меня постепенно доходил смысл его слов.

— Но не в этот раз, так?

Он сердито покачал головой:

— Доброжелательность лорда Колдерона не выдержала напора решимости его жены. Если ей в голову запала какая‑то идея, она непременно добивается воплощения той.

— И эту идею ей внушил Брунсон, — сказала я, зная, что это правда. Леди Колдерон смотрела на старого дворецкого словно на отца и доверяла ему во всём. Я выдохнула с чувством поражения и тяжесть безысходности навалилась на плечи. — Ему было мало просто уволить меня. Он должен ещё и разрушить мою семью. Почему? — вырвалось у меня в отчаянии. — Почему он меня ненавидит? — Я прижала тыльные стороны ладоней к глазам, сдерживая слёзы.

— Я непременно доложу лорду Колдерону, что здесь всё в порядке и что подход мистера Пеннсворта, с терпением и снисходительностью, следует сохранить.

Я втянула воздух и опустила руки, чтобы видеть его. Всё тело дрожало, и мне нужно было завершить разговор, пока я окончательно не развалилась на части.

— Я была бы вам очень признательна. Мы найдём решение, я уверена. — Мне хотелось верить собственным словам.

Но, я не верила.

Его взгляд наполнился сочувствием, когда он произнёс:

— Возможно, я мог бы как‑то помочь.

Я тут же замотала головой, ведь его сочувствие разъедало мои уверенность и гордость.

— Вы уже сделали достаточно. Скоро вы получите деньги за аренду, мистер Клосс.

Он подбородок дернулся назад, словно я шокировала и ранила его.

— Аннабель?

— Что-нибудь ещё, сэр? — Мне нужно было, чтобы он ушёл. Нужно было остаться наедине со своими мыслями и тревогами.

Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в моё лицо, затем опустил глаза и кивнул, глядя в землю.

— Нет. Больше ничего. Я сообщу его светлости, что задержка временная, как и в прошлый раз, и что сейчас ничего предпринимать не нужно.

Он снова поднял взгляд и кивнул, давая понять, что все в порядке, но я уже не была способна в это поверить.

Я натянуто кивнула, стараясь ощутить облегчение от того, что он, похоже, на моей стороне, но облегчение не приходило.

— Я искренне рад видеть тебя, Аннабель. Но сожалею, что обстоятельства встречи столь невесёлые.

Глаза защипало, и я сжала губы, чтобы не расклеиться у него на глазах. Мне хотелось сказать, что я чувствую то же самое. Хотелось признаться, что я скучала по нему и что его явная тревога заставляет меня чувствовать себя не такой одинокой. Но вместо этого я произнесла:

— Прошу прощения, мистер Клосс, но мне нужно работать.

Мой тон был холодным и решительным. Я видела, что ему хочется задержаться, но спустя несколько томительных мгновений он слабо улыбнулся и ушёл.

Я повернулась к нашему маленькому огороду и, уткнувшись в землю, расплакалась.

Глава 8

Рынок представлял собой какофонию звуков: торговцы спорили с покупателями, по булыжной мостовой грохотали повозки, шипело жарящееся мясо, раздавались крики животных. Был второй четверг октября, и я провела утро, бродя между прилавками. Через плечо у меня была перекинута корзина на ремне, а в ней лежали разнообразные носки, связанные моими сёстрами. У нас не было ни столов, ни навеса, необходимых для того, чтобы устроить на рынке настоящую торговую точку, но, в сущности, они и не требовались. Я могла продавать наши изделия и так.

Конечно, это было утомительно, вот так ходить под солнцем с тяжёлой корзиной на плече, но это было самое малое, что я могла сделать. Моё время лучше было потратить на продажи, чем на попытки вязать. Каждый раз, когда я садилась с спицами и пряжей, взгляд невольно обращался к сёстрам, и я сравнивала их скорость и мастерство со своими жалкими потугами. Я даже не пыталась вязать носки. Вместо этого я делала шарфы и кое-как справилась с несколькими шапками, хотя это давалось труднее. Пальцы то и дело ускорялись, несмотря на мои внутренние увещевания, и неизбежно я пропускала петлю, теряла счёт или вязала слишком туго либо слишком свободно. Я ненавидела свою ненадежность.

Солнце поднималось всё выше, и я гордилась количеством проданных носков. Было очевидно, что многие жители деревни знакомы с работой моих сестёр. У меня даже скопилась небольшая стопка носков, которые люди принесли, чтобы я забрала их домой и заштопала, — они обещали забрать их позже на неделе в нашем коттедже. Достижения сестёр наполняли меня гордостью, но я понимала, что этого недостаточно. Теперь, когда папа не мог работать, у нас просто не было возможности одновременно платить за аренду и прокормить себя.

