Я быстро присела в реверансе и шагнула внутрь, твёрдо ожидая, что он тут же исчезнет в конце коридора.

Вместо этого он произнес из дверного проема

— На самом деле, я хотел спросить у вас кое-что.

Я кивнула, давая разрешение, но вместо того, чтобы ждать его слов, решила занять руки делом. Схватила метлу, которую оставила у двери, и начала подметать.

— Боюсь, тема может показаться нескромной, и я не хочу, чтобы вы сочли, будто я вмешиваюсь не в своё дело.

Я взглянула на него.

— Я не против вопросов, Николай. А если не захочу отвечать, то промолчу.

— Хорошо. Речь о Брунсоне.

Моё лицо тут же скривилось. Я не хотела больше говорить об этом человеке. Почему бы Николаю не спросить у меня что-нибудь приятное?

— Вижу, это не самая любимая тема для вас, — заметил он.

Я вздохнула, остановилась, прислонившись к метле, и посмотрела на него.

— Почти каждый неприятный момент в моей жизни связан с ним, — честно сказала я.

— Да, я это почувствовал, и меня начало интересовать, насколько сильно он вообще может быть неприятен… — Он замолчал, будто сама его фраза была вопросом.

— Вы спрашиваете меня, насколько он может быть неприятен? — удивилась я. Он уже видел, как Брунсон обошёлся с Сесиль, и знал, как дворецкий пытался несправедливо вычесть деньги из моей зарплаты.

Он поморщился и отвёл взгляд, будто ища слова на потолке.

— Да. Но точнее… — он тяжело выдохнул, — он внушительный мужчина и обладает властью. — Его взгляд снова остановился на мне. — Я знаю, что беспринципные люди на его месте порой позволяли себе вольности и злоупотребляли своим положением. Они ужасным образом использовали тех, кто у них в услужении.

Ох.

Я, наверное, не должна была удивляться, что он об этом спрашивает, но какое же облегчение, что я могла ответить.

— Нет, — покачала я головой. — Он был жесток с Сесиль. Да, был. Но никогда в этом смысле.

Он глубоко вдохнул всей грудью, а после медленно выдохнул.

— Хорошо. Это хорошо.

— Я ценю, что вы спросили, — сказала я, осознавая, насколько странен этот разговор. Именно таких вещей мы, горничные, боялись и о них шептались между собой, но я никогда не видела, чтобы кто-то вроде Николая вёл себя так, будто это его дело. — Хотя на самом деле это не ваша обязанность.

Он резко покачал головой.

— Я не согласен. Если мои сёстры чему меня и научили, так это тому, что мужчинам нужно брать на себя больше ответственности за подобные вещи. Я никогда не хотел бы, чтобы кто-либо, кто работает у меня, чувствовал себя в опасности, в любом из возможных смыслах.

У меня перехватило дыхание. Я не привыкла, чтобы кто-то так явно проявлял заботу обо мне. И, как бы я ни пыталась убедить себя, что дело не во мне лично, а во всех в целом, я не могла до конца в это поверить. Потому что то, как он на меня смотрел…

Боже праведный, как он был красив. Я с трудом сглотнула.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Он не отводил от меня взгляда несколько долгих мгновений, и, хотя у меня было дело, и у него, наверняка, тоже, я не спешила отвести глаза. Его голубые глаза идеально гармонировали с золотисто-каштановыми кудрями на голове.

Я прикусила губу, и во мне разлилось нервное волнение. Это движение заставило его взгляд скользнуть к моим губам. Затем он вдруг моргнул, отвёл глаза и, откашлявшись, посмотрел в сторону.

— Мне пора идти. Благодарю, что поговорили со мной, Аннабель. — Он поклонился и развернулся.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем я смогла вновь спокойно дышать и наконец-то вернуться к работе.

***

Я в третий раз вышла на заднюю террасу за последние пятнадцать минут. Мара, Ливви и я таскали во двор всё необходимое для торжественного пикника. Вилла пригласила своего отца присоединиться к ней на чаепитии во второй половине дня на заднем дворе, и, будучи столь же покладистым отцом, он с воодушевлением согласился. Я помогла ей выбрать плед, на котором они будут сидеть, а она сама вместе с поваром подбирала восхитительный ассортимент угощений, которые будут поданы.

Мы уже расстелили плед — красивый светло-голубой с розовыми и жёлтыми цветочками — и положили его на траву, подстелив снизу простыню, чтобы он не испачкался. Рядом стояли плетеные корзины с салфетками, свисающими через край, и создавали иллюзию, будто еда появилась из них. На самом же деле мы аккуратно выносили каждое блюдо, тщательно расставляли его на подносах и сервировали так, чтобы это выглядело максимально эстетично.

Я поставила поднос с булочками и кувшин с лимонадом, тщательно убедившись, что они надёжно стоят на пледе и не грозятся опрокинуться.

Мара расставляла тарелки, бокалы и столовые приборы.