За последние полторы недели мы почти ничего не ели. Хотя я не рассказывала Лотти и Грейс о визите Нико, я попросила их рассказать мне всё, что они знают об аренде: когда нужно вносить плату? Сколько именно? Насколько мы близки к тому, чтобы оплатить её? Это был неприятный разговор, и мы прекратили его, выжатые как лимон, с угасшими надеждами.

Поэтому сегодня утром я зашла к аптекарю, надеясь найти что-нибудь, что могло бы помочь отцу. Врач и лекарь перестали отвечать на наши вызовы, когда стало ясно, что мы не можем им заплатить, но аптекарь по-прежнему выслушивал наши тревоги и пытался дать советы. Однако, когда я рассказала ему, что отцу стало хуже, так как у него начали расплываться очертания предметов, то он ответил, что ничего нельзя сделать.

— Похоже, болезнь добралась до его глаз, — сказал аптекарь. — Прости, Аннабель. Думаю, твой отец долго не протянет.

Я сумела поблагодарить его перед уходом. Где‑то в глубине души я, наверное, допускала, что отец может не поправиться, но так долго упорно сохраняла оптимизм, что слова аптекаря оглушили меня, оставив в состоянии оцепенения.

Так что я продавала носки, а что ещё я могла сделать?

— Мисс Уинтерс, — раздался голос позади меня, и я обернулась, чтобы увидеть стоявшего передо мной мужчину лет под сорок, с тёмными волосами и резкими чертами лица.

— О, — удивлённо произнёс он. — Вы, должно быть, другая сестра.

Острая боль пронзила сердце от того, что меня назвали «другой», но я подавила её и выдавила улыбку.

— Да, это я. Аннабель Уинтерс. — Я присела в коротком реверансе. — К вашим услугам.

— Александр Локвуд. — Он натянуто приподнял уголки рта, но это была лишь тень улыбки. Взгляд его был тусклым, а лицо — тяжёлым. Мне стало интересно, что его тревожит.

— Я возьму пару носков, — сказал он, кивнув на мою корзину.

Моё сердце едва заметно встрепенулось. Каждая продажа приносила волнение. Я достала несколько пар, чтобы он мог выбрать. Мы обменяли монеты на носки, а потом он снова посмотрел на меня:

— Я привык видеть здесь одну из ваших сестёр, она вяжет прямо во время продажи, — заметил он.

— Да, просто последние несколько лет я работала прислугой, так что не настолько ловка, чтобы одновременно вязать и торговать.

Его бровь приподнялась с интересом:

— Правда? И какой работой вы занимались?

— Я была горничной в… в одном доме в Норсинге. — Я не хотела упоминать Дом Фоулер.

— И вам нравилось ваше положение?

— Иногда. Хотя я рада, что вернулась домой, к семье.

Его губы улыбнулись, но взгляд остался тусклым.

— Семья — это важно.

Я кивнула:

— Да, это так.

— Вы когда-нибудь согласились бы снова пойти работать прислугой?

— Ох. Я…

— Я спрашиваю, потому что недавно один мой друг убедил меня, что мне нужна дополнительная помощь. — Он слегка улыбнулся с самоиронией. — Видите ли, я вдовец. А мои дети… — Он запнулся, кашлянув, и поспешно продолжил:

— Мне нужно нанять няню для детей. Вы или, возможно, одна из ваших сестёр не рассмотрели бы такую возможность?

Я застыла, приоткрыв рот, широко раскрыв глаза и часто моргая.

— Вы ничего не знаете обо мне. — Да и я ничего не знала о нём.

— Возможно. Но я знаком с вашими сёстрами и уважаю вашего отца. Кроме того, остальной персонал будет внимательно наблюдать за новичком, пока не убедится в его надёжности. — В его взгляде читались смятение и печаль.

— Должно быть, вы в отчаянном положении, если думаете нанять меня. — Я не могла не отнестись к этому с подозрением. Хотя предложение было заманчивым, я не торопилась вступать в новый дом, пока не буду уверена, что там безопасно.

Он кивнул.

— Я не в силах заниматься собеседованиями и… — Он снова запнулся, словно пытаясь сдержать эмоции. Я задумалась, как давно умерла его жена. — Поэтому я полагаюсь на интуицию. Вы заинтересованы?

— Я… не знаю, сэр. — Могу ли я вообще рассматривать такое предложение?

Он невесело усмехнулся:

— Наверное, не стоит ожидать, что вы сразу примете это предложение. Подумайте об этом. Если вас или одну из ваших сестёр это заинтересует, приходите на ферму Спрингмилл. Это всего в миле от города. Конечно, у вас будет крыша над головой и еда, а также вам придется заботиться о четырёх маленьких детях.

Я кивнула, поражённая этим предложением, и отложила информацию в голове, чтобы обдумать её позже.