— Неплохой у них намечается пикник, — с улыбкой заметила она. — Лишь бы леди Колдерон не вздумала всё испортить.

Я кивнула, признавая такую возможность. Леди Колдерон колебалась между терпимым отношением к причудам дочери и слабостям мужа и явным раздражением ими. Однако, если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что вмешиваться она не станет. Несмотря на привычку задирать нос, я полагала, что ей всё же нравилось видеть свою дочь счастливой.

Мара и Ливви ушли обратно в дом, а я задержалась ещё на мгновение, поправив кое-что, чтобы оформление выглядело как можно изящнее, и лишь затем направилась к дому.

Меланхолия, охватившая меня, не была неожиданной. Вилла вот-вот отправится на своё изысканное маленькое свидание с отцом, и это напомнило мне о тех временах, когда у меня была близость с моим собственным отцом. Переживания, связанные с отцом, были для меня тяжелыми и неоднозначными. Я злилась на него за то, что он отправил меня прочь, и винила его за то время, которое я упустила, не только с ним, но и с сестрами. Однако, это обвинение казалось неправильным, когда я вернулась и увидела его таким изменившимся. Как можно сердиться на человека, который болен? Как можно так сильно скучать по кому-то и одновременно быть на него таким злым?

Я уже поднималась по ступеням на веранду, когда сзади раздался голос:

— Готовитесь выбить очередной ковёр?

Я обернулась и увидела Николая. Он шёл со стороны конюшен, в руках держал учётный журнал, а плоская кепка была надета слегка набекрень. Одно его появление мгновенно подняло мне настроение, и я невольно улыбнулась.

— Я всегда готова побить ковёр, но только если он этого заслуживает.

Он усмехнулся в ответ, и, когда приблизился, я почувствовала лёгкий аромат сена, смешанный с древесным запахом кедра. Мне пришлось сдерживать себя, чтобы не закрыть глаза и не вздохнуть. Он пах так восхитительно. Как же это нечестно.

— Считали лошадей или занимались какой-нибудь подобной ерундой?

Он засмеялся, поставив одну ногу на нижнюю ступеньку, и посмотрел на меня снизу вверх.

— У Вас довольно занятное представление о том, чем я занимаюсь.

Его лёгкая улыбка придала мне смелости, и я решила подразнить его ещё немного.

— Ох, все эти подсчёты и галочки. Не притворяйтесь, будто это сложно, — сказала я, махнув рукой с пренебрежением.

— Увы, меня раскрыли, — рассмеялся он. — Только никому не говорите, а то лорд Колдерон вдруг поймёт, как ужасно мне переплачивает.

— Особенно для кого-то, кто едва из колыбели вылез.

Он театрально изобразил обиду.

— Вы меня раните, мадам. Я думал, у меня неплохо получается казаться старше своих лет, — сказал он, поправляя жилет и стряхивая с рукавов воображаемую пыль.

— Значит, поэтому вы носите бороду?

Он посмотрел на меня с лёгким недоумением.

— Что?

— Вы не сбриваете бороду, чтобы казаться старше?

Он вопросительно приподнял одну бровь.

— А, по-вашему, она делает меня старше?

Я пожала плечами.

— Не знаю, ведь я никогда вас без неё не видела, но, думаю, да, наверное.

— Возможно. Но отвечая на ваш вопрос — нет. Я ношу бороду, потому что так проще.

— Вам нравится, как она выглядит?

Медленная и довольно коварная улыбка скользнула по его губам.

— Думаю, это неправильный вопрос.

У меня перехватило дыхание от этой улыбки.

— А какой тогда правильный?

Он приподнял бровь и едва заметно усмехнулся.

— Правильный вопрос: вам нравится, как она выглядит?

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только странный хрипящий звук, настолько я растерялась, и щеки тут же вспыхнули румянцем. Вдруг я остро почувствовала, как борода обрамляет его скулы и подбородок, подчёркивая черты лица. А потом, неожиданно, в голове мелькнула мысль, а каково это будет, если я прикоснусь к ней ладонью? Как будет ощущаться на моей щеке, если я прижмусь?

А Николай, будь он проклят, просто смотрел на меня, широко раскрыв глаза и изо всех сил пытаясь выглядеть невинно.

Наконец, я собрала себя в кулак и решила сменить тему.

— До чего же должна быть уязвлена ваша гордость, если вы ищете похвалы от меня, — сказала я, старательно игнорируя тот факт, что только что мечтала о том, как будет ощущаться его борода под моей рукой.

— Я вырос в доме с четырьмя сёстрами. Всё, что у меня было от гордости, давным-давно было растоптано их насмешками.

— Ох, бедный мальчик, — с преувеличенной серьёзностью покачала я головой. — Неужели ваши сёстры были так жестоки к вам?

Он громко рассмеялся.

— Ах, да, я вижу, что сочувствия от вас мне не дождаться.

Я хихикнула и слегка пожала плечами.

— Вы сами признались, что любите своих сестёр. Теперь отступать поздно.

— Ладно. Я действительно их люблю. Очень. Но также верно, что именно они научили меня скромности.

Его честность заставила меня полюбить его ещё больше, и это побудило меня проявить некую собственную искренность

— Ну… отвечая на ваш вопрос… — я сделала паузу, чувствуя, как щеки снова начинают гореть, — мне нравится ваша борода, — призналась я и тут же опустила взгляд. Слишком смело, пронеслось у меня в голове. Это было слишком смело.

Я ожидала лёгкой шутки в ответ, но вместо этого повисла тишина. Горячий жар разлился по шее, и я не выдержав, подняла глаза.

Он не отводил от меня глаз. Взгляд был таким пристальным, что у меня перехватило дыхание. Он всё ещё молчал, но я видела, как его челюсть слегка двигается, будто он пытается сформулировать слова, которые никак не решаются сорваться с губ. Наконец, он сжал губы, сглотнул и тихо, почти шёпотом, произнёс:

— Я этому безмерно рад.

Святые угодники, его взгляд был таким тёмным, а голос таким хриплым, что я вспыхнула ещё сильнее. Я не должна была удивляться, что он ответил на мою смелость своей, но, конечно, он и понятия не имел, какое воздействие этот взгляд оказывал на меня. Если бы знал, то не использовал бы его так непринужденно.

Меня охватило невыносимое желание поёрзать, и я машинально отвела волосы от лица, кашлянула, пытаясь придать себе вид деловитости.

— Ну… — Боже, мой голос только что сорвался на писк. — Мне надо идти. У меня есть… дела.

— Да, конечно. У меня тоже. Все эти штуки, которые надо посчитать. — Он ухмыльнулся мне.

Я попыталась скрыть румянец и почти бегом скрылась в доме

Небеса, я только что откровенно флиртовала с управляющим поместья? И он ответил мне тем же?

Глава 5

Я снова думала о глазах Николая.

А ещё о его губах, что было глупо, ведь мне совершенно не следовало думать о губах управляющего поместьем, но они были прекрасны. Полные, манящие. И мысль о них служила хорошим отвлечением, пока я работала всю следующую неделю, особенно сегодня вечером, пока выполняла свои обязанности по второму кругу. Точнее, обязанности Мары. Она снова заболела, а потому, помимо других комнат, мне досталась ещё и уборка кабинета Николая.

Находиться в его кабинете и при этом не думать о нём, было ну просто невозможно. Мы сталкивались несколько раз с тех пор, как разговаривали на веранде, и каждый раз, если поблизости не было посторонних, он уделял мне несколько минут. Я ценила это. Девушки, которых замечали за флиртом с другими слугами, тут же получали дурную славу, что было несправедливо и ужасно, но именно так всё и было.

Он продолжал удивлять меня, не только добротой, но и остроумием. Казалось, он считал личным вызовом рассмешить меня при каждой встрече, и постоянно втягивал в глупые, нелепые разговоры, после которых я уходила с легким сердцем и робкой надеждой где-то внутри.

Жаль только, что его не было сегодня вечером. Было бы приятно перекинуться с ним парой острот, пока я работаю. Время бы явно прошло быстрее.

Я устала. И Мара, и миссис Торнтон спрашивали, точно ли я не против дополнительной работы, и я заверяла их, что только за. Впрочем, я и правда была не против. Мне было жаль видеть Мару, тревожащуюся за свою должность, пока та лежала в постели с температурой, так что я искренне хотела помочь. Но это не значило, что мне было легко. Я мечтала лишь о том, чтобы поскорее добраться до своей кровати и рухнуть в неё, но последние несколько дней я откладывала уборку пыли, и теперь откладывать было уже некуда. Поэтому я подтащила табурет к полкам с бухгалтерскими книгами, папками, украшениями, графинами и бокалами.

Эффективность, вот что мне было нужно. Уборка не обязана быть идеальной, лишь своевременно выполненной. Я начала с верхних полок и постепенно спускалась вниз, а движения при этом были почти завораживающими. Тряпка кружилась вокруг книг, бюстов и переплётов.

Я двигалась слишком быстро, так быстро, что, протирая графины, опрокинула один из них. Он был большой, красивый, с остатками вина на дне, и, когда он начал падать на пол, я бросилась вслед за ним.

Вместо того чтобы поймать, я лишь рухнула со своего насеста на табурете. Графин разбился о каменный пол с оглушительным треском, перешедшим в звон стеклянных осколков. Я вскрикнула от неожиданности, падая прямо на осколки, и рефлекторно подставила локоть, пытаясь смягчить падение.

Острая боль пронзила руку.

Я осторожно села, стараясь не давить на осколки ладонями. Потом взглянула на кусок стекла, торчащий из моей руки, и на алую кровь, пропитывающую кремовую ткань рукава. Я в панике выдернула осколок, и кровь хлынула сильнее, моё дыхание участилось. Закатав рукав, я смотрела на рану, на стекло в окровавленных пальцах и не могла понять, что делать дальше.